05.05.2015

Алвади Шайхиев. Этот горький огненный шар.

(Из цикла «Рассказы о писателях»)

Однажды, вызвав к себе в кабинет, главный редактор Чечено-Ингушского книжного издательства Ваха Дыхаев сказал мне:
– Вот рукопись. Ознакомься с ней и сделай свое заключение: можно ли ее включить в тематический план или нет.
Он протянул мне толстую папку, на которой значилось: «Х. Ошаев. «Брест – орешек огненный».
От волнения меня всего обдало жаром. И в Союзе писателей, и от сторонних людей мне доводилось слышать про нее уже много раз. Да и сам Халид Ошаев рассказывал мне, что, будучи законченной давно, его книга из-за всяческих препон, чинимых вышестоящим начальством, никак не может выйти из рукописной стадии и увидеть свет. Но не это обстоятельство вызвало у меня такое волнение, а то, что мне, молодому редактору, доверили книгу знаменитого писателя, которая приобрела столь широкую популярность еще задолго до выхода в свет. Возникло сомнение: как это воспримет автор? Дело в том, что у меня только-только начинали налаживаться отношения с писателями, когда меня призвали на службу в армию. И на должность рядового редактора я пришел в издательство после демобилизации, меньше года назад. Поэтому я счел своим долгом заметить:

– Я не против того, чтобы работать над ней, но как сам Халид Ошаев воспримет то, что вы поручаете ее еще не оперившемуся редактору? Может, сначала посоветуетесь с автором?
– Мне интересно узнать твое мнение о ней. Если годится в печать, думаю, Халид не будет против чьего-то редакторства. Вы все равно, так или иначе, вынуждены будете обмениваться мнениями в ходе работы…
Позже я узнал, что главный редактор Ваха Дыхаев неоднократно включал эту рукопись в тематический план издательства. Однако, всякий раз находился кто-то из сотрудников, который тут же призывал на «помощь» кэгэбешников. Те, в свою очередь, сообщали в обком партии. А обкомовцы незамедлительно давали указание вычеркнуть из плана издательства рукопись Халида Ошаева «Брест – орешек огненный». Плюс ко всему, оказывается, и сам Ваха Дыхаев у высшего начальства был в списках «неблагонадежных». Этого я тогда, разумеется, не знал.

Высокому начальству очень не хотелось, чтобы кто-то поведал миру, как представители чеченского народа, депортированного с отчей земли с ярлыком «враги народа», в первое же утро, когда фашистская Германия напала на Советский Союз, проявляли чудеса мужества и героизма, отдавая свои жизни за правое дело, не отступая ни на шаг. По этой же причине и Сергей Смирнов не называет в своем романе «Брестская крепость» ни одного чеченца. А Халид Ошаев отыскал среди тех, кто в этой крепости принял на себя удар, более двухсот сорока вайнахских фамилий. (А по последним данным более четырехсот фамилий чеченцев и ингушей).
Отыскать-то он их отыскал, но, так как некоторые числились без вести пропавшими, КГБ и обком партии имели повод оклеветать их, утверждая, что они, мол, могли сдаться в плен и служить немцам.
Как ни сильно было у меня желание поговорить с Халидом Ошаевым, я все же решил сначала внимательно ознакомиться с его рукописью. Тем более, что давно лелеял мечту прочитать ее, и она осуществилась столь неожиданным образом.

На третий день утром я постучался к Халиду Ошаеву.
Дверь открыл он сам и сразу же сказал, улыбаясь:
– Входи, входи! Как хорошо, что ты пришел! А я вот скучал один.
В квартире у него я и до службы в армии бывал, и не раз. Поэтому не чувствовал себя здесь посторонним.
«Рабочий кабинет» Халида располагался сразу же за входной дверью, направо, и был удобен тем, что можно было входить и выходить, не доставляя хлопот хозяйке.
– Халид, – первым обратился я к нему, когда мы уселись, – редактуру твоей книги издательство поручило мне…
– Серьезно? – неожиданно для меня просветлел он лицом. – Это очень даже хорошо! Ну и как, по-твоему, удастся издать?

Этот мужественный человек, не склонявший голову ни перед кем, глядел на меня с такой мольбой, будто теперь все, связанное с изданием его книги, полностью зависело только от меня. И я понял, что книга эта хоть и не имела в художественном отношении особого значения для его творчества, для его жизни содержала в себе огромный смысл. Иначе вряд ли в свои годы, не блистая к тому же здоровьем, дважды ездил бы в Брест и встречался с тысячами людей, собирая материал.
– По-моему, – сказал я, – это очень нужная и достойная быть изданной книга. Но…
Я замолчал, подыскивая нужные слова для перехода к конкретному разговору.
– Ты не стесняйся, если где сомневаешься – говори. Я ведь ко всему привык. И буду работать над рукописью, сколько потребуется. Лишь бы было на пользу… Лишь бы она вышла…

– Причины не издавать ее я не вижу, Халид. То, что я хочу сказать, совсем другое.
– Что же? – живо поинтересовался он. – Я на все готов. Хоть телом я и стар, но сил у меня еще достаточно.
– Видишь ли, Халид, у меня еще мало редакторского опыта. Я могу написать редакторское заключение, если потребуется. А редактора автор вправе выбирать себе сам. Ты бы…
– Ты что, советуешь мне выбрать другого редактора? Зачем? Ты же одобряешь рукопись, так зачем мне другой редактор? – возмутился Халид. – Работай над ней так, как считаешь нужным, без стеснения и смело. В отношениях редактора и автора не должно быть понятия: старый – молодой. Если они оба сумеют стать ровесниками, тогда и сотрудничество у них будет творческим. Да и для меня очень заманчиво хотя бы на короткое время почувствовать себя твоим ровесником.

Так началась наша с ним общая работа, которая длилась около двух месяцев. Мы встречались и в издательстве, и у него на квартире. Не меняли ни единого слова, предварительно не посоветовавшись друг с другом. Некоторые места, хотя и с большим сожалением, приходилось сокращать, так как цензура их все равно не пропустила бы.
В таких случаях Халид говорил мне:
– Все-таки неблагодарная у редакторов работа. Иные авторы пишут так, как хотят, бравируя собственной смелостью. И когда редакторы вот так сокращают их тексты, они потом хвалятся перед друзьями и знакомыми: «Я же, мол, написал так и этак, да вот редактор побоялся пропустить». Такие вот «писаки» нередко становятся в глазах товарищей чуть ли не самыми популярными героями. Редактор же предстает перед несведущими людьми неисправимым трусом, ибо им неведомо, что над ним стоит недремлющее и всевидящее око «лито», или, попросту говоря, цензура. Они не знают, что пропусти редактор всю эту писанину таких авторов, его неминуемо призовут к ответу.

Халид Ошаев был в этом прав. И потому мы с ним сократили такие места, за которые мог бы зацепиться зоркий глаз цензора, но делали это таким образом, чтобы сокращения такого рода не были в ущерб общему содержанию.

Это касалось, прежде всего, той части материала, которая рассматривала поведение Сталина и его окружения с точки зрения их отношения к войне. Халид оценивал события тех лет совершенно по-своему. Ну, а упоминание имени Сталина в те годы было под запретом.
Настал день, когда редактура закончилась. Оставалось дать на перепечатку последние десять страниц, вложить их в общий текст и пустить рукопись в производство.
Халид Ошаев в тот день был веселей обычного. Мне и сейчас помнится его просветленное лицо. Не скрою: я сам был в восторге от сознания того, что мне удалось доставить эту радость ему.
Помню, была пятница – последний день рабочей недели.

Вдруг зазвонил мой телефон. Это директор вызывал меня. И я поднялся на второй этаж.
После коротких расспросов о ходе работы над рукописью Халида Ошаева Джунид Чапанов сказал:
– В понедельник в Тбилиси начинается зональное совещание редакторов по проблемам современности. Решили от издательства командировать тебя.
– И когда выезжать?
– Завтра вечером. Встретишься с остальными редакторами газет, телевидения, радио на вокзале. У них будет и твой билет. А сейчас, пока не закончился рабочий день, зайди в бухгалтерию и оформляй командировку. У них все должно быть готово.
Когда я вернулся в свой кабинет, там никого не было: рабочий день закончился.
Положив рукопись Ошаева в ящик стола и закрыв его на ключ, я ушел домой, чувствуя некоторое сожаление, что приходится отложить ее сдачу в производство еще на одну неделю.
В Тбилиси нас разместили в гостинице «Иверия».

Совещание проходило под эгидой ЦК Компартии Грузии.
Когда мы проходили регистрацию, я узнал, что моей фамилии в списках приглашенных нет. Совещание было предназначено, оказывается, для редакторов средств массовой информации.
Регистраторша мне сказала:
– Раз вы приехали, можете остаться. У нас интересная программа: и лекции, и экскурсии. Вот посмотрите, – она протянула мне буклет. – Выберите сами нужную лекцию. По-своему усмотрению будете слушать лекции…
Мы провели в Тбилиси ровно неделю и в следующее воскресенье вечером возвратились домой.
Когда в понедельник утром я явился на работу, старший редактор нашей редакции Филиппенок сообщила мне, что директор и главный редактор ждут не дождутся моего приезда.
– Хорошо, что ты вернулся. Видишь, тут такое дело… – начал главный редактор, ни словом не обмолвившись о моей командировке. – Обком партии требует срочно дать справку о рукописи Халида Ошаева. А поскольку работал над ней ты, то писать ее придется тебе.
– А зачем она им понадобилась?

– Не знаю. Но всю эту неделю нам с директором они не давали покоя телефонными звонками.
– Хорошо. Сейчас напишу.
Я написал требуемую справку. Мое резюме: рукопись должна быть изданной.
Так и вышло. В запланированное издательством время «Брест – орешек огненный» увидел свет.

Вайнах, №7, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх