Арби Усманов. Свет в подвале. Рассказ.

Усманов Арби222I

Она шла по высокой насыпи, сооруженной по берегам Сунжи для защиты от паводков и превратившейся в ровную, укатанную дорогу. Она и раньше с удовольствием гуляла здесь, вспоминая прошедшие дни и часто отдыхая в тени огромных, раскидистых белых тополей. Каждый раз, когда после напряженной работы или нескончаемых домашних дел она приходила сюда, в памяти вставали дни безмятежной молодости, здоровья и счастья. Она не была уроженкой Грозного, но с тех самых пор, когда в шестидесятые годы прошлого века молодой выпускницей Ростовского медицинского института была направлена для работы в Чечено-Ингушскую республику, прикипела к этому удивительному по красоте краю, с ее гостеприимными и открытыми людьми.

А о первом селе, куда попала по распределению, до сих пор не может вспоминать без легкой грусти. Это было живописное предгорное село Шалажи, где она проработала несколько лет, а многие жители села помнят ее до сих пор. Потом – переезд в столицу, город Грозный, замужество, дети. А сколько радости было, когда получили квартиру почти в центре города!.. Но сегодня она не испытывала того удовольствия, с которым обычно гуляла здесь. Ее сухая, сгорбленная фигура, опустившиеся, как будто от груза прожитых лет, острые плечи, порой чуть заметно вздрагивали, слезы горечи и обиды душили немощную грудь. Шла и шла, не слыша ни шума реки, ни пения птиц над головой, ни чьего-то голоса, окликающего ее.

– Полина! – наконец, услышала она, оглянулась и увидела соседку Зуру, запыхавшуюся и недоумевающую.
– Ну, ты даешь! Бегу за тобой, кричу, кричу, а ты не слышишь! – начала она, но увидев лицо оглянувшейся Полины, сразу замолчала.
– Что с тобой, Полина? – взяла ее под локоть, заглядывая в глаза.

Зура была соседкой Полины по подъезду и, несмотря на то, что была намного моложе ее, здоровьем не отличалась. Полина была у нее постоянным неофициальным лечащим врачом. Со временем они крепко подружились, обнаружив еще и общность некоторых интересов. Иногда вместе гуляли здесь, делясь новостями. Они были одними из немногих оставшихся знакомых жителей дома № 43 по улице Трудовой, более тридцати лет проживших здесь, деливших и горькие дни непостижимой для ума нормального человека войны, и немногочисленные радости. Старых жителей этого большого дома осталось не больше десяти-пятнадцати. Все остальные разъехались, кто куда. Кто уехал в село, разочаровавшись в жизни в разрушенном городе, кто, вообще, укатил за границу, спасая своих детей от бомбежек и беспредела военных. Вот и Зура, наслушавшись разговоров о том, что творят они с молодежью, насильно отправила с группой выезжающих за границу своего единственного сына Асламбека.

Но все когда-то кончается. Жестокая и бессмысленная война, названная власть имущими «контртеррористической операцией» и которой, кажется, не видно было конца, – исчерпала свой ресурс. Грозный стоял в руинах, а оставшиеся в живых мирные жители превратились в бомжей. Однако и этому приходит конец. Сильно разрушенный дом под номером 43 по улице Трудовой через несколько лет восстановили. Впрочем, восстановили и весь город, назло злопыхателям, утверждавшим, что Грозный не подлежит восстановлению, что один только мусор из города нужно будет вывозить десятки лет. Восстановили благодаря неуемной энергии молодого и амбициозного руководителя республики, назначенного на эту должность после трагических событий, развернувшихся на территории России в самом начале двадцать первого века. Разъехавшиеся по разным местам жильцы начали возвращаться в свои квартиры, обживать их заново. После нескольких лет скитаний вернулись и наши подруги…

– Полина! Что случилось? Ты плачешь? Ты меня пугаешь! – остановила ее Зура. – Давай, присядем вот здесь, – потянув за рукав, почти силой усадила на небольшую удобную лавочку, сооруженную каким-то добрым человеком в тени деревьев.
– Понимаешь, Зура, пришел ко мне опять этот мужик с соседнего подъезда, он и раньше приходил, – вытирая слезы и усаживаясь, заговорила Полина.
– А что ему надо-то от тебя?

– Пришел, расселся, как будто я его звала, и так беспардонно говорит: «Ты когда собираешься продавать квартиру?» Я ему говорю: «Я не собираюсь продавать квартиру, видишь, я живу в ней. И потом, у меня есть сын, который должен приехать». А он, как будто не слышит меня, твердит свое: «Ты квартиру, кроме меня никому не продавай! И, надеюсь, цену не загнешь большую, мы же соседи!» А я его почти не знаю, видела только несколько раз. Он из новых, неизвестно откуда понаехавших, жильцов.
– Ну, и пошли его, как у нас говорят, «туда, куда отец ушел!» Ты же можешь это даже на чеченском сказать! Стоит из-за этого так расстраиваться? – попыталась Зура перевести все в шутку.

– Нет, Зурочка, не так это все, не так просто! Надо было видеть его наглую рожу, и как он все это говорил! Только прямо не сказал: «И чего это ты тут, старая, так задержалась, живешь и не умираешь? Мне же квартира нужна!» – опять всхлипнула, успокоившаяся было, Полина.
– О Аллах, ну что ты такое говоришь, Полина? – погладила ее седую голову Зура, – Ну, нашелся один толстокожий! Да плюнь! Ты же знаешь, как тебя все любят и уважают! Сколько ты добра сделала людям, скольких спасла, да и сейчас сколько помогаешь! Если бы тебя не было здесь во время войны, что бы все делали? А он ни войны не видел, ни людей не знает. Приехал откуда-то и ищет легкой добычи, как шакал. Тебя никто не даст в обиду. Пожалуйста, успокойся, Полиночка, ты и меня расстраиваешь!

– Понимаешь, Зура, дело не только во мне, я-то могу и уехать. Максим туда меня зовет, а я его – сюда, потому что трудно мне расстаться с этим городом, с которым у меня столько связано. Просто этот случай заставил меня еще раз задуматься, неужели, чтобы люди стали добрее, нужны какие-то постоянные войны и потрясения? Почему мы там – одни, а здесь – другие? Может мы только там – настоящие, а здесь только тени?.. Правда, и там были разные люди. В подвалах – одни, а наверху – другие, ты же сама все помнишь, – глубоко задумалась, ушла в себя Полина…

II

…Сквозь занавешенное белой тряпкой маленькое вентиляционное окошко подвала дома № 37 по улице Трудовой пробивался слабый свет. Массивная металлическая дверь, ведущая из подъезда в подвал, была приоткрыта, видимо, для того, чтобы поступал свежий воздух. Спустившись по крутым ступеням шаткой, деревянной лесенки, можно было увидеть необычную картину. Подвал был почти до отказа заполнен людьми. В центре стояла хорошо растопленная буржуйка, изогнутая жестяная труба от которой была выведена во второе вентиляционное окошко. Рядом стоял покрытый клеенкой небольшой столик, на котором мерцала, поставленная в блюдце догорающая свеча. Резкий смешанный запах сырости, копоти и пота устойчиво стоял по всему подвалу и приоткрытая дверь мало что меняла.

Почти по всему периметру подвала стояли грубо сколоченные из досок, фанеры и бог весть из чего, нары на которых лежали, полулежали, сидели, одетые кто во что люди – мужчины, женщины и даже дети. Несколько железных кроватей были расположены почти в центре, недалеко от буржуйки, на которой стояла большая алюминиевая кастрюля. Основная масса обитателей этого странного сообщества были люди пожилого возраста, которых трудно было различить по национальному признаку, да никто этим и не интересовался. Даже семья украинцев с тремя маленькими детьми, неизвестно откуда появившаяся здесь в последнее время, и казашка Айшат – не чувствовали себя чужими. Все здесь были равны, все оказались здесь не по доброй воле и делить им было нечего. Главное – спасти свои жизни. Это там, наверху, где все грохотало, отчего иногда даже содрогался подвал, чего-то не поделили. Наверное, там другие люди, из другого мира, с другими понятиями, с другими потребностями. А здесь, несмотря на условия, далекие от комфортных, полное взаимопонимание.

Сюда, в подвал дома №37, перебрались и жильцы дома №43, после того, как в него попала «глубинная» бомба, лишившая их не только своего обжитого жилья, но и подвала. При этом, под завалами погибла одна женщина, которую долго откапывали с помощью боевиков и похоронили на берегу Сунжи. Это была первая жертва из близлежащих домов, но очень скоро рядом с этой могилой вырос с десяток холмиков…
…Скрипнула и широко открылась входная дверь и по шаткой деревянной лестнице в подвал спустился крепкий мужчина в короткой куртке, на вид лет пятидесяти.
– Ну что, «подпольщики», как дела? Кто у нас сегодня дежурный? Что кушаем? – сходу засыпал он вопросами обитателей подземелья. Чувствовалось по всему, что он здесь не только свой, но и, определенно, имеющий вес человек.

– Дела, как сажа бела! Дежурная я! Кушаем гороховый суп! – также на все вопросы сразу, улыбаясь, ответила Полина, хлопотавшая около буржуйки с ложкой в руке.
– Молодец, Полина! По-военному докладываешь! Да ты, вообще, у нас, «и жнец, и швец, и на дуде игрец», – похвалил Полину вошедший, – откуда такая роскошь?
– Марьям домой бегал, пирнесла свой запас! Музикални блюда будим кушат! – за нее ответила, посмеиваясь средних лет женщина. – Ой, ни дай бох, Ибрагим услишит! – с опаской оглянулась назад в сторону деревянных нар, где лежал на боку с закрытыми глазами седобородый пожилой мужчина.

– Тебе бы, Яха, только поболтать, не выбирая слова! – беззлобно произнес старик, открывая глаза, – ты бы лучше вон Полине помогла, чем языком молоть!
– Вай, Дела, Ваша!* – сконфуженно обратилась к нему Яха. – Прости, ради Бога, я думала,что ты спишь!
– Если я сплю, значит можно что угодно болтать? Вон, детей хотя бы постыдилась. А, вообще, Руслан, – сев на нарах, обратился к вошедшему Ибрагим, – Полину надо освободить от этих дежурств, у нее других, своих дежурств хватает. Не проходит и ночи, чтобы ее куда-нибудь не позвали оказать помощь, то больному, то раненому. Да и в нашем подвале ей хватает работы. Почти не спит человек!
– Валлахи, правду говоришь, Ибрагим! Я сам об этом думал. Если человек безотказный, нельзя на нем все время ездить. Слышите, «женсовет»? Больше на эти дежурства Полину не ставить!

– Правильно, правильно, я тоже говорила, – писклявым голосом, не вязавшимся с ее тучной фигурой, заявила женщина, кровать которой была расположена ближе всех к буржуйке.
– Вай, – вздохнула Яха, – ти же, Валя, сама болши всех на ние ездиш! «Полина, подай эта! Полина, сделай эта! Сбегай туда, бегай суда!»
– А что я сделала? Ну, попросила пару раз, мы же соседи! – обиженно поджала губы Валя. Судя по расположению кровати, она считала себя привилегированной особой, так как работала в молодости какой-то начальницей, а в последнее время стала постоянной прихожанкой местной церкви и пела в хоре.
– Здес все суседи! – парировала Яха.

К разговору подключились другие женщины, и спор мог затянуться, если бы Руслан не закончил его: «Ну, девушки, закрыли тему!» Он всегда называл всех женщин девушками.
– Как дела с водой, девушки? Капает еще?
– Ой, с водой началась проблема, Руслан, – выступила на шаг вперед Зура, – с утра перестала, она же самотеком поступала к нам по трубе. Сегодня мы принесли воду из пожарного водоема.
– Из пожарного?
– Да, это во дворе детсада! Оказывается, люди давно оттуда носят!

– Да, это новая проблема! Ни в коем случае не пейте ее не кипяченной. Чистая вода есть около Сунжи, через которую проходит большая водопроводная труба. Прямо около берега, где стоит пешеходный мостик, она пробита осколком и оттуда прямо хлещет вода. Но туда мало кто рискует подходить. На том берегу стоят федералы и обстреливают ее. Вчера, видимо, забавы ради, прострелили ведро мальчишки, который, набрав там воду, собирался уходить. Завтра мы выберем людей и пойдем на переговоры к командиру, чтобы позволили людям ходить за водой.
– Дядя Руслан, меня тоже возьмите туда завтра, – подошел к нему сын Полины Максим.
– Вот, нашелся переговорщик! Сиди уж на месте! – замахала руками Полина.
– А что? Возьмем! Только вместе с мамой! – повернулся Руслан к Полине. – Ты же пойдешь, Полина?
– Я-то, конечно, пойду, но он…

– Ничего, может оно и лучше будет, чтобы федералы знали, что здесь в подвалах находятся разные люди, в том числе и дети.
– Правильно, – одобрил сам Максим, – и потом, мне же проще будет ходить за водой, они меня уже будут узнавать. Только я уже не ребенок, дядя Руслан!
– Нет, конечно! Это я так, к слову, сказал, извини, дорогой, – серьезно ответил тот.
…Максим перед войной окончил среднюю школу вместе с сыном Зуры Асламбеком хотел поступить в Чеченский госуниверситет, но война нарушила все планы и все перевернула. Когда над Грозным в очередной раз нависли тучи и люди поняли, что война неизбежна, те, кому было куда уезжать, спешно начали покидать город. Зура, можно сказать, насильно отправила Асламбека с выезжающими ребятами за границу, а Максима друзья забрали в Урус-Мартан. Через неделю он не выдержал и, прорываясь сквозь блокпосты федералов и территорию, контролируемую боевиками, с большим трудом добрался до матери, которая отказалась ехать с ними в село, хотя ребята очень уговаривали ее…

…Не откладывая на завтра, тут же решили, что на переговоры пойдут Руслан, Ибрагим и Полина с Максимом. Потом обсудили вопрос, у кого что осталось в квартирах из продуктов. Самая большая проблема была с хлебом, его катастрофически не хватало. Почти все, у кого еще уцелели квартиры, уже принесли скудные запасы муки, чтобы сделать из нее лепешки. С остальными продуктами проблем не было, люди потихоньку приносили все, что у них осталось.
– Ой, совсем забыла, – Полина, поковырявшись в кошелке, достала две большие лепешки и положила их на стол.
– Откуда это, Полина? – удивленно воскликнул Руслан.

– Это дали мне боевики! Помнишь, приходили к нам за солью двое, Ваха и Муса? Так вот, в подвале девятиэтажки они, оказывается, пекут хлеб для своих, а Ваха серьезно ранен, и я ходила делать ему перевязку. К ним подвезли муку и они обещали с завтрашнего дня давать нам по четыре лепешки.
– Вот это здорово, большое им спасибо!
– Пусть зачтется им это на этом и на том свете!
– Да убережет их Аллах!
– Спасибо и тебе, Полина! Что бы мы все без тебя делали? – раздалось со всех сторон.
– Я выполняю только свой долг, человеческий и врачебный, не стоит меня благодарить, – скромно ответила Полина, – ну, подходите за супом, мое дежурство сегодня еще не закончилось.
– Ну, давайте, подпольщики, кушайте! Приятного аппетита! Не волнуйтесь! Живы будем – не помрем! У нас еще много дел впереди – Валю надо выдать замуж, дядю Ибрагима надо поженить! – закончил обычными шутками Руслан. – А я пойду, попозже еще загляну!

– С женитьбой-то как-нибудь разберемся, Руслан, но ты сам покушал бы! И потом, не ходил бы ты ночевать в квартиру, это очень опасно, видишь, что творится каждую ночь! Я очень беспокоюсь за тебя. Вот у меня нары широкие и длинные, спокойно уместимся вдвоем, приходи ночевать сюда! – почти с мольбой обратился к нему Ибрагим.
– Правда, Руслан, не ходи! Спускайся к нам! Мы все беспокоимся! – заговорили со всех сторон.
– Разве ты не видишь, что сделали с моей квартирой и соседними? – присоединилась к просьбам Полина.
– Спасибо, Ибрагим! Спасибо всем! Я знаю, что вы беспокоитесь. Но, во-первых, я сыт, перекусил с одним товарищем, во-вторых, у меня квартира же бронированная! – опять отшутился Руслан. – И потом, с одного быка две шкуры не дерут, больше, наверное, не будут бомбить наш дом!..

…Словно опровергая сказанное Русланом и заглушая его слова, по улице пронесся сильный шипящий свист и потом грохнуло так, что вздрогнули все присутствующие и задрожали маленькие стекла вентиляционного окошка и труба от буржуйки. Послышался звон разбитых стекол…
– Вот видишь, что делается, – привстал Ибрагим, – подожди хоть немного, пока не закончится артобстрел.
– Это они до утра будут забавляться, пока спать не захотят! Ничего, я научился уже перебегать улицу между разрывами! Ну, все! Дожить всем до утра! – словно приказ отдал Руслан и исчез в проеме двери.
«Дожить до утра!» – это были постоянные слова Руслана, вместо «До свидания!»

Странно устроен человек. Ко всему он привыкает – к холоду, голоду, неудобствам, к людям, с которыми вольно или невольно встречается. И тянется к ним всей душой, движимый каким-то непостижимым чувством, особенно когда знает, что они нуждаются в нем, молчаливо ждут от него хоть какой-то помощи. Вот и Руслан не может уйти, оставить этих людей, почти беспомощных, хотя переехал в этот дом из России совсем недавно и со многими из них не был даже знаком. Познакомило, как он говорит, в «подполье». За ним уже дважды приезжали родственники, чтобы забрать его, но он отказался. И не стадный инстинкт движет такими людьми, а что-то высокое и чистое!

После ухода Руслана на мгновение в подвале стало тихо. Люди привыкли к нему, с ним как-то спокойней. Его оптимизм невольно передается всем, и люди начинают верить, что все будет хорошо, что весь этот кошмар когда-нибудь закончится, что каждый вернется в свое жилье, будет свет, газ, тепло, мягкая постель, нужная пища. И тишина. Тишина! Как много смысла, оказывается, заложено в это слово! Многое отдали бы эти люди за одну тишину, даже, наверное, последнюю пищу. Чтобы не слышать рокота проскакивающих танков, гула летящего самолета, заставляющего замереть и ждать, куда упадет бомба, зловещего шипящего свиста снаряда, оглушительных хлопков гранатометов, бесконечной трескотни автоматных и пулеметных очередей. Всего этого вдоволь наслушались наши «подпольщики» и каждому, не без основания, кажется, что каждый снаряд, каждый взрыв проходит именно через его бедное сердце, подтачивая его изнутри и обрывая тонкие ниточки нервов. И в то же время каждый знает, как тяжело было бы переносить все это одному. Ведь они делят каждый удар, каждый взрыв сразу на всех, как пищу, как воду, и от этого они легче переносятся, Хвала Всевышнему!..

В это время на улице раздался еще один, более мощный взрыв, совсем близко. Приоткрытая металлическая входная дверь с грохотом ударилась об косяк и снова открылась, открывая взору яркую вспышку от взрыва. Послышались звуки падающих на крышу дома осколков и каких-то предметов.
– Я, Аллах1, къинхетам белахь!** – воздел руки кверху Ибрагим.
– Господи, спаси и помилуй! – запричитала Валя тонким, писклявым голосом, непроизвольно натягивая, зачем-то, на себя одеяло, как будто хотела защититься им. Полина резко опустила в кастрюлю поварешку, с которой стояла. Зура не села, шлепнулась на ближайшую чью-то кровать. Яха, закрыв уши обеими руками, прижалась к углу. Еще несколько взрывов прогремели, судя по звуку, немного дальше. Все застыли в ожидании. Так бывает всегда. К далеким, хотя и мощным взрывам они понемногу привыкли и продолжают разговаривать, ходить, что-то делать, не обращая на них внимания. Когда же они рвутся рядом, почти на виду у всех, когда видят, что они творят, когда не знают, куда упадет следующий снаряд или «глубинная» бомба, как, например, та, что разделила пополам сорок пятый дом, люди цепенеют. Только слышатся горячие молитвы на чеченском, русском, украинском, казахском языках и громкий плач детей.

Прошло некоторое время. Никто не сдвинулся с места.
Первым, словно устыдившись своей минутной слабости, вышел из оцепенения Ибрагим.
Он встал со своего места, подошел к плачущим детям, погладил по головке младшую девочку и стал успокаивать: «Не плачьте, не плачьте, детки, нельзя плакать! Ничего не будет, Инша Аллах!*** Видите, никто не плачет. Это же не в нас стреляют! Сейчас будем кушать. Полина, давай, наливай суп, все в руках Аллаха!»
– Подходите, детки, несите свои тарелки, чашки, – оживилась Полина, помешивая поварешкой суп. Дети перестали плакать, нерешительно подошли к буржуйке и, разглядывая налитый суп, мелкими шажками направились в дальний угол, где сидела их мать. Полина, сосчитав присутствующих, включая и детей, разделила две большие лепешки и раздала их всем.

Люди понемногу начали подходить к печке и, забрав свою порцию супа, рассаживаться в разных местах, опасливо поглядывая в сторону двери. Многие, даже после того, как расселись, подолгу не приступали к еде. Страх сковывал и движения, и сознание, не отпускал из своих объятий. Некоторые даже не подошли за супом, хотя и были голодны. Потом Полина, Зура и Яха собрали тарелки и миски у больных и раненых, разлили в них суп и разнесли им по местам. Зура отнесла суп также Ибрагиму.
– Баркалла, Дела реза хуьлийла хьуна!***** – Ибрагим поставил чашку на маленький столик и жестом пригласил нескольких мужчин за стол. – Давайте все кушать! Не будем малодушными! Не такое еще видали!

III

Прошло несколько дней, таких же тревожных, как и предыдущие. Каждый день люди ждали каких-то новостей. Прошли слухи о том, что приезжает большая комиссия из ООН, между воюющими сторонами идут переговоры, на днях прекратятся боевые действия, а для желающих выехать открыт «коридор» в сторону Ингушетии. Однако, буквально на следующий день, с быстротою молнии поступила новость о том, что большую группу беженцев, пытавшихся выйти из Чечни в сторону Ингушетии, обстреляли ракетами с вертолетов, есть убитые и раненые. Надежда умерла в очередной раз. А артобстрелы не стихали ни днем, ни ночью. Несмотря на это, боевики по ночам предпринимали вылазки в сторону расположения российских войск и часто заглядывали в подвалы. Общение это носило сугубо мирный характер: делились новостями, обменивались продуктами.

Боевики часто помогали «подпольщикам» по необходимости перебегать из подвала в квартиры и обратно, прикрывая их огнем, а иногда забирали и привозили обратно Полину, помощь больным или раненым. Это были вполне адекватные, простые ребята, по зову сердца вставшие на защиту своей земли, или волею судьбы, или злого рока втянутые в эту чудовищную бойню, которой нет названия, кроме надуманной, аморфной формулировки «контртеррористическая операция». Но, как ни называй ее, а шла настоящая война и, как не парадоксально это ни звучало бы, шла война России против России. Одной России – в масках, другой – без них! А эти ребята – такие же бедолаги, как и те, что обитали в подвалах, только с оружием в руках и ежечасно, ежеминутно рискующие жизнями и готовые умереть.

Но однажды ночью в подвал явились те, которые «наверху». Руслан как раз проводил своеобразную «вечернюю поверку», когда, резко отворив дверь, по лестнице спустились трое в пятнистой форме, бородатые, обвешанные оружием. Впереди шел смуглый мужчина с длинной черной бородой и коротко постриженными усами, крепкого телосложения, с большим «Стечкиным» на боку, далеко не изможденный непосильным трудом, недоеданием или недосыпанием. Его новенькая униформа, казалось, была одета только что, для участия в параде или строевом смотре. Двое других, бородатые и без усов, были одеты так же. В руках у одного был автомат, у другого – тяжелый ручной пулемет, называемый в народе «Красавчик».
– Кто здесь Максим? – оглядывая удивленных обитателей подземелья и не здороваясь, спросил обладатель «Стечкина». И прежде чем Максим успел ответить, вперед выступил Руслан.

– Накъост,***** ты чеченец? – спросил он непрошенного гостя.
– Да, я чеченец, а ты кто? – злобно посмотрел на него вошедший.
– Я тоже чеченец, но, в отличие от тебя, меня с детства учили вежливости и такту, например тому, что с людьми надо здороваться! Или, по-твоему, здесь не люди?
– Вы посмотрите! Куда я попал? – обернулся бородач к своим спутникам. – Кажется меня здесь собираются учить правилам хорошего тона!
– Тебе бы это не помешало! – смело посмотрел ему в глаза Руслан.
– Накъост, что за разговор ты ведешь? Нам некогда с тобой здесь дискуссию устраивать, – выступил на шаг вперед один из спутников вошедшего, поправляя автомат на груди.
– Ты знаешь, с кем разговариваешь? Это бригадный генерал! – встал рядом с ним второй.
– Да кто бы он ни был! Если ты чеченец, да еще мужчина, ты должен соблюдать обычаи своих предков!

– Чеченец? Мужчина? Это ты хорошо сказал! – жестом остановил своих спутников генерал. – А что ты тут делаешь, здоровый лоб, среди этих стариков, женщин и детей? Если ты чеченец и еще мужчина, почему не воюешь?
– Я бы объяснил тебе, почему я не воюю, да не считаю нужным, скажи лучше, что вам здесь нужно?
– Ладно, с тобой мы еще разберемся! Я задал вопрос: «Кто здесь Максим?» Мне на него не ответили.
– Это я, – встал со своего места Максим.
– Пойдем с нами, – поманил пальцем бригадный генерал, – почему молчишь?
– Куда? Среди ночи? – испуганно вскрикнула Полина, вскакивая со стула. – Ребята, да скажите же, в чем дело? Зачем он вам понадобился? – миролюбиво подошла она к ночным пришельцам.

– У нас есть сведения, что он шпионит, часто бывает у русских на том берегу и сообщает о расположении наших боевых групп, а потом нас бомбят!
– Какие сведения? Какой шпион? Он же мальчишка! Что ты несешь? – взорвался Руслан.
– Боже мой! – схватилась за голову Полина. – Что вы такое говорите, ребята?
– Я только один раз был на том берегу, с делегацией, – оправдывался Максим.
– Он за водой же ходит на наш берег! – вступилась испуганная Зура.
– Ничего, там разберемся, пойдем! – двинулся к мальчику тот, который с автоматом.
– Никуда он не пойдет! – встал перед ним Руслан. – Пока я жив, вы пальцем здесь никого не тронете!
– Тогда пойдешь ты, защитник! Наверное, всю жизнь русским прислуживал, – подошел к нему вплотную старший, – а может, ты и есть тот доносчик? С такими у нас разговор короткий!

Его спутник передернул затвор автомата. Вскрикнули, заплакали, завизжали женщины…
– Стойте! – неожиданно властным голосом воскликнул Ибрагим, быстрым шагом подошел и встал между ними. – Ради Аллаха, уймитесь, не наделайте беды! Разве вам не достаточно того, что делают с нами бомбы и снаряды? – оттолкнул он рукой автоматчика.
– Как тебя зовут? – спросил старшего, которого назвали генералом.
– Меня зовут Алхаз.

– Алхаз, какой-то мерзавец вам сказал неправду. Клянусь Аллахом, этот мальчик ничего подобного не делал и не сделает. Он вырос на моих глазах. Все его друзья – чеченцы. Вот эта женщина, Полина, его мать – врач. Без нее мы все здесь пропали бы!
При имени «Полина» второй спутник Алхаза, тот, который с пулеметом, подошел и что-то нашептал ему на ухо. «Бригадный» удивленно посмотрел на своих спутников и что-то сказал в ответ. Затем, обращаясь к Ибрагиму, сказал: «Хорошо, ваша, мы поверим твоему слову, но мы не сомневаемся, что кто-то доносит эти сведения. Лучше бы вы назвали его сами!»

– И за это я могу ручаться тебе, Алхаз – нет среди нас такого человека! Да и как это придет в голову несчастным людям, спасающим свои жизни?
– Ладно, ладно, разберемся, не сомневайтесь! А ты – мужчина среди женщин и детей, – презрительно посмотрел он на Руслана, направляясь к выходу – шел бы лучше воевать, чем здесь петушиться и русским прислуживать!
– Что-то и вы не сильно похожи на воюющих, слишком чистенькие и сытые! Воюют обманутые вами мальчишки, а вы – и русские, и вы – становитесь генералами, прячась за их спинами, да и за нашими. Клянусь, ты бы так не разговаривал со мной, если бы был без оружия!

– Руслан, пожалуйста, перестань, – снова бросился к нему Ибрагим, видя как все трое, собравшиеся было уходить, обернулись назад. – И вы, Алхаз, ради Аллаха, идите своей дорогой, не испытывайте друг другу нервы и не пугайте детей и женщин, они и так напуганные!
– Ладно, ваша, сегодня мы послушаемся тебя, но мы еще встретимся, с оружием или без оружия, – кивнув в сторону Руслана, быстрым шагом направился к выходу «бригадный». Его спутники последовали за ним, бросая недобрые взгляды на человека, посмевшего оказать им сопротивление и откровенно высказавшего свое мнение о них. И это – человек без оружия в руках! Видимо, они не привыкли к этому.

После их ухода в подвале на какое-то время воцарилась тишина, как после очередной бомбежки или артобстрела. Люди не могли прийти в себя после неожиданного визита непрошенных гостей. Первым нарушил молчание Руслан.
– Ну, что притихли, «подпольщики»? Видите, как все оборачивается? Оказывается, мы же и виноваты, что нас загнали в эти подвалы, что они там чего-то не могут поделить! Нашел шпиона, идиот!
Затем он повернулся к Полине:
– Полина, Максима надо, все-таки, отправить к родственникам. Молодым без оружия здесь не место, они раздражают воюющих и с той стороны, и с этой. Они не понимают этого.

– Ой, сколько я его упрашиваю! Забрали его друзья в Урус-Мартан, так оттуда сбежал обратно сюда! Уезжали соседи, просила с ними уехать – не поехал. Но сейчас я поняла – надо срочно что-то делать, иначе не миновать беды!
– Мама, без тебя я никуда не поеду, – тихо, но твердо заявил Максим.
– Максим, сыночек, пойми, я не могу сейчас уехать! Здесь столько больных и раненых, что они без меня будут делать? Как врач, я не имею права бросать их на произвол судьбы! Я поеду с тобой до границы и вернусь, а как только здесь больным станет полегче, я приеду, обещаю тебе! А пока – поживешь у тети.
– Мы вместе проводим его до границы, – обещал Руслан.

Максим хотел еще что-то сказать, но тут в разговор вступил Ибрагим:
– Максим, надо сделать так, как хочет мама, сейчас не время спорить! Тебе, Руслан, тоже надо уехать, теперь они не оставят тебя в покое!
– Ничего они со мной не сделают, я тоже найду автомат, это не проблема, тогда посмотрим, как они заговорят!
– Я тебя умоляю, не спорь с ними, лучше обходи их стороной!
– Разве я искал встречи с ними, Ибрагим? Они же сами пришли, да еще с такими претензиями!
– Я понимаю, но все же остерегайся их. Идет война, люди нервные, убить человека им ничего не стоит, послушайся меня, не ходи туда, в квартиру, они наверное знают, что ты там один. Они выследят тебя!

– Ибрагим, пожалуйста, не проси меня об этом! Я тебя уважаю и готов выполнить любую твою просьбу, но если я, поддавшись их угрозам, смалодушничаю, то перестану себя уважать. «Не будем малодушными!» Разве это не твои слова? А как говорили наши отцы и деды? «Один раз родился – один раз умрешь!» Но не больше! Так лучше уж прожить достойно и умереть, если надо, не стыдясь самого себя.
– Ты убедительно говоришь, и я не сомневаюсь, что искренне, но меня ты не убедил. Как старший, я запрещаю тебе возвращаться туда! Останься, хотя бы сегодня!
Руслан растерянно посмотрел по сторонам, как бы ища поддержки у окружающих, и на его лице явственно отразилась внутренняя борьба между гордостью и обычаем предков, обязывающим уважать старших. Однако поддержки со стороны он не получил, напротив, все дружно бросились его уговаривать остаться.

– Хорошо, буду вашим гостем сегодня, только окажите достойный прием! – беспечно произнес он и уселся рядом с Ибрагимом. Все облегченно вздохнули…
…Утро следующего дня началось необычно. Многие еще спали, когда в дверь, крепко закрытую после вчерашних визитеров, негромко постучали. Максим, оказавшийся рядом, с большим трудом открыл дверь, выдвинув лом, служащий засовом.
– Вот он, беглец несчастный! – На пороге стояли двое юношей, указывая пальцем на Максима.
– Умар! Саид! – бросился обнимать их Максим. – Вы как сюда попали?
– Как мы попали? Ты лучше объясни, как ты сбежал! – схватив за шиворот, начал «допрашивать» Максима Умар.
– Ой, ребята, откуда вы, как вам удалось прорваться? – подошли и начали обнимать юношей Полина и Зура.

– Здравствуйте, тетя Полина! Вы его не побили? Сбежал наглым образом, мы так беспокоились! – одновременно заговорили оба.
– Нет, не побила, – засмеялась Полина, – и как побьешь, если приехал к маме?
– Ох, маменькин сыночек! – Умар потрепал Максима за волосы.
– Тетя Зура, есть какие-нибудь вести от Асламбека? – подошел к ней поближе Саид. – Где он, как он?
– Да, Саид, прислал весточку ваш друг. Он в Австрии.Устроился нормально, но скучает, беспокоится за меня. Говорит, как только закончится война, приедет за мной. Спрашивал обо всех вас, привет передавал.
– Спасибо, тетя Зура! Как хорошо, что он нормально добрался и устроился. Я возьму у вас его адрес и мы свяжемся.

– Хорошо Саид, я найду сейчас его адрес.
Тут к разговору подключились подошедший Руслан и несколько женщин и мужчин, которых интересовала ситуация на дорогах.
– Так коридор же объявили вчера на три дня, – объяснил Саид, – мы свободно приехали на машине, правда, трасса забита выезжающими. А вы не знали? Так вот мы привезли вам источник информации, – достал он из сумки маленький транзисторный радиоприемник, – и еще кое-что из продуктов передали старики, – выложил на столик несколько булок хлеба, круг сыра и банку со сметаной.
– Ой, спасибо вам, дорогие, – обняла их сразу обоих Полина, – вы настоящие друзья! Давно мы такого не ели!

На импровизированном совещании было решено: Максима отвезут ребята без Полины и Руслана, чтобы не возвращаться обратно в город, потому что ситуация на дорогах меняется мгновенно и нет никакого доверия этим «коридорам». Максим долго сопротивлялся, не хотел уезжать, но вынужден был покориться под напором доводов всех участников разговора, в том числе и Ибрагима.
– Тетя Полина, не волнуйтесь за Максима, – успокаивал Умар. Он был на год старше Максима и Саида и решающее слово брал на себя. – Мы отвезем его не до границы, а во Владикавказ, а оттуда много поездов в сторону Ростова. Только сегодня переночуем у нас в Урус-Мартане, а завтра рано утром поедем, а то возвращаться нам ночью нельзя – комендантский час.

Это решение было встречено с одобрением. Полина спешно начала собирать Максима в дорогу, стараясь быть как можно спокойней, и только слегка дрожащие руки выдавали ее волнение… Максим, также пытаясь скрыть волнение, то суетился около нее, то невпопад заговаривал с ребятами о всяких пустяках. Наконец, сборы были закончены и ребята, попрощавшись со всеми, направились к выходу.
– Я провожу вас до машины, – пошла за ними Полина и, предвидя возражение Максима, стала успокаивать его, – не бойся, не заплачу!
– Я тоже пойду с тобой, – взяла ее под руку Зура.
Они вышли на улицу, подошли к стоящей прямо перед подъездом машине, быстро уложили вещи. Максим крепко обнял Полину: «Береги себя, мама!» – только и смог сказать. «Не волнуйся, сынок! Счастливой тебе дороги!» – также коротко ответила мать… И только когда машина скрылась за поворотом, Полина, рыдая, прислонила голову на плечо Зуры…

– Все будет хорошо!.. Все будет хорошо! – повторяла Зура, одной рукой утирая слезы, другой поглаживая Полину по спине…

…Еще не веря в зыбкое затишье, в подвале обсудили насущные вопросы: нехватка лекарств больным и раненым, обеспечение дровами, водой. Дали кое-кому поручения, некоторые сами вызвались заняться отдельными вопросами.
– Ну, товарищи подпольщики, я пойду, – быстро двинулся к выходу Руслан. – У меня тоже сегодня есть одно дело. «Дожить всем до вечера! – и в дверях добавил: – И до утра!
– Руслан! – окликнул его Ибрагим. Тот оглянулся. – Нет, ничего, иди!..
Улыбнувшись, он взмахнул рукой и ушел, прикрыв за собой дверь…

…Целый день его никто не видел. Не появился он в подвале и вечером. Такое было за все это время всего несколько раз, да и то он каждый раз предупреждал об этом. Все обитатели подвала ждали, что вот-вот он появится на пороге со своими обычными шутками и неизменным: «Ну что, подпольщики!» Спорили, обсуждая слова, сказанные им перед уходом. Особенно волновался Ибрагим. Смутная тревога не давала покоя. Обычно спокойный и уравновешанный, он не находил себе места, то ложился на нары, пытаясь уснуть, то снова вставал и начинал ходить по подвалу между кроватями и нарами. Несколько раз он порывался пойти и удостовериться дома ли Руслан и все ли в порядке, но его отговаривали товарищи – ночью снайперы, снабженные приборами ночного видения, стреляли по всему, что движется. Трудно сказать, заснул ли он в ту ночь, но с рассветом, совершив утренний намаз, быстро начал одеваться.

– Ибрагим, подожди, я пойду с тобой, – встал также его сосед по нарам Асхаб. Ибрагим начал возражать, но тот был непреклонен: – Что ты говоришь, одного я тебя не отпущу, ты же даже не знаешь, в какой квартире он живет, а я знаю!
Это убедило Ибрагима…
В подъезде, с заколоченными фанерой окнами, еще было темно, когда они поднялись на третий этаж и постучали в дверь квартиры Руслана. Никто не ответил и не открыл. Постояв немного, они постучали более настойчиво и громко. Не дождавшись ответа и на этот раз, Ибрагим непроизвольно взялся за ручку и потянул на себя. Дверь свободно открылась. Удивленные, они вошли в комнату и увидели страшную картину. По всей комнате валялись вещи, перевернутые стол и стулья, разбросанные кругом стреляные гильзы, а посреди комнаты в луже крови, лицом вниз лежал Руслан. Его руки были вытянуты вперед, как в броске, а правая рука сжимала автомат. Ибрагим подошел и, со слабой надеждой, пощупал пульс. Он был мертв. Осмотревшись кругом, попытались представить себе картину произошедшего.

Везде были следы борьбы. Рожок автомата, который сжимал в руке Руслан, был пуст. Входная дверь, которую они хорошо не разглядели в полумраке лестничной площадки, была изрешечена пулями и от нее на улицу шел кровавый след. Они осторожно перевернули Руслана на спину, нашли немного воды, смыли с лица кровь, перенесли на кровать и уложили, повернув лицом на юг. Подняв ладони на уровне груди, Ибрагим начал читать дуа.****** Судя по тому, как часто кадык на его шее двигался вверх и вниз, было видно, что он с трудом сдерживает рыдания, а непослушные слезы, скатываясь по бороде, капали в его открытые ладони. И, кажется, он их не стыдился. Закончив молитву, Ибрагим сел у изголовья Руслана, опустил голову и, с горечью, тихо произнес: «За что, за что? Чеченец – чеченца!..»

…Услыхав о трагедии, прибежали боевики из подвала девятиэтажки. Выразив соболезнование Ибрагиму и Асхабу, Муса спросил: «Дядя Ибрагим, а вы не знаете, как звали тех, кто приходил вчера к вам в подвал?»
– Старшего звали Алхаз, – нехотя произнес Ибрагим.
– Да, это – из тех, ваххабитов, – боевики переглянулись и потупили взгляды, как будто сами были виноваты в произошедшем.
…К полудню приехали родственники Руслана и забрали его тело в родное село, а в подвалах оплакивало его все «подполье». «Дожить до утра!» – так и остались на слуху у всех его слова. Сам не дожил…

IV

Недели через две, в первых числах марта, бомбежки и артобстрелы в Грозном прекратились, слышны были только отдельные автоматные очереди и одиночные выстрелы. Прошел слух, что боевики полностью вышли из города. На следующий день в подъездах домов начали появляться небольшие группы по пять-шесть человек, совсем еще молодых и чумазых «лиц славянской внешности», сменившие «лиц кавказской национальности», как пишут в средствах массовой информации. Они бродили по разбитым и сгоревшим квартирам с автоматами наперевес, осматривали все углы, переворачивали зачем-то остатки мебели, взламывали двери уцелевших квартир, если не объявлялись хозяева, опрашивали тех, кто был дома.

Узнав, что в подвале дома живут люди, одна группа спустилась вниз, сопровождаемая одним из жильцов. Нельзя сказать, что встречи эти носили теплый характер. Люди, уставшие от подвальной жизни и разных визитеров, сейчас встречали всех холодно и напряженно. Правда, увидев эти чумазые и совсем еще юные лица, обитатели «подполья» как-то оттаяли. Разговорившись, выяснили, что это солдаты срочной службы, и даже начали угощать их чаем и вареньем…
– А про вас такие страсти рассказывали! – добродушно заметила Полина, когда пришельцы собрались уходить.

– Не обольщайтесь, тетя! Всякое можете еще увидеть, когда придут контрактники! – усмехнулся один из них, который был, кажется, чуть постарше…
Через день появились другие. Грубые, самоуверенные и пьяные. Эти действовали деловито и масштабно, подгоняя тентованные «Камазы» прямо к подъездам и опустошая «бесхозные» квартиры, предварительно обстреляв их из автоматов. Видимо, увозили «арсеналы оружия». После окончания «операции» в ход шли огнеметы. Те, кто чином поменьше, довольствовались легкой добычей…

Не замедлили также явиться в подвал. Поздоровавшись, высокого роста, упитанный мужчина в полевой военной форме в звании майора, возглавлявший группу из пяти человек, внимательно огляделся вокруг. «Вас так много, – с удивлением заметил он, – почему не уехали, когда объявляли, чтобы гражданское население покинуло город?»
– Уехали те, кому было куда уезжать и у кого был транспорт и деньги, – после короткой паузы ответил Ибрагим, на которого после гибели Руслана возложили роль старшего.
– А вы знаете, что было с теми, кто выезжал? – задал вопрос кто-то из глубины подвала, на который, впрочем, никто не собирался ответить.

– А кто здесь Полина? – вновь окинул старший пытливым взглядом весь подвал.
– Ну, начинается! – проворчал тот же голос, который задавал вопрос.
– Я Полина, – она встала со своего места .
Высокий вплотную подошел к Полине, обдавая ее сильным перегаром.
– Так это вы здесь – Мать Тереза? – окинул он Полину строгим взглядом с головы до ног.
– Что вы имеете в виду? – Полина немного отстранилась от него.
– А то, что вы здесь устроили лазарет для бандитов!
– Мой лазарет – вот он, перед вами, здесь есть и раненые, и больные разных национальностей.

– Не делай вида, что не понимаешь! – грубо оборвал он ее. – Боевиков кто лечил?
– Молодой человек, вы когда-нибудь слышали про клятву Гиппократа?
– Я знаю одну клятву – присягу на верность Родине, а кто изменяет ей – мой враг! А кто помогает моему врагу – тоже мой враг!
– Клятва Гиппократа – это тоже присяга на верность врачебному долгу. Я лечила больных и буду это делать, пока жива! Это моя обязанность, как врача, а кто против кого воюет – для меня не важно!
– Зато для меня важно! И я разберусь, какому долгу ты служишь! Пойдешь со мной, когда мы здесь закончим!

– Послушайте! – встал и подошел к ним Ибрагим. – Как вы все надоели! Одни пришли сына забирать, вы пришли – мать хотите забрать. Что вы пристали к этой семье? Она – врач и хороший человек. Видите, сколько здесь больных! Что бы мы все делали без нее? Никуда мы ее не отдадим!
– А тебя, старый, кто спрашивать будет? – ощетинился военный, подойдя к нему вплотную и дохнув на него перегаром. – Если надо, и тебя заберем!
– Не дадим никого забрать!
– Что, делать вам нечего?
– С женщинами и детьми воюете!
– Воюйте вон там, наверху, оставьте нас в покое! – раздалось со всех сторон. Все, кроме лежачих больных, как по команде, встали со своих мест и начали подходить к Полине и военным.

– Назад! – закричал обеспокоенный старший. – Что, бунтовать? С такими мы быстро разберемся! А ну-ка, встали все вдоль стены! Быстро! И приготовить документы!
Никто не спешил выполнять его команду, было видно, что настроены они решительно.
– Отойдите к стене, у них хватит ума и стрельбу здесь открыть, детей перепугать, – спокойно попросил Ибрагим. Люди, не спеша, начали отходить, нехотя доставать паспорта. Майор начал обходить стоящих вдоль стены людей, останавливаясь перед каждым, рассматривая паспорта и пытливо всматриваясь в лица, словно пытаясь узнать кого-то или разглядеть что-то, известное только ему. В самом конце подвала он остановился перед черноглазым юношей с черными, как смоль, кучерявыми волосами.
– Паспорт, – протянул он к нему руку.
– У меня нет паспорта, – спокойно ответил юноша.
– Как нет? Сколько тебе лет?
– Пятнадцать.

– Паспорта в России выдают в четырнадцать! Или ты в Америке живешь? Фамилия, имя!
– Товарищ офицер! Это мой сын, Исмаилов Заур, – вступилась за него стоящая рядом Малика, – ему только перед самой войной исполнилось четырнадцать, мы не успели получить паспорт, а сейчас, сами знаете, где его получишь?
– Откуда мне известно, что это твой сын? Что, у тебя на лбу написано? Может он боевик!
– Это ее сын!
– Какой он боевик, ребенок! – раздалось со всех сторон.
– Видали мы уже такого ребенка, – начал, было, майор, но тут он обратил внимание на стоящую позади дочь Малики Розу, – а ты чего спряталась, красавица? С этими словами он взял за подбородок и приподнял ее опущенную голову. И тут случилось неожиданное. Заур схватил протянутую к сестре руку майора и с размаху влепил ему звонкую пощечину. Малика вскрикнула, как будто удар пришелся по ее лицу. По подвалу пронесся глухой гул. Майор от неожиданности опешил, но быстро пришел в себя, схватился за кобуру, выхватил пистолет. – Ах, ты, гаденыш, я тебе сейчас покажу, как руку поднимать на боевого офицера!

Стоящие рядом двое сопровождающих передернули затворы автоматов. Малика раскинула руки, как птица, защищающая своих птенцов, пытаясь заслонить собой и сына, и дочь. С разных сторон раздались крики женщин.
– Товарищ офицер, товарищ офицер, не надо! Убейте лучше меня, – закричала она истошным голосом, перекрывая поднявшийся в подвале шум. Почти все обитатели подвала, особенно женщины, бросились к ним и встали между Маликой с детьми и военными, пытаясь как можно дальше оттеснить Заура, чтобы не произошло непоправимое. Прямо перед майором оказалась Полина.
– Товарищ майор, здесь не принято так обращаться с девушками, пожалуйста, успокойтесь и простите его, он же…

– Пошла вон!.. – грязно выругавшись, прервал ее взбешенный виновник поднявшегося шума. – Ты еще будешь учить меня, как себя вести! Отойдите все по своим местам и пусть мальчишка подойдет сюда!
– Послушайте, вы же русский офицер, – обратился к разъяренному военному Ибрагим, – как же вы можете так себя вести в присутствии женщин, стариков и детей?
– Прекратите болтовню! Чем меня воспитывать, лучше бы научили вести себя этого звереныша!..

– Товарищ майор, товарищ майор, разрешите обратиться, – запыхавшись, вбежал по лесенке еще один солдат в засаленной робе, – вас срочно вызывает первый!
– Что случилось? – сразу остыл майор.
– Не знаю, но очень сердит!
– Ладно, – он окинул взглядом весь подвал, – мы вернемся!
Майор быстро направился к выходу, за ним последовали и все его спутники. В подвале облегченно вздохнули, но все, конечно, понимали, что беда отступила временно. Город был полон слухов о внесудебных расправах над мирными жителями без всяких причин. А тут – такое… Нужно было срочно, любым путем, отправить всех троих куда-нибудь подальше от подвала, на первый случай, хотя бы в чью-нибудь квартиру.

– Я отведу вас в свою квартиру, – решил Ибрагим, – она более-менее уцелела, нужно только затянуть окна пленкой, а пленка у меня есть. А дальше – посмотрим по обстоятельствам…
Майор со своей группой, действительно, вернулся на следующий день еще более обозленный, долго ругался, когда ему сообщили, что вся семья Малики уехала в неизвестном направлении. Не поверив сказанному, тщетно обследовал весь подвал, разбрасывая сложенный в дальнем углу скарб обитателей и даже заглядывая под кровати. Не найдя никого, продолжая ругаться и угрожая всем, удалился восвояси вместе со своими спутниками. Люди в очередной раз облегченно вздохнули, обрадованные, что хотя бы Полину оставили в покое. Однако угрозы озлобленного майора оказались не беспочвенными. Через несколько дней на берегу Сунжи выросло еще несколько холмиков…

…Жизнь в подвале начала несколько меняться. После того, как в городе прекратились бомбежки и артобстрелы, те из «подпольщиков», у которых квартиры не были разрушены полностью, потихоньку начали возвращаться в свои жилища и обживать их заново, собирая остатки вещей. Часть людей разъехались по родственникам, другие – на съемные квартиры, а многие, в том числе и Полина, не имеющие ни той, ни другой возможности, еще долго оставались здесь…

V

…С тихим шелестом падали на землю желтые листья с белых тополей, раскинувших свои могучие ветви над Сунжей, щедро питающей их корни. Кружась и опускаясь по замысловатой траектории, одни ложились на головы и под ноги двух женщин, задумчиво сидевших под деревьями на лавочке, другие падали в реку, обычно бурную и своенравную, но сейчас по-осеннему спокойную и тихую. И Сунжа, за сотни лет повидавшая на своих берегах и бури революций, и пожарища жестоких войн, и горечь человеческих страданий, тихо уносила их вдаль, покачивая на своих волнах. И, кажется, что не было всего этого кошмара и не могло быть в этом вечном, благодатном мире, полном гармонии и красоты, подаренном человеку Создателем, и все это только плоды больного воображения…

Женщины долго сидели, молча наблюдая эту картину, убаюканные журчанием реки, и их мысли убегали далеко-далеко, вслед за желтыми листьями, которые уносила река. Они думали каждая о своем, и в то же время об одном и том же…
…Звонок мобильного телефона, который держала в руках Полина, как будто ожидая его, прервал раздумия двух женщин.
– Але, мам! Ты где? – послышалось в трубке.
– Я? Я дома… то есть… Максим, а ты откуда звонишь?
– Нет тебя дома, мама! Это я – дома, а тебя нет, – раздался смех.
– Сейчас, Максим, буду, сейчас, родной! – засветились радостью глаза Полины. – Представляешь, Зура, Максим приехал!

– Представляю, Полиночка, и слышу! Слава Аллаху, а то ты совсем, было, расклеилась. Я же тебе говорила, что приедет! Это мой Асламбек далеко, а что стоит Максиму приехать?
– И Асланбек приедет скоро, вот увидишь! Я тебе не говорила, но он, по секрету сказал об этом Максиму, когда недавно разговаривали по телефону.
– Если будет угодно Аллаху! – задумчиво произнесла Зура.
Они двинулись назад той же дорогой вдоль Сунжи, которой пришли сюда, но теперь это была, кажется, совсем другая дорога. Полина шла впереди бодрым шагом. Ее сутулые плечи распрямились, как будто сбросили с себя непомерный груз прожитых лет и горечь накопленных обид, и Зура еле поспевала за ней…

* Ой, Боже мой, дядя! (чеч. язык)
** – О, Аллах! Будь милосерден!
*** – Даст Бог.
**** – Спасибо, Да будет доволен тобой Аллах!
***** – Товарищ!
****** – Молитва.

Октябрь, 2013 г. Грозный.

Вайнах №1-2, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх