Дмитрий Арутюнов. Рассказы

Родился в 1952 году в г. Георгиевске Ставропольского края. В 1975 году окончил Пятигорский госпединститут иностранных языков, работал учителем в ауле Эльбурган Хабезского района КЧР. Археолог-любитель, имеет ряд публикаций по этой теме. Член Союза художников РФ, с 1988 г. член Географического общества СССР. Еще в школе пробовал свои силы в литературе, публиковался в газете «Кавказская здравница» и в «Ставропольском альманахе», состоял в литобъединении этой газеты, с 1969 по 1970 год был его секретарем. В 2013 году опубликовал сборник своих рассказов о встречах с простыми людьми Кавказа во время своих поездок.

Старый Умар

В этом ауле я не был года два. Приехал в этот раз на автобусе. Три часа подъема на стареньком ПАЗике по условной дороге – и вот они, горы.
Первым делом зашел в единственный магазин на автостанции. Все новости там. Время обеденное, трактористы съезжаются кто за хлебом, кто за водкой.
«О-о, здоров, здоров! Ты как? А ты как? Родители здоровы? Слава Аллаху, спасибо… Опять ковыряться будешь? Давай подвезу до кошары. Спасибо, Хасан… Ты смотри, не забыл… Дима, салам! Здорово, Рамазан, как нога? Какая нога? Правая… А-а, давно ты не был, забыл я уже… Подвезу? Спасибо, я с Хасаном…»
По дороге – все аульские новости. Кто женился, кто родился, клуб сгорел, гипсоблочный заводик открыли.
– Старого Умара помнишь?
– А как же!
– Умер.
Оба-на…
– Когда?
– Зимой еще.

Накатило…
Со старым Умаром я познакомился еще в первый мой приезд сюда, лет десять назад.
Уже тогда его так и звали – Старый Умар, хотя было ему тогда всего лет 75, что по местному означало только достижение зрелого возраста.
Старший егерь лесничества, бывший полковой разведчик, он прославился жуткой принципиальностью и активностью в деле защиты вверенных ему туров. После того, как он расколотил об камень ружье своего же внучатого племянника (наиближайшего, по местному, родственника) и от души навалял ему по-родственному, все браконьеры округи быстренько перебрались в соседние ущелья.
Настоящую славу республиканского масштаба он приобрел в 2004 году.
В одно прекрасное утро подъехали к нему на нескольких джипах милицейско- прокурорские чины, небрежно распаковали футляры со штучными изделиями тульских и ижевских мастеров и, посверкивая недешевой оптикой, попросили провести их в Турье ущелье.
В ответ они услышали небольшую назидательную лекцию о вреде браконьерства для национального достояния республики. Снисходительно выслушав, самый главный чин развернул перед ним ближайшую перспективу в виде прокурорской проверки его деятельности и всех его родственников, со всеми вытекающими из этого последствиями. После чего повторил свою просьбу.
Умар, смиренно вздохнув, отрядил своего внука провожатым. И пока тот вел охотников в диаметрально-противоположном направлении, смахнул пыль с радиостанции, затем под стволом карабина провел и запер водителей начальников в крепеньком сарайчике и выпустил все атмосферы из джиповых колес.
Когда часа через четыре озверелые и пышущие местью майоро-подполковники вернулись, их ожидали два БМП с пограничниками, весь набор физкультурных упражнений, вроде руки-на-капот и ноги-шире-плеч, сбором красивых удостоверений в одну стопку и пр. А еще через полчаса подлетели в одном вертолете замминистра МВД и зампрокурора республики с микродесантом журналистов местных газет и телевидения. В результате показательного производственного совещания присутствующих тут же стали знакомить с некоторыми кадровыми перестановками в МВД и прокуратуре. Причем в таких выражениях, что приседали видавшие виды журналисты.
Когда один из будущих пострадавших, еще не бывший районный начальник, сквозь зубы пообещал Умару все кары земные и небесные, тот спокойно достал бумагу, подписанную лично президентом республики. Текст был похож на то письмо, которое кардинал Ришелье выдал миледи Винтер, что-то вроде: «Предъявитель сего действовал по моему приказу и для блага государства». Правда, подпись и дата были другими…

Итак, о нашем с ним знакомстве.
Я, стоя на коленях, выковыривал из земли здоровенный булыжник, лежавший между мной и мощным цветным сигналом металлоискателя, когда подъехал открытый УАЗ и водитель, он же по совместительству Старый Умар, довольно ласково предложил мне проехать в лесничество, попить чаю и познакомиться. Я уже слышал о нем разные страсти от его земляков, потому сопротивляться не стал, собрал орудия «преступления» и сел в машину.
В лесничестве, пока он знакомился с моими документами, два его внука действительно быстренько организовали чай.
Быстро и небрежно пролистав паспорт, Умар довольно уважительно открыл синюю корочку Географического общества, правда еще СССР.
– Ученый?
– Да нет, скорее, любитель… Хотя пару статеек написал …
– Знаю. Это же ты учителем в ауле N работал давно, так? Видишь, все знаю… Хвалили, брат хвалил…
– А кто у нас брат?
– Завучем там работал.
– Султан Исмаилович?
– Помнишь, ты смотри… Умер недавно. Помянем по обычаю?
– Конечно. Хороший был человек, жалко…
Помянули два раза по пятьдесят граммов. И правда, отличный был мужик Султан.
– А что ты у нас ищешь?
Попытался что-то вякнуть про артефакты Кавказской войны и алано-кобанскую бронзу, успешно догнивающую в земле, и в ответ неожиданно получил пространную лекцию об аланах на Кавказе, в России, Европе и мире. Все, что можно было почерпнуть из популярной местной литературы, аккуратно хранилось в его памяти.
Я все понял. Передо мной сидел национал-патриот наивысшей пробы, из тех, кто никогда не будет с пеной у рта доказывать превосходство своего или неполноценность другого народа. Он будет только мудро и снисходительно улыбаться, просто зная, что его народ произошел от аланов, а весь остальной мир – от его народа. Ну, может быть, кроме инков и майя. Хотя, кто их знает…
Дойдя до этимологии «чисто аланских» топонимов Карпаты, Альпы и Люксембург, Умар спохватился и вспомнил, что он все-таки Старый Умар.
– А разрешение у тебя есть?
Порывшись в сумке, достаю папку с ксерокопиями указов, законов, постановлений.
Надев очки, он внимательно читает.
– Тут написано «заповедников»…
– Но не написано «охотничьих»…
– Не написано… – вздыхает Умар. – А это? – кивает он на металлоискатель.
Привычно достаю из папки ксерокопию схемы из болгарского журнала.
– Вот, сделал сам, совершенно законно опубликовано, журнал у нас продается во всех киосках.
– Понятно, – говорит он и, продолжая читать, развивает свою мысль о том, что Крым, вообще-то, это не Россия, не тем более Украина, так как аланы еще в каком-то веке до нашей эры…

– А вот тут написано «археологических раскопок»…
– А у меня не раскопки, а разведка…
– Но ведь «археологическая»?
– Чернокопательская, блин.
– А это что такое?
– Черную работу делаю. Как найду что-то интересное, позову археологов. Белых.
– Понятно. Мы тоже здесь всю черную работу сами делаем, понимаю…
Он продолжает изучать ксерокопии с въедливостью юриста Сбербанка. Я такого не ожидал. Понимаю, что он обязательно до чего-нибудь докопается и мои козыри будут биты. Пора вытягивать джокера из рукава.
Откинувшись на стуле, нахально заявляю:
– То, о чем вы говорили, уважаемый Умар, в принципе давно известно. Имею в виду связи алан с Боспорским царством и через него с Европой. Но это же только связи… Тут недавно возникло вот какое дело…
Наклоняюсь к нему поближе, вполголоса:
– Есть подозрение (он настораживается), пока не очень подтвержденное… (придвигается ближе) о связях искусства алан… с крито-микенской культурой! (победно откидываюсь на стуле).
Умар пытается переварить информацию.
– И что? Не совсем понял… – хотя видно, что мысль о происхождении еще кого-то от алан ему уже нравится.
Пришлось невежливо выпучить глаза.
– Как?! Греческая цивилизация вышла из крито-микенской, так? А греческая цивилизация – прародительница всей европейской цивилизации, так? Значит, получается что? Вся современная европейская цивилизация, получается, выходит из…
– Аланской!
– Совершенно верно. Правда, это еще надо окончательно доказывать. Не хватает кое-каких артефактов с элементами орнаментов, характерных для крито-микен… Вот и хожу, ищу… Если найдем – подключатся ученые, все докажут.
– Каких орнаментов?
Вынимаю из папки два первых попавшихся листа с ксерокопиями фотографий наиболее типичных налобных украшений.
– Птичку видите? Крестик видите?
– Это птичка? Вижу.
– А здесь?
– Здесь не вижу.
– Так вот, если я найду какую-нибудь похожую штуку с птичкой или крестиком – можно вызывать ученых…
Я заранее извиняюсь перед всеми знатоками за эту пургу, но разве не так поступают и уважаемые профессиональные археологи, пытаясь выбить финансирование для будущей экспедиции?
Умар задумчиво складывает мои бумажки обратно в папку, разливает оставшуюся водку в стаканы.
– Да, сложная у вас работа… Помощь нужна? Возьми внука, копать будет…
– Не надо, спасибо. Милиционеру только вашему скажите, что я не клады ищу, а то достал уже…
– Скажу, послушает… Племянник. Ты, это… в курсе держи, если что. Как, говоришь, этих людей звали?
– Крито-микенцы.
– Дай запишу, память уже не та, понимаешь…
Вернувшись в это же место через год, я узнал, что Умар в больнице. Его внуки встретили меня, как родного. Сообщили, что дед нашел какое-то интересное место, поручил передать Дмитрию, то бишь мне, чтобы я там обязательно поискал орнаменты, когда приеду.
Место оказалось не просто интересным, а супербомбой, но совсем не по зубам моей болгарской самоделке, да и мне тоже. В наушниках стояло такое, будто я копал на Курской магнитной аномалии. Это была примитивная литейная печь, как потом оказалось IX–X в. до н.э. На глубине примерно с полметра попадались куски обгорелой глины и глиняных форм, два миллиона бронзовых капель, окисленных до голубого пуха, куски, кусочки и кусищи меди и бронзы, несколько непролитых фигурок.
Возможно, некоторые «коллеги» меня не простят, но я взял лишь несколько более или менее приличных бронзяшек и ровно через неделю, спустившись с гор, сдал это место Сапару, археологу-фанатику республиканского масштаба. Старого Умара я представил, как первопроходца, грудью закрывшего это место от черных копателей вроде меня.
Через месяц Сапар налетел на аул с бандой гончих археологов, своих студентов, поставил на уши все районное начальство, обласкал Умара Почетной грамотой республиканского университета и позже тиснул два толковых реферата в журнале Академии наук.
Умара он попросил отстреливать в ущелье всех, кто станет между ним и бронзой (кроме меня, разумеется), за бутылкой водки напел мне заочно кучу дифирамбов и, счастливый, отъехал в город, погромыхивая глиняными черепками. Правда, внуки Старого Умара долго поминали его «добрым» словом, три дня засыпая за ними котлован лопатами.
Умар повесил Почетную грамоту под стекло, гордый своим вкладом в историческую науку, в нашу следующую встречу даже предложил поохотиться на тура, если есть желание. К счастью, я не охотник, так что на одного тура на земле осталось больше.
Правда, чуть позже мне позвонил Сапар и осторожно спросил, не я ли заморочил деду голову микенцами? Пришлось признаваться.
– Так ты хоть предупреждай!!! – заорал в трубку фанат археологии. – Он меня чуть с ума не свел! Слава Аллаху, я сам догадался, что это твоя работа. Из-за тебя пришлось такого там наплести, что до сих пор стыдно. Короче, ресторан «Эльбрус», воскресенье, два часа дня, приезжай, кафедра магарыч тебе ставит.
– За микенцев?!
– Дима, ты меня знаешь, больше так не шути… За литейку! Кстати, ты под аулом NN давно не был?
– И не слышал о таком.
– Поковыряйся там, на пригорке за мостом… Может, микенцев и найдешь…
(такой вот черно-белый бартер)…

И вот я, вновь сюда приехав, узнаю, что Старый Умар умер.
Не скажу, чтобы мы с ним были очень близко дружны все это время, но что-то в груди защемило. А когда день спустя меня нашел его внук и вручил завернутые в брезент шикарные турьи рога со словами: «Тебе Умар просил передать», в носу что-то защипало и… в общем, что-то в глаз попало…

Юнус из Элькумыша

Начало девяностых, точно не помню, кажется это был май 1992 года.
У дороги – большое поле, которое не пахалось уже лет пять, но растительности практически нет, барашки подбрили начисто. Копать легко, катушка за бурьян не цепляется, в прошлый раз здесь поднял листик и какую-то привеску с колечком, с картечину размером. Но незаметно подкрался дождь, и пришлось быстренько сматываться.
Сегодня погода замечательная, уже есть две изъеденных монеты, дверной крючок от «Москвича» и обломок керосиновой лампы, короче, приехал не зря…
По дороге пылит черный «Мерседес», возрастом примерно с меня, но в то время здесь это было… ну очень круто. Естественно, останавливается, оттуда выходят трое и, прислонившись к пыльной машине, молча наблюдают, как я вынимаю из земли какую-то очередную ерунду. Водитель из кабины тоже с любопытством смотрит в мою сторону.
Между нами – метров сто, и мне все это дело совсем не нравится…
Наконец один из них быстрым шагом направляется в мою сторону.
– Пойдем, хозяин зовет…
– У меня хозяев нет.
– Пойдем, зовет, да?
Не люблю я в себе это, но ничего поделать не могу. Редко, но бывает – шлея под хвост, и башка отключается напрочь. Что меня в этот раз зацепило – убейте, не знаю…
– Не мешай работать. Надо – пусть сам идет.
– Ты что, больной?
– Больной!
– Ну, смотри…
Возвращается обратно и минут пять, живописно размахивая руками, передает наш десятисекундный разговор.
От группы отделяется «хозяин» и, не торопясь, идет в мою сторону.
– Аллах, как говорится, в помощь!
– Здравствуйте.
– Говорят, гордость – большой грех. Но я так не считаю. О, миноискатель… Серьезно… Работаем?
– Развлекаемся.
– Понятно. А что ищем?
Привычно демонстрирую горсть всякой жбони из кармана. Внимательно рассматривает, берет монетку, оттирает пальцем.
– Серебро? Хотя зеленая какая-то.
– 10 копеек, царские.
– И золото бывает?
– Пока не было.
– Но бывает?
– Где-то же лежит…
Протягивает мне пачку «Кэмела» (92 год, ну очень круто), я ответно чиркаю зажигалкой. Курим…
Нукеры, увидев такое дело, медленно подтягиваются к нам.
– Меня Юнус зовут.
– Дима.
– Я тебя не первый раз тут вижу. Короче, помощь нужна.
– ???
– Двор посмотреть надо. Говорят, кто-то что-то где-то зарыл. Ты как?
– Можно, конечно… Хотя таких сказок в каждом дворе…
– Найдешь-не найдешь – я заплачу.
– Да ладно. Далеко?
– Тут рядом. Поехали?
По дороге он оборачивается ко мне, зажатому сзади между двумя джигитами.
– Вот сразу видно, человек городской… И простых вещей не понимаешь.
– Чего же?
– В селе знаешь как? Тут же сразу знают – кто ходил, с чем ходил, когда ходил.
– И что? Не ворую, никого не трогаю, не мешаю, хожу по ничьей земле.
– Ты знаешь… Можешь и воровать, и трогать, и что хочешь делать – но…
– И что?
– Главное – чтобы ты был по-нят-ным.
– Понятным?
– Вот именно! Сельский человек – он простой человек. Он не любит того, чего не понимает. Ходишь – ходи, ищешь – ищи, только все должны знать – вот этот человек ходит вот с этой палкой и ищет золото. И все! Нормальный-ненормальный – это уже другой вопрос. Но ты будешь понятный, и никто тебя не тронет и ненужных вопросов не зададут…
– Мне что, плакат с собой носить?
– Зачем плакат? Подойди к людям, к одним, к другим… Туда-сюда, так, мол, и так, кто старые деньги находил, может, кто золото-серебро видел, подскажите, мол, найду – поделюсь… Сами и расскажут, сами и подскажут, если так.
– Да золото в земле найти нереально…
– Согласен. Но ты говори – золото.
– Зачем???
– А потому, что это ПО-НЯТ-НО! А эти зеленые фигли-мигли – НЕпонятно, и никто тебе не поверит. Я верю, потому что товарищ у меня есть тоже головой больной, собирает…
Нукеры заржали, но под взглядом шефа сразу заткнулись.
– Я шучу, дело хорошее…
(А ведь прав он был, сто раз потом убеждался).

Крепкий дом в полтора этажа из белого силикатного кирпича, ажурная резьба по оцинковке, железные ворота, которые распахнулись сразу же после первого сигнала.
На пороге встречает семейство – с дисциплиной в этом доме все поставлено…
– Закусим?
– Нет, сначала работа, – ответил я, оглядывая соток тридцать «объекта».
Утоптанный десятилетиями двор пока трогать не стал, начали с сада-огорода.
Сцена – два джигита с серьезнейшим видом геодезистов разбивают 25-метровой резинкой участок на полосы шириной по два метра (ну, не было веревки в сельпо), внутри полос прибором сканирую я, за мной идет водитель со связкой шампуров и по команде втыкает очередной шампур в указанную точку, за нами идут «геодезисты» с лопатами и самозабвенно роют по меткам. Замыкает цепочку Юнус, ногой засыпающий ямы за своими орлами.
В отдалении стоит семейство и с интересом наблюдает, как из земли появляются проржавевшая керосиновая лампа, треснутый чугунок, две крышки от кастрюли, ржавый перочинный нож, чугунные кольца от печки, латунная дверная ручка…
Особенный восторг проявляет бабушка, хлопая то в ладоши, то по коленкам при виде очередной находки – половину из них она узнает и охотно рассказывает домочадцам историю каждой вещи и ее потери.

Перерыв, сели батарейки. Их у меня только на два часа хватало, импульсник-самоделка, что вы хотите… Три штуки плоских КБС-Л-0,5, по 4,5 вольта, были такие.
Пока меняю, джигиты вокруг стараются не дышать, молча и уже с уважением наблюдают за моими манипуляциями. И при этом гордо поглядывают на собравшихся в отдалении домочадцев и соседей, как бы подчеркивая свою сопричастность к священнодействию.
Те же, не смея переступить через натянутую резинку, тянут шеи, чтобы все видеть и ничего не пропустить.
Юнус стоит рядом с ними, объясняя ситуацию зашедшим соседям. Наверное, чтобы быть ПО-НЯТ-НЫМ.
Загнав последнюю клемму, отверткой завинчиваю крышку и для проверки делаю несколько махов катушкой над корнями алычового дерева.
Резкий короткий дребезжащий сигнал – ап! Такое не спутаешь ни с чем…
Стоя на коленях, разгребаю старую листву, протягиваю руку за лопатой, которую тут же услужливо подсовывает кто-то из парней. Нет, не надо лопаты – сковыряв рукой несколько сантиметров рыхлой земли, натыкаюсь пальцем и вынимаю на свет божий крупный серебряный перстень с чернью.
Оттираю об штаны и картинно кладу на ладонь – любуйтесь…
– Вввух!!! – хором произносят джигиты, хлопают себя по ляжкам и в восторге разводят руками.
Юнус, не торопясь, с достоинством подходит к нам. Я протягиваю ему ладонь и…
И вдруг я вижу, как каменеет его лицо. Он осторожно берет перстень, с минуту смотрит на него, потом вдруг резко вскидывает на меня взгляд.
Таких бешеных глаз я никогда не видел у человека ни до того случая, ни после…
Резко отвернувшись, он делает несколько нетвердых шагов в глубину сада, опускается на колени и, прижав руки к животу, упирается лбом в землю.
И начинается тихий вой… что-то вроде «У-й-й-у-й-й, вуй-й-й-й-й». И так много раз.
Мы очумело переглядываемся. Водитель, быстрее всех сообразив, делает нам жест – отваливаем!
Мы тихонько отходим метров на двадцать, отворачиваемся и начинаем разглядывать окрестные горы. Я, типа, что-то у них спрашиваю, они, типа, мне что-то живо объясняют… Когда мужчины плачут, свидетелей быть не должно.
К Юнусу суетливо бегут жена и бабушка, но он уже встал, и они так же деликатно тормозят в сторонке – дисциплина.
Постояв несколько минут спиной к нам, он поворачивается и идет на нас, наклонив голову. Но мы и не замечаем его покрасневших глаз, увлеченные спором – сойдет ли лавина во-он с того склона или все обойдется…
На ходу он достает из кармана смятый комок денег, сует их водителю и что-то говорит на своем языке. Тот молча бросается к машине, а я киваю джигитам, они разбирают лопаты и мы продолжаем.
Через полчаса возвращается водила, еще через десять минут в калитку втаскивают упирающегося барана, за бараном суетливо поспешает местный мулла.
– Дмитрий!
– Что?
– Бросай, иди сюда…
– Еще немного осталось, дай закончу!
– Брось, давай сюда, говорю.
Во дворе уже с десяток соседей, с чадами и домочадцами получается небольшой митинг.
В центре стоит Юнус и держит перед ними речь. О чем говорит – непонятно, но на лицах неподдельный интерес. В заключение он подходит ко мне, обнимает за плечо и поднимает в воздух найденный перстень.
Все хором выдыхают «Вайалла!», старики молитвенно проводят ладонями по лицу.
– Ну, спасибо, Юнус…
– Что такое?
– Все все поняли, один я, как дурак, ни черта не пойму…
– Потом объясню, мучайся…
– Я пойду закончу.
– Нет, все. Теперь будем пить водку.
– Без меня. У меня автобус через два часа.
– Будем пить водку, я сказал… Ты мой гость, терпи.
– Мне домой надо, какая водка?
– Телефон дома есть? Иди позвони. Завтра Муса тебя прямо домой отвезет.
– Ты что? 150 километров!
– Я сказал – все. Сегодня будем пить.
Пока мы беседовали, жертвенный баран успешно испустил дух и под умелыми ножами нукеров стал постепенно превращаться в баранину.
Во дворе поставили козлы, на них уложили доски, принесли скамейки и табуретки.
Сели за стол. Меня Юнус усадил напротив себя. Мулла что-то прочитал, потом долго и красиво говорил, видимо, благословляя дом и всех в нем живущих, и, наконец, дал отмашку на уничтожение дымящегося мяса. Тосты, восхваления, много водки – все как обычно…
– Так, все-таки, Юнус, объясни наконец, что это было? С чего такой шухер?

«– Ну, что тебе, внучек, подарить?
– Подари этот перстень!
– Ты знаешь, пока не могу. Это перстень моего деда. А ты еще маленький, вон и пальчик какой – куда тебе такой перстень?
– А когда вырасту?
– А когда вырастешь – обязательно подарю.
– А если забудешь?
– Я разве что-то для своего внука забывал?
– А если умрешь раньше и не подаришь?
– Подарю, обязательно подарю. И умру – подарю.
– Не забудешь?
– Клянусь!»

– А когда он совсем старый стал, пальцы высохли и он его потерял. И не помнил где. Переживал старик…
Когда он умирал восемь лет назад, я еще пошутил, мол, не торопись умирать, ты еще свое слово должен сдержать – найти наш родовой перстень и мне передать…
А он поднял голову, посмотрел на меня серьезно и сказал, как тогда: «Я разве что-то для своего внука забывал? Твой перстень, твой… Носи и помни своих дедов…» И потом он умер.
– И сегодня он выполнил свое обещание, как я понимаю?
– Да. Сегодня выполнил… И ты знаешь…
Он оглянулся, придвинул голову поближе к моему уху и почти шепотом:
– Так, значит, ТАМ и правда – что-то есть?!

А утром Муса, так звали водителя, действительно отвез меня на «Мерседесе» в Пятигорск.
Когда мы подъехали к дому, он сунул мне в карман куртки какие-то деньги, судя по всему немаленькие.
– Как договаривались. Юнус передал, самому неудобно было…
Я, не глядя, вынул бумажки и вложил их в наружный карман его пиджака.
– Передай спасибо, но мне не надо.
Муса пожал плечами, но когда я вышел, открыл дверцу и сказал вдогонку:
– А он так и сказал, что не возьмешь! Держи, тут еще! Это – на память!
Положил на край бордюра маленькую желтую коробочку, посигналил и уехал.

В коробочке лежал золотой перстень, еще с биркой и аккуратно отрезанным ценником.

Вайнах №3-4, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх