Фариза Межидова. Комната Артура. Рассказ.

IMG_28100Сегодня первый день похорон, и день этот невероятно тяжел, даже когда приходишь выразить соболезнование по поводу смерти незнакомого тебе человека. Что уж говорить о том, когда умирает близкий тебе человек, очень близкий…

Моя бабушка, я ее очень любила… Судьба ее сложилась тяжело. Жизненные испытания наложили свой отпечаток на характер бабушки и поэтому, хоть она и была человеком доброй души, имела крутой нрав. Она рано потеряла мужа – моего дедушку. Со слов родственников, я слышала, что она очень любила его, а после его смерти долго не могла поверить в случившееся. Только то, что на тот момент на руках у нее было четверо детей, спасло ее. Горевать было некогда – мало того, что она должна была поднимать детей, еще нужно было заканчивать некогда начатое ею с мужем строительство дома. Худо-бедно, при помощи родственников, бабушка достроила дом. Конечно, он получился далеко не таким, каким они с дедушкой планировали. «Когда сыновья подрастут, построим во дворе еще один дом или даже не один, а два, – говорила бабушка, – будем жить все вместе в одном дворе». А сыновей у бабушки было ни много ни мало – четверо! Старшим был мой отец – Дукхваха. После его рождения на свет появились двойняшки – Хасан и Хусейн. Самым младшим был Артур. Отец мой, будучи старшим, еще ребенком был серьезным, ведь на нем лежала огромная ответственность – он был всем братьям вместо отца. Двойняшки росли спокойными и хорошими детьми, бабушка не знала с ними хлопот. Она часто говорила, что воспитывать троих старших мальчиков было проще, чем младшего – Артура, который был оторвой и хулиганом. Однако его она любила больше всех. Внешне Артур был точной копией своего отца – видела своими глазами на фотографиях. Высокого роста, с выразительными глазами и правильными чертами лица – настоящий красавец! Он был всеобщим любимчиком – в семье, в школе, в нашей округе…

Но я не помню братьев своего отца. До начала войны бабушка отправила моего отца учиться в Саратов. Отец окончил школу с отличием, затем училище, и она очень хотела, чтобы он получил образование за пределами нашей республики, хотя это стоило ей немалых затрат. В один из своих приездов на каникулы бабушка настояла на том, чтобы отец женился. Таким образом, летом 94-го года отец женился на моей матери. Я появилась на свет спустя год, а спустя еще год, во время военных действий, мы все спасались от бомбардировок, прячась в подвале. Все, кроме моего отца, которого не было дома. Как-то Хасан поднялся наверх за водой и не вернулся… Его тело обнаружил Артур недалеко от нашего двора. Хусейн в сыром холодном подвале заболел пневмонией. Спустя несколько дней не стало и его. Им было по 16 лет. Они пришли в этот мир вместе, и ушли с разницей только в несколько дней. Говорят, моя бабушка сильно изменилась после их смерти – постарела сразу на несколько лет. А спустя еще четыре года ушел Артур. Просто ушел из дома. Поговаривали, что в горы, воевать… С тех пор больше никто его не видел. Вот почему я не помню братьев своего отца.

…люди приходят и уходят… на их место приходят другие… и так три дня…Сегодня день первый… Все что-то говорят… у меня нестерпимо болит голова, болят глаза, но я словно не чувствую боли… я ничего не слышу… только отвечаю каждому одними и теми же фразами…

В нашем доме было четыре комнаты. Просторный зал и три спальни. В одной жила бабушка, в другой – трое старших братьев, третья была комнатой Артура. Старшие братья были недовольны, но так распределила бабушка, она объясняла свое решение тем, что Артур занимается музыкой (он играл на гитаре) и тем самым мешает братьям, а они мешают ему. Позже, когда отец уехал учиться, разногласий по этому поводу стало меньше. Но так было только до того момента, пока отец не женился. После его женитьбы бабушка переселилась в небольшую комнату во дворе, в которой она жила со своим мужем еще до начала строительства дома. Это помещение было старым и плохо отапливаемым, требовало ремонта. Все были недовольны тем, что бабушка ушла жить туда, уговаривали ее вернуться в дом. Но бабушка была непреклонна. Мотивировала она это тем, что там она вспоминает свою молодость и ей там хорошо так, как ни в каком другом месте. После смерти Хасана и Хусейна их комната стала детской – в ней жили я и мои младшие братья. Комната же Артура после его ухода стала тщательно оберегаться бабушкой. Бабушка так и не вернулась жить в дом, но ежедневно заходила в эту комнату, перебирала вещи Артура и даже сама убиралась там, не позволяя делать это моей матери. Бабушка твердо верила, что Артур вернется в один прекрасный день. Ее вера была настолько непоколебима, что, казалось, покажи ей могилу сына – она бы не поверила. Каждое утро она выходила из своей каморки во дворе и заходила в дом, держа в руках только один предмет – ключ. Ключ от комнаты Артура. Его она держала всегда при себе и, хотя и оставляла комнату иногда открытой, не любила, когда кто-то входил туда, а уж нам, детям, тем более запрещалось там играть – особенно это касалось моих братьев. И так каждое утро она открывала его комнату, перебирала его вещи, вытирала пыль, рассматривала фотографию в рамке на столе. И единственным человеком, которому было разрешено присутствовать при этом, была я. «Смотри, Диана, – говорила она мне, – это гитара Артура… на ней он играл… как же он красиво играл… как часто его друзья собирались здесь. Он играл и пел песни Тимура Муцураева, а я стояла за дверью и слушала, затаив дыхание. Все его любили, все. Вот он вернется, а здесь, в его комнате, все по-прежнему, вот же он обрадуется… Как только он вернется, мы устроим такое торжество, что ты запомнишь его на всю жизнь», – и тут бабушка улыбалась. Каждый раз ее разговор заканчивался этими словами: «вот когда он вернется»…

Между моей бабушкой и мамой, как часто между свекровью и невесткой, случались разногласия. Но когда я была маленькой, не понимала, почему это происходит. Ведь мама хорошая, бабушка тоже хорошая – отчего же иногда они ссорятся? Помню, как-то бабушка с мамой договорились покрасить ворота, цвет выбрали не традиционный в то время зеленый, а модный бордовый. Но краску не купили. Позже бабушка поехала в гости, а мама решила устроить к ее возвращению сюрприз, покрасив ворота. Когда она уже выходила из дому, я крикнула:
– Мама, я хочу с тобой!
Мама обернулась, улыбнулась и ласково сказала:
– Ну, что же, пойдем тогда вместе.
Хозяйственный магазин располагался неподалеку, в нашем поселке. Как сейчас помню запах лакокрасочных изделий, который мне почему-то нравился, стоящие в ряд разноцветные краски, различные нужные в хозяйстве принадлежности… Мама была знакома с продавщицей, ее звали Яха. Это была упитанная женщина средних лет. Во время войны ее контузило, и поэтому она плохо слышала. Яха помогла маме выбрать краску, а мне дала конфет.
Как только мы вернулись из магазина, мама принялась красить.
– Мама, ну, пожалуйста, можно и я покрашу, – просила я.
– Не надо, иди лучше за братьями присмотри, а здесь мало от тебя пользы, – не разрешала мама.
Я убегала смотреть за братьями, но непременно возвращалась.
– Мама, там Элиза за ними присматривает, ну можно я покрашу! – не отставала я.
Но мама была неумолима.
Я ушла, но спустя некоторое время вернулась уже с Элизой, соседской девочкой – моей ровесницей.
Теперь уже мы обе просили маму:
– Дети спят, можно мы тоже покрасим!
– Нет, нельзя! Вот, возьмите деньги, идите в магазин и купите себе чего-нибудь сладкого, – и она протянула нам деньги, оставшиеся после покупки краски.
– Ура! Пойдем же! – радостно закричала Элиза.
А я смотрела на маму, на ее хрупкие руки и мне было жаль ее, видно было, что она устала и запах краски ей совсем не нравится.

Вечером маме стало плохо. Она лежала в постели и ворочалась, на лбу ее проступали капельки пота.
– Диана, пойди принеси молока из холодильника, кажется, я надышалась краской, – попросила она меня.
Молока в холодильнике не было, и я пошла к соседям. Всю ночь мама не спала, ей стало лучше только наутро.
А чуть позже вернулась бабушка. Видно было, что она не в духе. Только переступив порог, она сразу же начала кричать:
– Что это за безобразие?! Что за ужасный цвет?! Кто?! Кто покрасил ворота?!
Конечно, она прекрасно знала, что это сделала мама.

Мама побледнела вся и пролепетала:
– Это… это я. Мы же договаривались покрасить в этот цвет, ты не помнишь?
– Что?! Нет! Я бы никогда такого не сделала! Это же просто ужас! Все соседи смеются над нами!
– Но, мама, я хотела сделать тебе приятное…
Но бабушка перебила ее:
– Приятно?! Амина, ты вечно делаешь все по-своему и никогда не советуешься со мной! Ты это специально сделала, назло мне! А теперь прикидываешься тут ангелочком, приятное она хотела сделать!
Мама заплакала и убежала в свою комнату.
– Бабушка… мама вчера весь день трудилась… и даже мне не разрешила помочь ей, говорила, я испорчу только, она так хотела порадовать тебя, – сказала я, подойдя к бабушке.
Бабушка смерила меня холодным взглядом и только произнесла сквозь губы:
– Уйди, тоже мне защитница!
И удалилась в комнату Артура.

Люди приходят и уходят. Приходят – и уходят. Все разные, но все на одно лицо. Выражают свои соболезнования и уходят. И каждый остается наедине со своей болью.

Шли годы, а в комнате Артура все было по-прежнему. Несмотря на уговоры моих родителей, бабушка не разрешала делать там ремонт. Не разрешала менять и даже переставлять мебель. Она заходила туда каждое утро и проверяла, все ли на своем месте. И, не дай бог, какой-то предмет был не там, где его оставил когда-то Артур.
– Диана, – как-то обратилась ко мне бабушка, – я чувствую, он вернется этой весной… сердце чувствует… он рядом… он скучает по мне не меньше, чем я по нему, – тут она взглянула на меня, – как же он удивится, увидев, как ты вымахала!
И она принялась убирать в комнате. Бабушка, несмотря на пережитые невзгоды и немолодые уже годы, обладала отменным здоровьем. Я не помню, чтобы она когда-нибудь болела. Даже ставшую протекать крышу в комнате Артура она заделала сама, боясь, что, если это сделает кто-нибудь другой, священный порядок в этой комнате нарушится.

Сегодня второй день. Люди приходят и уходят… Приходят, оплакивают и возвращаются к своей жизни, к своим радостям, печалям и заботам. А что остается мне? Только воспоминания…

Мама любила цветы. А бабушка – нет. По этой причине маме нельзя было выращивать их дома, и как-то она посадила рассаду во дворе. Когда однажды весной там расцвели яркие желтые цветы, мы, дети, аж завизжали от восторга. Но мы не срывали их, а просто ходили кругами и восхищались.
– Бабушка! – крикнула я. – Глянь-ка на эту красоту!
– Цветы? Некрасивые! Это вообще плохие цветы, они несут проблемы в дом, забыла их название. Кто посадил их?
Мама, к тому времени уже немного свыкнувшаяся с бабушкиным нравом, спокойно ответила:
– Я.
– Зря! Зря! Хочешь конфликтов в этом доме? Ты разве не знаешь, что этот цветок несет в дом разногласия! Надо убрать, убрать их немедленно!
И бабушка принялась срывать цветы.
Мама тут же бросилась к ней.
– Дай я… я сама… я сама все уберу…

Она аккуратно срывала цветы и по ее щекам катились крупные слезы.
Какое-то время бабушка молча смотрела на нее, потом остановила ее, обняла и проговорила:
– Не надо… оставь… оставь, раз тебе нравится. Ты же знаешь, я люблю тебя, как родную. У меня нет дочери, а у тебя матери. Как же нам не любить друг друга?
Но мама продолжала беззвучно плакать.
– Любишь? – сказала она. – Если любишь, живи с нами, а не в этой развалине. Почему с момента, как я пришла в этот дом, ты покинула его. Все думают, что это моя вина, что я выжила тебя… Живи же с нами, если любишь нас!
– В комнате Артура? Нет! – бабушка снова сменила милость на гнев: – Мы тысячу раз говорили об этом с тобой и Дукхвахой. Эту комнату нельзя трогать! Потому что он скоро вернется! Не этой весной, так следующей! А насчет себя не переживай, все знают, что твоей вины нет в том, что я не живу в доме! Все прекрасно знают, что ты ангел, смиренно переносящий капризы сварливой старухи!
– Нет… нет… необязательно в ней… – мама плакала, вытирая слезы, – ну почему ты так упрямишься? Мы ведь любим тебя….
Но бабушка была зла. Сжав губы и громко топая, она ушла в комнату Артура.
Больше мама никогда не сажала цветы.

Второй день продолжается… Господи, поскорее бы это все закончилось…как же тяжело это все. Но я знаю, что, как только эти три дня закончатся, легче не станет… Люди приходят, все новые и новые лица появляются передо мной и вновь исчезают после слез и коротких слов…

Мой отец редко бывал дома. После войны дома было трудно найти работу, а ведь на нем лежала ответственность за материальное обеспечение нашей семьи. Он работал, как и учился, за пределами республики. Так хотела бабушка, ведь оставаться в послевоенной республике было опасно. Потеряв троих сыновей, бабушка очень боялась потерять и моего отца. Она считала, что, живи он здесь, его постигнет печальная участь братьев. Но отец все же приезжал, в лучшем случае раз в месяц на пару дней. Однажды, когда отец приехал домой, он привез в подарок бабушке путевку в санаторий.
– Тебе нужно поправить свое здоровье, – сказал он.
– У меня ничего не болит, – отрезала она.

Тут вмешалась мама:
– Есть еще одна путевка, ты можешь взять с собой кого хочешь. Ты, мало того, что подлечишься, но еще и отдохнешь, развеешься.
Бабушка помолчала и ответила:
– Я возьму с собой Диану.
Так мы с бабушкой поехали в санаторий. Там мы провели долгих три недели. Бабушка постоянно ворчала, что ее отправили сюда, чтобы избавиться, однако, я видела, что ей тут нравится. Я же сильно тосковала по маме. Каждый день я писала ей письма, но не отправляла. Эти письма я читала сама и плакала. Даже когда вернулась домой, я не показала их ей. Бабушке я их тоже не показывала – мне казалось, ей это не понравится. Как же я была счастлива, когда смогла вернуться домой и обнять маму. Вот только мне было обидно оттого, что мама, как мне показалось, больше соскучилась по бабушке, чем по мне.
Спустя некоторое время после нашего с бабушкой возвращения к нам во двор приехал грузовик. Подтянулись соседи и стали разгружать мебель. Как выяснилось, ее заказали мои родители во время нашего отсутствия. Бабушка на тот момент была у соседки. Когда она вернулась, то сразу недовольным голосом спросила маму:
– Это что? Зачем нам это?

– Мебель, мама. Тебе не нравится?
– Я полагаю, вы хотите поставить ее в комнату Артура? Это твой коварный план! Вот зачем меня отправили в санаторий!
– Мы поставим ее, куда ты хочешь… – тихо ответила мама.
– Куда я хочу?! Здесь уже давно ничего не делается так, как хочу я! Оставьте в покое хотя бы одну комнату! Я разве прошу большего? Когда Артур вернется…
– Он не вернется! – крикнула мама. – Он не вернется никогда!
– А ты откуда знаешь?! С каких пор ты у нас ясновидящая?
– Он не вернется, потому что его нет в живых, и это знают все, кроме тебя!
Я впервые видела маму такой. Все это было так не похоже на нее. Зачем она так говорит? Ведь бабушка всегда говорила, что Артур вернется.
– Что?! Что ты сказала, повтори! Что за чушь ты сейчас произнесла?! Ты что, видела его труп?

– Да…
– Ты опознала его??
– Нет… твой сын…
Бабушка повернулась к окну и некоторое время молчала. Затем обернулась и сказала очень тихо:
– Никто не смог бы опознать его… никто… кроме меня… так что, он жив…Хотя… Я спрошу у сына…
– Нет! Нет! Не говори ему!! Господи, что же я наделала! Это неправда, неправда! Я совсем сошла с ума, что это я говорю!
Мама зарыдала, как обычно, беззвучно, только крупные, частые слезы лились по ее лицу. Бабушка подошла к ней и тихо произнесла:
– Я не скажу… Я вообще ничего не скажу ему…
И ушла в комнату Артура.

Кто это плачет вместе со мной? Десятки женщин плачут вместе со мной. Таковы правила. Плачут, плачут, а потом говорят. Говорят, говорят, а потом уходят… И приходят другие…

С того дня бабушка и стала угасать. Моя здоровая, никогда не болевшая, только что вернувшаяся из санатория бабушка, вдруг слегла с непонятной болезнью. С каждым днем ее шаги становились все медленнее, но она упрямо каждое утро заходила в комнату и пыталась что-то там делать. Но потом у нее не осталось сил и на это. Гитара Артура и другие вещи в его комнате запылились, но бабушка не хотела, чтобы кто-то их трогал.
Постепенно она слегла. Под подушкой она держала фотографию Артура, каждый день доставала ее и разглядывала. Моя мама в эти дни стала неузнаваема. Казалось, ей было еще хуже, чем бабушке. Я часто заставала ее беззвучно плачущей у себя в комнате и не могла успокоить. Она никогда не рассказывала о причинах своих слез.
Мой отец оставил работу и жил теперь с нами. Как-то, когда я сидела возле бабушкиной кровати, она попросила меня:
– Иди, позови отца.

Когда отец пришел, бабушка говорила с ним тихо, медленно, ей было уже трудно говорить.
– Скоро и твои сыновья подрастут… построите здесь дом… Во дворе… еще один… Мы всегда мечтали об этом… А эту комнату оставьте… Когда Артур вернется, он обрадуется.
Отец держал бабушку крепко за руку и в глазах его стояли слезы.
Бабушки не стало спустя три дня. Наш дом вдруг стал пустым и словно чужим.
– Я так мало жил со своей матерью… так мало уделял ей внимания… Многое я бы я отдал, чтобы еще хотя бы день побыть рядом с ней… Лучшее время нашей жизни – это время, проведенное с матерью, – говорил мне отец. Он был убит и раздавлен ее смертью.
Но более всех смерть бабушки потрясла маму. Я никогда не видела маму такой подавленной. Пожалуй, никогда она не была так несчастна, как тогда. Целыми днями она плакала, иногда мне казалось, что она сходит с ума. Как-то я застала ее в комнате Артура. В руках она держала ту самую его фотографию. Когда я вошла, она спросила меня:
– Как ты думаешь, она простила меня?
– Кто?
– Она, – и мама показала на фото.
Я отпрянула.
– Мама, но это фотография Артура!
– Да? – мама вытерла слезы. – А, ну да, ты права… я совсем рассудком помешалась…
Спустя некоторое время мои родители развелись. Мама ушла от нас.

Я не знаю, кто из нас переживал сильнее – мы, дети, отец или мама. Шли годы, мы росли, а мама не хотела к нам возвращаться. Несмотря на то, что мама больше не жила с нами, я часто приходила к ней. Она изменилась, и с каждым разом менялась все сильнее.
– Я была ангелом в глазах людей, – сказала она мне как-то, – а она якобы плохой. Но на самом деле все было наоборот, ведь ангел пал в тот момент, когда я рассказала ей правду, которую ни в коем случае нельзя было говорить. Но она не выдала меня… И никто до сих пор не знает этого. Не знает, что это я убила ее своими словами… Я никогда, никогда не прощу себя за это.
И она опустила голову мне на колени и заплакала. Не тихо, беззвучно, как обычно, а громко, навзрыд, размазывая слезы по постаревшему лицу.

Третий день… третий день со дня смерти моей матери… она умерла внезапно… Я не успела ни поухаживать за ней, ни попрощаться, ни даже показать те старые письма. Люди приходят и уходят… приходят и уходят…и каждый остается наедине со своей болью…

Вайнах, №9, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх