Анзор Давлетукаев. Последний взгляд. Рассказ.

Василий Иванович долго смотрел в окно, дождь все лил и лил как из ведра. Пасмурная погода навевала грусть, будто понимала состояние старика.
– Вот и жизнь прошла, Людка, – обратился он к жене, – а казалось, нет ей конца.
– Да уж… Пока мы мечтали, надеялись, часы-то тикали и тикали, как вон эти капли дождя. И вот она – старость…
– Мне после смерти Коли все грустней на этом белом свете. Мы же с ним не разлей вода, последние ветераны в нашем хуторе.
– А ты чего вчера ночью на кладбище ходил? Что, жить что ли надоело?
– Мне что-то поздно ночью не по себе стало. Очень захотелось пообщаться с Василичем…
– Ну, ночью-то зачем? Зачем ночью к могиле ходить? Вдруг ты испугался бы чего? Случилось бы что-нибудь? Ты это прекрати! Вернулся на рассвете, а я глаз не могла сомкнуть. Я вчера промолчала, чтобы не расстраивать тебя, но ты это, прекрати…
– Да не боюсь я ни черта, ни злых духов, насмотрелся ей, лютой, и в глаза, и в пасть.
– У тебя капли пота на лбу, не жар у тебя?
– Меня знобит что ли? Дай попить холодной воды.
– Холодную воду тебе нельзя. Щас я тебе чайку.
–У меня внутри все горит, принеси воду холодную.
Бабка принесла воду. Оба замолчали. Стало тихо, лишь только часы своим монотонным тиканьем нарушали тишину. Первым заговорил Василий Иванович:
– Вот вспомнил я. Немцы нас бомбили, а прятаться было негде. Мы с Колькой побежали. Смотрю – ямка небольшая, но от осколков укрыться можно. Ну и прямо на бегу в нее и бросились. А там уже лежат двое наших бойцов. И как закричат на нас: «Вон отсюда!» Мы с Колькой: «Да вы что, дурачки!» Но тут один из них достает пистолет и снова в крик: «Вон отсюда, мрази!» Вот, действительно, дураки! Что ж делать? Выползли с той ямы, укрылись в другом месте. А потом, после уже, проходим мимо, видим – разорвало тех двоих бойцов в мелкоту. Что ж, получилось так, что жизнь нам спасли…
Василий Иванович замолк, глянул на бабку:
– Слышь, Людка, может, все-таки этой весной выделят нам машину, ты же говорила, в соседнем хуторе ветеран уже получил «Оку».
– Да, это правда, мне в районе сказали, что ты этой весной получишь машину.
– Ох, и прокачу я тебя, Людка, молодость вспомним. Обязательно на второй же день поедем в Волгоград. Ох, очень хочу там побывать!
– Съездим, обязательно съездим. Только ты… это… уж больно близко к сердцу не принимай – все друзья ушли, я один остался… – хотела продолжить, однако увидев хмурый вид старика, остановилась на полуслове.
– Мне обидно то, что мы столько крови пролили за нашу победу, столько всего понастроили, создали, а тут тебе «на» – раскурочили за пару лет. Как это так? Берлин мы как брали? Там же столько бойцов погибло-то! И что? Просто так, задарма отдали немцам наш Берлин!
– Ладно тебе, мы люди маленькие, без нас разберутся.
– Нет, не разберутся без нас! Когда фашист попер на страну – без нас никак! А сегодня выходит – без нас обойдемся?! Нет, так не пойдет!
Старик изо всех сил, опершись об спинку кровати, постарался повернуться на бок. Его усилия оказались напрасными. Люда, сама охая и ахая, помогла мужу повернуться.
– С одной стороны, ты прав, – сказала она, – но власть, она всегда есть власть. Когда им нужны солдаты, всегда находят нужные слова. Вчера коммунистов возносили до небес, коммунизм строили. Сегодня говорят, что это была чушь собачья. Ленин оказался преступником. Счас говорят: демократия – это хорошо! Нет, не верю больше, никому не верю! – посмотрела на старика. – Вась, да ну ее, политику, оставь ее.
– Так-то оно так, Люд, но ты кругом посмотри! Смотри, что творят-то! Деревни помирают наши, а! Что же это за страна станет без деревень? Без корней своих? Посмотри, школу уже закрыли: детишек-то нету.
– Вон Светка родила недавно, детей нет говоришь.
– Ага, один ребенок за пять лет! И то чечену родила. А у них дома, на Кавказе, порядки строгие, вот он мудак здесь живет и балдеет. Пьяниц-то там не терпят. Какой он мужик? Бросил свою семью, близких, родных, религию. Дрянь и подонок, который и своим не нужен. Чеченов я знал, люди они достойные. А этот, тьфу!
В комнате снова воцарилась мертвая тишина. Люда поправила одеяло на муже и, чуть посидев в его ногах, легла на рядом стоящую кровать.
Утром Василию Ивановичу стало плохо, весь вспотел, еле выговаривал слова. Вызвали участкового врача, тот сделал укол и, сказав: «Если в течение дня не станет лучше, придется завтра отправить в районную больницу», – уехал на машине «скорой помощи».
Часа через два после отъезда врача стало лучше, дед попросил Людку дать телеграмму сыну.
– Пусть приедет с внуком, обязательно с внуком, – подчеркнул он. – Я хочу после нашей поездки в Волгоград подарить машину сыну.
Телеграмму отправили, но сын не появился ни на второй день, ни на третий. Иван Васильевич попросил отправить другую телеграмму.
– На этот раз обязательно укажи, что папа собирается подарить ему автомобиль.
И вновь с нетерпением стали дожидаться сына.
Однажды утром Люда, по привычке заварив любимый отвар мужа с вареньем, окликнула его. Иван Васильевич не шевельнулся и не отреагировал никак. В этот момент в дверь постучались и со словами:
– Дорогие ветераны, принимаете незваных гостей? – в дом зашел председатель сельского Совета с какими-то незнакомыми людьми.
– А мы не с пустыми руками пришли, – продолжил председатель и подвел Люду к окну.
Прямо посреди дворика – новенький беленький автомобильчик.
– Вот так-то теперь о вас заботится государство, дорогие наши ветераны, катайтесь на здоровье, – улыбнулся глава села.
И тут же, как зашли, внезапно, так же дружно и вышли из дома, попросив подписать несколько бумаг со множественными печатями..
– Вася! Наконец-то! Посмотри на это чудо! – старуха осторожно подняла голову мужа, чтобы он мог разглядеть через окно белоснежную «Оку». На секунду в мутных глазах старика появилась искорка радости. А Людка затараторила: – Как же, столько ждали и – вот оно чудо-то! – Стала наигранно бодрить мужа: – Дорогой мой супруг, чай подан, потрудитесь сесть, есть повод отметить подарок, которого ты так долго ждал… – Бегала вокруг стола, накрывала и без умолку болтала.
Когда она устремила взгляд в сторону мужа, заметила странное выражение его лица. Баба Люда уронила кружку с чаем, подбежала к кровати, взяла его за руки и трясущимися губами стала звать его. Василий Иванович был безмолвен. В ужасе выскочила старуха из дома, побежала к пожилой соседке Авдотье. На крики прибежали остальные соседи.
Как обычно в хуторе, людей было мало, но в тот же день сельчане организовали похороны. Хуторской сварщик из старого угольника сделал крест и, по завещанию самого Василия Ивановича, похоронили рядом с боевым товарищем Колей Захарченко. Люда дотемна просидела возле могилы мужа, ей было трудно смириться и очень страшно возвращаться в пустой дом. Уже темнело. Напоследок снова зарыдала, упав на могильный холмик.
Тяжело встала на ноги и, шатаясь, пошла вдоль кладбищенской ограды в сторону села. Дома ее дожидалась Авдотья и еще одна старушка. Посидели чуть и ушли.

Сын из Саратова вместе с женой приехал на третий день после похорон.
– Ооо, маманя, машина ништяк! Какая радость! Правда, что папа обещал мне ее подарить? – прямо со двора заголосил Владимир, закружив вокруг автомобиля.
Мать, стоявшая на крыльце, опустилась на покосившуюся ступеньку, обхватила руками голову и зарыдала.
– Да ты что, мамань, ты что, а где папа? – спросил он наконец.
– Сынок, Володя, нет больше папы, три дня как похоронили.
Володя молча вышел со двора и через полчаса вернулся со своим другом детства Александром – тем самым сварщиком, который смастерил крест его отцу. Мать лежала на диване, тихо всхлипывая. Володя положил на стол три бутылки водки, жена его из погреба достала банку с огурцами и все вместе – Володя, его жена и Александр – стали пить сначала за упокой души Ивана Васильевича, потом за встречу, за дружбу… После того, как была опустошена вторая бутылка, Володе не понравилось, как друг разговаривает с его женой, и они сцепились. Еле-еле с помощью жены вытолкал его на улицу. Потом подошел к матери, которая лежала, укутавшись в большой платок.
– Маманя, проснись, отдай ключи от автомобиля, мы поедем домой.
– Сынок, сейчас поздно, тем более, ты нетрезв, утром поедешь.
– Нет, мы сына оставили у соседей, срочно надо ехать.
– Да, нам ехать пора, – поддержала мужа сноха, шатаясь на месте.
– Я хотела… хотела, чтобы мы завтра все вместе сходили на кладбище… на могилку, – голос старухи дрожал.
– Я потом приеду, извини, а сейчас надо, срочно надо ехать. Ты ключи отдай! И техпаспорт, и…– он зашатался так, что чуть не свалился на месте. В это время жена его свалилась на соседнюю, покойного свекра кровать и захрапела. Володя подошел к жене и осторожно потряс ее.
– Эй, проснись, проснись немедленно! – Но его старания были тщетны, вконец он сам лег рядом с женой, и вскоре они захрапели вместе.
Старуха не могла заснуть. Она подошла к сыну и, нежно обняв, поцеловала его. Стала гладить его по голове, и в памяти вдруг стали всплывать послевоенные годы. Тогда Вася работал в местном совхозе водителем. Какое это было счастье, когда родился мальчик! Муж днем несколько раз заскакивал домой, чтобы поласкать, поиграть с сыном, за что порой ему доставалось от председателя колхоза. По выходным дням летом и весной они вместе ходили на озеро, что за селом. Володя тогда так был привязан к отцу, каждый раз, когда отец собрался уходить, обеими руками тянулся к нему, а после ухода папы на работу ей долго приходилось утешать и успокаивать сына.
С тех пор много воды утекло, сын повзрослел, пристрастился к спиртному, да и жену нашел непутевую. Люда снова погладила его с проседью русые волосы. Потом положила голову ему на колени и что есть силы зарыдала. Платок с головы скатился вниз и волосы ее, белые, седые волосы рассыпались на коленях сына. Володя даже не шевельнулся. Они с женой спали, крепко обнявшись, и лишь изредка доносилось сонное пьяное бормотание.
Женщина, поцеловав сына, встала. Вышла из хаты во двор. Взгляд остановился на белоснежном автомобиле. В лунном свете он смотрелся как какой-то корабль, совершивший посадку в их дворе. Она вспомнила последний взгляд мужа. Впервые в своей жизни перекрестилась от души, искренне, устремив взор в небо. Старуха в этот миг со всей ясностью осознала, что она одинока, что никому не нужна на всем белом свете.
Тишину лунной ночи нарушали редкий лай собак и раннее пение петухов. Она подошла к маленькому автомобилю, медленно открыла дверь и села на переднее кресло рядом с водителем. Повернула голову в сторону водительского места и вновь зарыдала. Затем в ярости выскочила из машины, вынесла из сарая керосин, облила ее изнутри и сверху. Достала спички, зажгла одну и бросила в открытую дверцу автомобиля. В салоне вспыхнуло красным огнем. Люда последним взглядом окинула горящую белоснежную машину и направилась в сторону кладбища.

Утром жители хутора Булгаково из своих домов наблюдали, как пьяный Володя орал на весь хутор и, размахивая топором, грозился, что убьет того, кто сжег его машину. Никто не смел подойти и успокоить его. Правда, когда из дому вышла, вся заспанная и взъерошенная жена, одного ее властного взгляда оказалось достаточно, чтобы он угомонился, и чуть погодя пошел рядом с ней на автобусную остановку.
Люду только после обеда нашли мертвой на могиле мужа. Володин друг – сварщик – из-за вчерашней обиды наотрез отказался смастерить крест для матери друга. Крест, по просьбе соседки Авдотьи, из деревянного бруса сделал тот самый сосед чечен, Светкин муж, за бутылку водки.

Вайнах, №6, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх