Чеченский след в русской поэзии

К 200-летию Айбулата Константина Михайловича (Айбулата-Розена)

Все началось с первого тома «Русские писатели. 1800-1917. Серия биографических словарей» (Москва, издательство «Советская энциклопедия», 1989), охватывающего буквы «А-Г». Данная книга представляет собой академическое издание с огромным штатом научно-редакционного совета в составе которого ученые с мировыми именами.


герб

Так случилось, что в относительно далеком (недалеком) 2006-ом году Муслим Мурдалов, находясь в Крымске в гостях у своего друга, вытянул с полки эту самую книгу и сел за ее чтение. Череда фамилий на букву «А»: Абаза, Абрамов, Авдеев, Аверченко, Авсеенко, Адамович, Адрианов… Некоторые имена Муслиму были знакомы, о некоторых он узнавал впервые. И вот, перевернув 25-ю страницу, на следующей Муслим натыкается на имя, которое без малого вот уже десять лет не дает ему покоя. Статья начинается так: АЙБУЛАТ (Айбулат-Розен) Константин Михайлович [ок. 1817, селение Дада-Юрт, на реке Терек, Кавказ – 20. 4. (2.5). 1865, Петербург], поэт. Воспитывался бароном Мих. (Мартыном) Карловичем Розеном (знакомым В. К. Кюхельбекера и адресатом его послания 1821), к-рый, будучи прапорщиком Нижегород. драгун. полка, при штурме селения в 1819 Кавказским корпусом ген. А.П. Ермолова взял к себе «из числа военнопленных» «двухлетнего раненого младенца Озебая Айбулата»… – и в продолжении полутора колонки дается биографическая статья о поэте Айбулате-Розене.

С того самого вечера в г. Крымске, когда он впервые увидел имя своего далекого соплеменника, и по сегодняшний день Муслим Мурдалов никак не может вернуться, по собственным словам, из «айбулатовского странствия»: он изъездил столько городов необъятной России, побывал также в Украине, Польше, Белоруссии, отыскивая следы пребывания там поэта, посетил многие музеи и архивы страны, пытаясь найти документальные свидетельства его биографии. В Пушкинском доме (ИРЛИ) отыскал адрес проживания в Санкт-Петербурге вдовы Вадима Эразмовича Вацуро – известного советского и российского ученого-филолога, автора той самой статьи об Айбулате в словаре «Русские писатели. 1800-1917», в надежде найти в личном архиве ученого что-нибудь еще об Айбулате и заодно выразить слова благодарности за возвращенное из небытия имя сына чеченского народа. Но из-за ее болезни запланированная несколько раз встреча так и не состоялась.

В 2015-ом году Муслим Мурдалов публикует в «Литературной газете» (№ 16) статью об Айбулате под названием «Чеченский след в русской поэзии», где в частности пишет: «В русской поэзии много удивительных судеб. Но трагическая судьба человека и поэта Айбулата (Розена) Константина Михайловича (его имя сегодня читалось бы так: Акбулатов Озди) поистине потрясает воображение. Родился он в 1817 году в чеченском ауле Дада-юрт, скончался 20 апреля 1865 года в Санкт-Петербурге. Это человек, который в один день потерял мать, отца, здоровье, родину, религию и язык своих отцов. Даже части этих потерь достаточно, чтобы никогда не стать полноценным человеком. Айбулат родился чеченцем, а жил и похоронен в России, проповедовал христианские добродетели, стал русским поэтом, чиновником, не сдался перед, казалось бы, непреодолимыми тяготами судьбы, не опустил рук, нашел в себе силы для творчества. Вакуум одиночества он с детства заполнял чтением книг, рано начал сочинять – первые стихи написал в 13 лет…»

В год 200-летия поэта мы публикуем стихи Айбулата-Розена, любезно предоставленные нам Муслимом Мурдаловым – отксерокопированные им самим из знаменитых изданий XIX века, таких как «Современник», литературное прибавление к «Русскому инвалиду» и «Литературная газета» разных лет. Параллельно в архивах Муслимом Мурдаловым выявлено большое количество материалов XVIII–XIX и середины XX вв., напрямую касающихся истории Чеченской Республики и чеченцев – это редкие книги на французском, немецком, польском, русском языках, статьи, рисунки, гравюры, ноты, фото и т. д.

Ну, собственно, о Муслиме Мурдалове. Родился в 1971 году в с. Шалажи. Живет в городе Грозном. Человек, который, без преувеличения, через двести лет отыскал для нас «чеченский след в русской поэзии».

Саламбек Алиев

Константин Айбулат-Розен

Она

И тихо преклоняясь, в таинственной печали
Она молилася Творцу,
И кудри черные сбегали
По бледному ее лицу.
И встретился я вновь с той девой незабвенной
В садах Алгамбры. Перед ней
Переливался вдохновенный
Фонтан певучею струей.
Она, спустив с себя мантилью,
Покоилась небрежно средь цветов,
И любовался я ее летучей пылью,
Как изваянная, недвижима… без слов…
Потом в Венеции во время карнавала,
Беспечному веселью предана,
Толпе восторженной она
Богиней праздника предстала,
И улыбалася она на громкий плеск,
И, промелькнув, как звездочка в эфире,
В гондолу бросилась: раздался всплеск.
И скрылася близ Pontedei Sospiri.
Потом в горах Кавказа на коне
Кремнистою тропой воздушной амазонкой
Неслась она, и в мертвой тишине
Лихого скакуна был слышен топот звонкий.
Потом в стране возвышенных искусств
В отчизне тассовой… но что за нужды…
Бог с нею! Ныне чужды
Мне впечатленья юных чувств.
Давно пора зажить сердечным ранам;
Венеция, Алгамбра и Кавказ,
Уж благодетельным туманом
Подернуло забвенье вас.
Но для чего же мне в завет воспоминаний
Оставил Бог единый прошлый сон?
В минуты радостей, в часы страданий
Передо мной летает он:
Как, тихо преклоняясь, в таинственной печали
Она молилася Творцу,
И кудри черные сбегали
По бледному ее лицу.

«Литературная газета», 1840 г.

Смерть

Она придет неслышно и незримо,
И станет, светлая, у моего одра,
И скажет мне с тоской неизъяснимой:
«Пора!»
И буду я молить таинственную гостью:
«Я жить хочу!.. оставь мне здешний свет»,
И буду я молить с слезами и со злостью,
И – нет.
Она дохнет в лицо прохладой вечной ночи,
Прозрачною рукой мою придавит грудь,
Закроет навсегда мои тихонько очи
И – в путь.
И в жизни той она меня пробудит,
Где, может быть, неведома печаль;
Но дней земных, печальных жаль мне будет,
Да, жаль!

Литературное прибавление к «Русскому инвалиду», 1838 г.

И еще жалоба

И боль души, и ропот сердца,
Мои беды, кто их поймет?
Мне в мире нет единоверца,
Единомученика нет.
Зову друзей – мольбы напрасны;
Зову чужих – но для чужих
Мои рыдания ужасны,
А мне ужасны ласки их!

«Литературная газета», 1840 г.

Паркетным друзьям

Разочарован, други, я
Смешною модой и пирами,
И вероломными очами,
И вами, добрые друзья.
Нет, прочь от вас, забавы света,
Где все притворством лишь одето,
Где все пленяет только глаз,
Где мир снаружи только молод,
В пылу страстей где вечный холод, –
Простите, еду на Кавказ,
Под небо диких наслаждений,
Под небо неги и тревоги,
Где нет по моде заблуждений,
Где есть любовь, природа, Бог!..
Туда свободой насладиться
И своевольной простотой,
В кругу друзей воспламениться
Шираза светлою струей;
Или с ватагою избранной
На горском пламенном коне
Срывать венки в губительном огне;
Иль полуночною порою
Грузинку юную лобзать,
Обвившися рука с рукою
«Люблю» ей пламенно шептать,
Ее дыханием упиться
И на груди ее забыться –
И наслаждений розы рвать…
Кавказ угрюмый, величавый,
Страна воинственных сынов,
Среди твоей ненастной славы
Под блеском царственных снегов
Родился я. Дитя природы,
На лоне бурной я свободы
Улыбку первую узнал;
Средь поэтических ущелий
О битвах мне так чудно пели –
И я под песни засыпал.
Не пробудил их голос громкий
Моих младенческих страстей;
Казбек, увенчанный снегами,
Увижу я твое чело,
Где небо светлое легло
С луной и с мирными звездами, –
И там, задумчивый певец,
Твоей плененный красотою,
Помчуся отдохнуть мечтою
На твой блистательный венец.

Литературное прибавление к «Русскому инвалиду», 1838 г.

Русский штык

Стоит властительно трехгранный часовой
На рубеже двух граней мира;
Он Божий ангел в годы мира,
Он Божий меч в године боевой.
Всегда, везде он царь! И на снегах Балканов,
У Сенских берегов и у Евфратских вод,
В игре за Тереком и в битве великанов
Ему достойнейший почет.
Он любит нас, он наш! Не твердостью булата –
Славянским духом он могуч:
В нем русская душа; он русского солдата
Бессмертья луч!
Но чу! Я слышу вас, завистливые дети,
Ораторы в боях, герои в кабинете.
Что? Плохо помнится вчера?
Что? Видно, зажили борьбы последней раны?
Так их напомнит троегранный
Под Бородинское «ура!».
Постыдный ваш побег осветит вновь пожаром;
Не сломится, небось – Сам Бог его сковал,
И русскому вручил, и, кажется, недаром
Судьбой земли его назвал.

«Современник», 1841 г.

Памяти М. Ю. Л.

Еще столь полная и слез и содроганья
Над урной славного поэта моего,
Россия теплою улыбкою вниманья
Почтила юного преемника его.
Он поднял сладкие в народе песнопенья,
Наитием божественным горя,
И каждый стих его был гордою ступенью
Любимого бессмертьем алтаря.
А ты свершил подлейшего убийства
Свой святотатственный удар;
И жажды адской кровопийства,
Как демон злой, со смехом залил жар,
Не пощадив певца, ни струны золотые,
Ни русского ума надежды дорогие.
И что ж, доволен ли злодейством наконец?
Позорнейшим проклятием Отчизны?
Перед тобой блистательный мертвец
С рукою на груди, с улыбкой укоризны,
Облитый кровью, поверженный в пыли
И завещающий в наследье роковое
Тебе смертельных мук отчаянье немое,
С названьем каина, по всем концам земли.
Но вечный мир певцу, под снеговым Кавказом
У пятигорских струй! Пусть вечный ропот их
Тебя там усладит отрадным пересказом
О грустной памяти родных, друзей твоих!
И, может быть, твоих высоких вдохновений
Немногие следы пройдут из века в век,
И, тихо опершись о сумрачный Казбек,
Утешен будет твой осиротелый гений.
А ты, отверженец людей!
Где б ни был ты, во всей вселенной
Предстанет пред твоих очей
Поэта труп окровавленный.
И вспомнишь ты убийства страшный миг,
И станет день и ночь испуганная совесть
Сплетать тебе ужасных дел твоих
Неумолкающую повесть.

1841 г. (впервые опубликовано в журнале «Литературный критик», 1939 г.)

Вайнах №2, 2017

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх