24.11.2016

Джемалдин Яндиев. Стихи

yandievВ братской Республике Ингушетия 15 октября этого года отмечается столетие со дня рождения талантливейшего ингушского поэта, классика национальной литературы Джемалдина Яндиева (1916-1979). Поэт родился в селении Балта Пригородного района Чечено-Ингушской АССР, в семье горца-крестьянина. Еще со школьной скамьи начал писать небольшие лирические стихотворения, помещал их в рукописных журналах и стенных газетах. Печататься начал в 1936 году и сразу же обратил на себя внимание читателей и литературной общественности. В том же году Джемалдин Яндиев начал работать литературным сотрудником газеты «Ленинский путь». Лучшие произведения Дж. Яндиева вошли в коллективный сборник ингушских поэтов «Наши песни», изданный в 1940 году. А первый самостоятельный сборник стихов – в 1941 году. За заслуги в развитии ингушской советской литературы был награжден орденом «Знак Почета». Довольно часто его произведения появлялись и в таких центральных журналах, как «Октябрь», «Дружба народов», «Наш современник», «Огонек», «Дон» и т.д. При жизни поэта было издано более десяти поэтических сборников. Стихи Яндиева переводились на русский, украинский, грузинский, польский, казахский, кабардинский, эстонский, балкарский, осетинский, кумыкский, лакский, аварский и другие языки.
Предлагаем вниманию читателей подборку из стихотворений классика.

Родина

Иду я –
И сердцем ликую
На лоне привольной земли.
Кто радость узнает такую
От милой отчизны вдали?

Красуйся в девичьем уборе!
Кто взором окинет,
Скажи,
За морем
Широкое море
Полей без единой межи?

О, как ты смеешься, родная!
Ты лунного лика светлей.
Лучистое солнце, играя,
Сияет над ширью твоей.

Я верю дороге широкой:
Ты сердце уводишь в простор.
Взгляни:
Для тебя, синеокой,
Я золотом вышил узор.

Слово поэта

Пусть горе нахлынуло
тучей свинцовой
И сумраком сердце одето –
Разит и сияет, как молния, слово,
Свободное слово поэта.

Веками проверена мудрость былого:
«Расплавит и скалы хорошее слово».

Пускай бездорожье,
И крутые отроги,
И горло тревогою сдавит –
Испытанный конь
не собьется с дороги,
В беде седока не оставит.

Старинная мудрость верна и поныне:
«Хозяина преданный
конь не покинет».

Слеза

Как тяжкая капля из тучи,
Когда созревает гроза,
Из глаз ее,
ясных и жгучих,
Первая пала слеза.
Я бросился,
чтоб удержать ее,
Я руки подставил,
моля.
Прожгла она руки и сердце
И в черные пала поля.

А ты не знала…

Ты то светла,
А то темна лицом,
На нем то след луча,
То тень обиды.
И Терек – то прозрачен,
То свинцом
Его валы тяжелые налиты.

И должен я на языке отца
Запечатлеть в единое мгновенье
И измененья твоего лица,
И волн, скользящих тяжко,
измененья.

А ведь язык отцов
Скорее груб,
Чем нежен, –
В нем услышишь гул обвала
И звон кинжалов.
По изгибу губ
Читаю я,
Что ты о том не знала.

Не знала.
До чего же трудно мне
Слагать стихи, ласкающие уши,
На горском языке,
Что в тишине
Звучит, как выстрел или крик
пастуший.

И о любви так тяжело писать
На языке,
В котором блеск кинжала.
Гораздо тяжелее, чем пахать
Или косить.
А ты того не знала.

Женщине

Нет, не за походку лебединую –
Словно ты из сказки приплыла,
Не за брови шелковые длинные,
Словно ласточкины два крыла,
Не за стан качающийся тонкий,
Как у русской молодой сосенки,
Не за холодность и южный зной,
Свойственные женщине любой,
Сердцем потрясенным – я с тобой.

Нет, я скромность полюбил твою,
Верность я благословил твою.
Женщине они необходимы.
Потому взволнованный стою
Я перед тобой,
моей любимой.

Зима

Зимних дней безмолвные кочевья!
Тишина! Твоя постель бела.
Обнищали тихие деревья.
Осень их одежды унесла.

Наши горы вдаль глядят без речи.
Неподвижен елей стройный ряд.
Шалями окутаны их плечи:
Так на свадьбах девушки стоят.

Топоры не блещут над водою,
Сами воздвигаются мосты,
И порой метели бродят воя,
Поджимая белые хвосты!

Бейся, сердце…

Бейся, сердце,
сильнее бейся,
Птицей раненой,
боль скрывая.

Взвейся, мысль моя,
выше взвейся,
Как взлетает волна штормовая.

Та река,
что в горах кружила,
На равнине –
совсем другая.
Стал я старше,
И кровь по жилам
Все замедленней пробегает.

Бейся, сердце,
сильнее бейся,
Птицей раненой,
боль скрывая.
Взвейся, мысль моя,
выше взвейся,
Как взлетает волна штормовая.

Здесь спит ребенок

Люди!
Злобу умерьте!
Тише!
Кто там кричит?
Взгляните
на ваше бессмертье,
В счастье свое
поверьте!
Здесь малый ребенок спит.
Тише!
Пусть смолкнет злая
Ненависть!
Гром беды!
Он еще мал.
Он не знает
жестокости
и вражды.
Слышите?
Тише, люди!
Пусть ненависть
замолчит!
Пусть войн
никогда не будет!
Здесь
малый ребенок
спит…

Уберечь тишину

На земле,
Необъятно просторной,
Человек ненавидит войну
И для счастья стремится упорно
Уберечь на земле тишину.

Обагренными кровью руками
Не отнимут надежд у людей;
И не вытечет радость слезами
Из померкнувших глаз матерей.

Или дождем осенним затемно
Вдруг будет плакать сердце матери?
Нет, не позволим, чтоб пришла война,
В глазах у женщин жить должна весна!

Воин

Посвящается
Ханпаше Нурадилову

Не старости долгой ненастье
Умчало тебя, не горечи дым.
Живым добывая счастье,
Ты из мира ушел молодым.
Не тихая смерть на подушках
Тебе суждена судьбой –
Твою молодую душу
Исторгнул из тела бой.
«Соколам храбрым –
из гор вылетать» –
Ты оправдал эту песню отцов.
Твою, героя родившую, мать
Прославит Кавказ –
колыбель храбрецов!

Всадник
Кайсыну Кулиеву

Джигит непреклонный,
Он сросся с конем
В бескрайней дороге
И ночью и днем.
С ним песня, бывало,
Как сокол, летит,
И эхо в ущельях
Гремит от копыт.
Вдруг – буря; джигит
Опрокинут грозой.
Нет эха в горах.
Песня стала немой.
И горы сидели.
И горы седели,
Молчанье храня,
Пока гордый всадник
Бродил без коня…
Он – снова в дороге!
Он – вновь на коне!
И песня
С зарей обнялась в вышине…

Мир содрогнулся.
Хлынула вода.
И люди гибли вдруг,
Невзвидев света.
Все это
горе мира,
вся беда
живут и ныне в сердце
у поэта.

Ребенок говорит из колыбели

Ребенок говорит из колыбели
Глазами и улыбкой:
«Не спеши,
Не надрывай ты сердца и души,
Пожившему уже,
Спешить – тебе ли!
Тебя не красит суетность твоя,
Хоть многое увидел ты на свете,
Перед слепящей Тайной Бытия
Все люди, –
Точно маленькие дети.
И сколько бы опять, опять, опять
Ты не стремился к ощущеньям новым,
Долг сердца – не увидеть,
Но познать,
Быть к обретенью истины готовым».

Вот так
Всей детской мудростью души
Ребенок говорит из колыбели,
Светла его улыбка:
«Не спеши,
Взгляни,
Как небеса заголубели,
Взгляни,
На небе вовсе нету туч,
И птицы распевают так беспечно!

Жизнь коротка,
Но мысль длинна, как луч,
И значит,
Наше время бесконечно.
И бесконечна Тайна Бытия,
Сливаться с ней –
Такое наслажденье!
Умей осмыслить каждое мгновенье,
Тебя не красит суетность твоя».

О друге

Жил,
не поддаваясь мелочам,
Умирал,
не плакал,
не кричал,
Ибо знал,
что жизнь одна дана
И что он ее испил до дна.
Мир вокруг него
сиял большой,
И шагал он с чистою душой,
Не прощал врагов,
лжецов,
мещан,
Но ошибки каждому прощал.
Строил,
воевал
и открывал,
Не его вина,
что век кровав,
Жил и знал,
что жизнь одна дана,
И ее
спокойно
пил до дна.

Матери

Помню закат над Столовой горой,
Солнца рассветного помню стрелы.
Помню очаг наш в сакле сырой,
Ах, не твое ли в нем сердце горело?
Я далеко.
Я давно уж не юн –
Жизнь моя мчится
встревоженной птицей.
Я обернусь.
Самый быстрый скакун
Должен когда-нибудь остановиться.
Ты меня кличешь, как прежде, любя.
Я обернусь.
Я услышу тебя.

Народному артисту гармонисту Димаеву Умару

Сыграй на гармони, сыграй,
Дай вспомнить молодые годы.
Прошедшее в сердце разбуди,
Чтобы первую радость
никогда не забыли.
Кто из нас молодым
В чьи-то глаза не заглядывал,
Близко или далеко ходя,
Не радовал девичье сердце.

Как приятно утонуть в воспоминаниях
И выплыть на том берегу,
Где ты впервые сказал
Робко: «Я тебя люблю».

Сыграй на гармони, сыграй,
Чтобы мы запах трав не забыли,
чтобы на молодость смотрели,
Как перед молитвой предки на Мекку.
Сыграй, друг мой, сыграй.

Коню

Ты был смешным,
беспомощным,
игривым,
А цветом был,
как горная сосна…
Тебе подстригли
шелковую гриву,
Чтоб поскорее
выросла она.
И, не знаком
с опасною тропою,
у матери ты бегал
на виду,
И твой хозяин
ласков был с тобою,
Готовя к сроку
звонкую узду.
Дни, как на скачке,
мчались друг
за другом…

Прошла твоя
молочная пора…
И для тебя
привольным стала
лугом
Высокая
Столовая гора.
Но срок настал. Седло
на турьей шерсти
Слилось с твоею
крепкою спиной,
Медвежий коготь –
талисман на шее,
Чтоб не испортил
глаз тебя дурной.
На голову
Закидывал – светлела
Во лбу твоем
горячая звезда,
А всадник твой легко
сидел, умело,
Поигрывая
кончиком хлыста,
И много раз
вы через Терек лихо
Переплывали, споря
с быстриной,
Там, за рекой, окно
светилось тихо –
Горело сердце
девушки одной.
Но, как всегда,
прошли весна и лето,
Дни пролетели,
ветрами шумя,
И наступила старость
незаметно.
Своей осенней
песнею томя.
И вот тебя хозяин
Невеселый
Ведет к реке…
А путь знаком давно…
И смотришь ты на
синь горы Столовой,
А он туда,
где умерло окно.

В Джейрахском ущелье

Пустынно
В Джейрахском
ущелье,
Туман непрогляден,
как склеп…
Отцы мои,
Неужели
Вы здесь добывали
свой хлеб!
Выл ветер здесь глухо
и хищно,
Шумела
в ущелье вода,
И были одни лишь
кладбища
Здесь солнцу открыты
всегда…
Вздымается
башня седая,
Да скалы,
да туч караван…
На сердце мое
оседает
Холодный, как иней,
туман.

Вайнах №9-10, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх