Алауди Мусаев, Шарани Джамбеков. Писатель из народной гущи

В ноябре текущего года литературная общественность Чеченской Республики будет отмечать 80-летний юбилей известного чеченского поэта и прозаика Шимы Хамидовича Окуева. В июне-июле текущего года правление Союза писателей ЧР совместно с Благотворительным фондом поддержки чеченской литературы провели первое юбилейное мероприятие – литературный конкурс, посвященный этой знаменательной дате. Итоги конкурса были подведены на исторической родине юбиляра – ТIерла. Денежными премиями и ценными подарками были отмечены: монографическое исследование профессора Шарани Джамбекова «Художественно-психологическая парадигма абречества в романе Ш.Х. Окуева «Красные цветы на снегу», квалификационная работа выпускницы Чеченского государственного педагогического университета 2017 года Румисы Надаевой «Методика изучения творчества Ш.Х. Окуева на уроках чеченской литературы в старших классах общеобразовательной школы» и телевизионная программа «Шима Окуев: я шел путем Чечни и не хочу иного» поэта и журналиста Асламбека Якубова.

Основные юбилейные мероприятия пройдут – 11-го ноября. На сцене Чеченского национального драматического театра имени Х. Нурадилова планируется постановка драматурга Мусы Ахмадова, посвященная юбилею Шимы Окуева. Юбилейные мероприятия пройдут также в вузах Грозного и Домах культуры и школах Шатоя.

Шима Окуев – один из представителей того поколения чеченских писателей, которое пришло в литературу в начале 1960-х годов прошлого столетия, имея за плечами опыт изгнания (депортации), который приобретен в период детства и ранней юности. Поэтическое творчество Шимы Окуева взросло и окрепло в среде поэтов-шестидесятников: Хусейна Сатуева, Саида Гацаева, Шайхи Арсанукаева, Мусбека Кибиева, Магомеда Дикаева и некоторых других. Не разрывая связи с поэтическим словом, Шима в следующем десятилетии – семидесятых годах – перешел на прозу: первые рассказы, как проба пера, повесть «Честь, опозоренная местью» и новая вершина – романная проза…

Шима Хамидович Окуев (1937–1986) родился в г. Грозном в семье служащего. Однако его истинной родиной всегда считался Шатой – малая родина его предков. Школу Шима окончил в Казахстане, куда был депортирован вместе со всем чеченским народом в 1944 году, затем обучался на русско-вайнахском отделении филологического факультета Чечено-Ингушского государственного пединститута, а окончил (после преобразования ЧИГПИ) – уже Чечено-Ингушский государственный университет.

Поэтическая атмосфера Шатоя сыграла свою позитивную роль во многих особенностях дарования Шимы Окуева. В литературу он пришел как поэт, но его творческая индивидуальность всего убедительнее выразилась в исторической романистике. Сборники лирических стихотворений «Сан Шуьйта» – «Мой Шатой» (1962), «Лаьмнийн аз» – «Голос гор» (1967), «Лаьттан дай» – «Хозяева земли» (1981), «Чорин забарш» – «Юмористические рассказы о Чоре» (1969), сборник повестей и рассказов «ЧIиро бехдина сий» – «Местью опозоренная честь» (1966) были наполнены мотивами и образами родного фольклора, вместе с тем, вызвали бурные споры и неоднозначную реакцию читателей. Юмор его часто граничит с иронией, сатирой, сарказмом, выраженными в гиперболизированных образах и ситуациях.

Строгость композиционных построений, лаконическая емкость диалогов, краткость фразы, умение наметить образ двумя-тремя штрихами – особенно ярко проявились в его прозе.
Однако поэзия принесла молодому писателю успех и в известной мере выявила своеобразие его поэтического восприятия мира. В первом поэтическом сборнике молодой поэт утверждает простую житейскую истину: «Даже на самом маленьком клочке земли кипит большая жизнь» (М. Ахмадов). В этом и последующих поэтических сборниках Шима говорит о своей сыновней приязни к отчему краю, к родным горам. Потому читателей берет за сердце его неизбывная грусть:

Шимин хьоме лаьмнаш
Хьулди бодано.
Керчаш, текха мархаш,
Хьийзаш, догIу ло.
(«Лаьттан дай», 1981. 70 агIо).

(Тьма обволокла
Родные сердцу Шимы горы,
Перекатываясь, ползут (по небу) облака,
Кружась, падает (на землю) снег…)

Или такие узнаваемые образы ночного неба Шатоя:

Бай-бецан куза тIехь,
Тхин туьтеш лепадеш,
Стиглара седарчий
Эсала сегара…
(«Лаьттан дай», 1981. 31 агIо).

(На зеленом ковре лужайки
Ожерелья росинок блестят,
Мягким светом на небе
Звезды сверкают…)

Вряд ли можно создать такие строки без чувственного единения с родной природой: «Урх ийзош, екаеш гаьллаш, /Буьйса шен дин сецош ю. /Лакхахьара чукхийдаш, лаьмнаш /Хьаннашна барт бохуш ду».
Склонность к лиризму не помешала эпической широте тематики Шимы Окуева, идее ответственности поколения перед будущим. Авторские лирические отступления выражали гуманистическую мысль в ее традиционном народном проявлении, обогащенном остросовременной проблематикой. К примеру, образ родника в его поэзии становится многоуровневым знаком неиссякаемых, вечных сил народной жизни, вырастает до символа народа, который выстоял в тяжелых испытаниях в годы депортации. Так смыкается прошлое и настоящее, усиливая «сегодняшнее» звучание поэзии Ш. Окуева.

Роман-дилогия «Красные цветы на снегу» («Лай тIехь цIен зезагаш») /в 2-х частях: 1976, 1978/, по замечанию Адиза Кусаева, тоже «вызвал разноречивые оценки за слишком стилизованный язык и обилие диалектизмов», как и, впрочем, следующий за ним роман-трилогия «Кровь и земля» («ЦIий, латтий»): «Юьхь» («Пролог», 1985), «ЦIий, латтий» («Кровь и земля», 1987) и «ТIаьххьара верас» («Последний правитель», 1993).

Фольклористическая концепция писателя была достаточно смелой для этого периода, характеризовалась и мифопоэтической направленностью, связанной, в первую очередь, с всесторонней разработкой проблемы национальной самобытности в эпоху, которую можно определить как эпоху социалистического интернационализма. Проблема фольклора, его изучения, толкования и освоения – одна из ключевых в фольклористике и литературоведении каждого региона.

Вопрос о народности и фольклоризме в романе «Красные цветы на снегу» достаточно сложен, как и сам роман, сложный и напряженный по замыслу, сюжету, композиции, стилистике и тональности. Воздействие фольклора на это произведение проявляется не только в прямых цитатах, но и в органическом усвоении фольклорной поэтики. В романе представлено все смысловое и образное богатство народной поэзии и устной речи, от разных типов народных песен до изобилия малых речевых форм – проклятий, благопожеланий, коротких причитаний, возгласов, восклицаний, традиционных национальных звукоподражаний и междометий. В соответствии с народной традицией рисуется и символика пейзажа.

Шима Окуев показывает национальный характер в момент тяжелого испытания; ему присуща объективность и честность в изображении исторических и народных характеров, конфликтов, в том числе и через столкновение порочного характера с вековечными народными представлениями о добре и зле, что стало главным содержанием его исторической прозы.

Главным стремлением прозаика Окуева являлось создание произведений с ярко выраженной национальной формой. Это достигалось разными средствами: обилием фольклорных цитаций, использованием фольклорной фразеологии, лексикой, воссоздающей национальный (простонародный) колорит. Вместе с тем, он не только мастерски проникает в сущность национального характера, «духа» нации, существенных особенностей народа. Здесь впору говорить, как писал литературовед Л. Ибрагимов, «об «окуевском способе» словесно-образной подачи материала и воплощения авторского замысла. Уникальность творческой индивидуальности Ш. Окуева в сочетании тонкого лиризма, иронии, сарказма с небрезгливостью перед жизнью простого народа. В его творчестве чувствуется ненависть к глянцу и ретуши жизни»1.

По верному определению исследователя, главная тема творчества писателя – «судьба и ментальность рядового чеченца, человека из народной гущи в русле творчества. Жизнь простых людей показана без прикрас, во всей своей «приглядности» и неприглядности. Дело доходит до намеренного выбора автором неприличных сцен и ситуаций с точки зрения блюстителей норм аскезы чеченского социума (см. романы «Пролог» («Юьхь»), «Кровь и земля» («ЦIий, латтий»)). Лавируя между «дозволенным и недозволенным», привнесенным ближневосточным и литературной нормой соцреализма, активно используя поэтику натурализма, Ш. Окуев художественно достоверно показывает, чем жило и будет жить чеченское общество»2.

Проблема народности литературы, требования самобытности вызывают у писателя потребность выделения из всей массы народной поэзии произведений, в которых отразилось историческое прошлое народа, благодаря чему литература идет по пути исторической достоверности и правдоподобия в изображении человека.
Фольклор всегда давал богатейший языковой материал: повторы, постоянные эпитеты, отрицательные сравнения, специфическую фольклорную лексику и фразеологию. Повышенная эмоциональность помогает приблизиться к жизненной правде, к реализму.

Комический элемент в фольклоре очень важен. Способность народа посмеиваться над своими недостатками, другими словами, смеясь, расставаться с ними… говорит о жизнеспособности народа, о сохранении им чувства собственного достоинства. Здесь уместно отметить, что Шима одним из первых в чеченской литературе создал собирательный образ весельчака и балагура Чоры, имеющего приписку к горному селению Дай (Шатойский район). Это потом появились его двойники: ДуцIа, Махьма, герой ингушского фольклора Цаген и др. Всех их роднит особое отношение к юмору, острому слову, олицетворяющему, прежде всего, народный ум, способность привносить в «прозу» жизни искорки радости, веселья…

Книжка шуток и заразительных юморесок Шимы Окуева не раз переиздавалась, переводилась на русский язык (1971).
В романах Шимы Окуева наблюдаются тенденции, связанные с постепенным переключением внимания фольклористов с древности на современность. Это было связано с более тщательным и углубленным изучением мирового фольклора, с теми элементами сравнительного анализа, которые уже встречаются в работах филологов-фольклористов.

Роман Шимы Окуева «Красные цветы на снегу» имеет ряд признаков абсолютной для чеченской национальной литературы новизны. При полной аутентичности эстетики, стилистики и поэтики уже само его название несет мощный лирико-романтический и импрессионистический заряд. Это один из первых и ярких в чеченской литературе опытов метафорического заглавия, построенного на символике цвета, света, сенсорного восприятия (впрочем, это явление довольно хорошо знакомо фольклорной поэтике и стилистике). Уже первые серьезные исследователи романа Шимы Окуева «Красные цветы на снегу» А.М. Хусиханов и М.Х. Шовхалова3 отмечают глубокий метафоризм заглавия и всего романа. Их работы уникальны тем, что об Ш. Окуеве написано мало, да и то большей частью – на чеченском языке.

Исследователи творчества Ш. Окуева (Х.В. Туркаев, А.М. Хусиханов, Т.Б. Джамбекова, Л.М. Ибрагимов и др.) отмечают национальное своеобразие творчества писателя в контексте чеченской прозы. В настоящее время мы заостряем внимание именно на импрессионистической (и одновременно восходящей к традиционной фольклорной символике цвета) природе метафоризма текстов Ш. Окуева, который в дальнейшем разовьется в наибольшей степени и в творчестве его земляка и ближайшего последователя Мусы Ахмадова. В целом же работы этих авторов являются ценным вкладом в исследование отдельных аспектов творчества Шимы Окуева. Глубинный конфликт большинства произведений Ш. Окуева основан на протесте против разрушения исконно народных коренных устоев, национального сознания и самосознания, этнокультурной идентичности и аутентичности.

Поэтому (в том числе) в его дилогии наблюдается близкая преемственность с исторической романистикой Магомета Мамакаева и Абузара Айдамирова не только в общеконцептуальном плане, но и в более конкретном – сюжетно-фактологическом. Так, к примеру, один из центральных персонажей в романе А. Айдамирова «Долгие ночи» Алибек предстает 15-летним мальчиком. В романе «Молния в горах» (через 12 лет) он уже главный герой. В этих двух романах описывается жизнь чеченского народа, начиная с 1864 по 1878 годы. Затем наступает время романа «Буря» – время Зелимхана. Зелимхан погибает 1913-м году. Вскоре наступает смутное время («иэелла зама») – время дилогии «Красные цветы на снегу» Шимы Окуева.

В следующей трилогии Ш. Окуева «Кровь и земля» есть эпизод, когда Зелимхан приезжает в Шатой, гостит у тейповых родственников Шимы Окуева. В связи с этим мы позволим себе небольшое отступление мемуарного характера. В свое время (мы работали с Шимой Окуевым в 1970-х гг. в районной газете – с. Шатой) один из авторов этих строк сказал, что в его романе появление Зелимхана в Шатое не вполне мотивировано, как-то «притянуто за уши» (так нас учил наш общий преподаватель чеченской литературы в Чечено-Ингушском государственном университете, доцент Нурдин Музаев), а он, как всегда, заразительно засмеялся и сказал: «Зелимхан мог быть в то время везде».

Время, описываемое в первой книге трилогии Ш. Окуева «Пролог» («Юьхь»), как раз захватывает «время Зелимхана». Сам писатель принадлежал к тейпу терлой («тIерлой»). Из терлоевцев в Шатое была одна семья – семья Окуевых. Ясно, что Зелимхан не мог свободно передвигаться по Чечне. По фольклорным материалам, абрек Зелимхан не раз ночевал у Окуевых. По свидетельству Адиза Кусаева, в родовом селе Ш. Окуева (сел. Шатой) на высоком берегу Аргуна находились дома деда писателя Орци и его брата, переводчика и писаря в крепости Шатой, прапорщика Беци. Особую дружбу с Зелимханом имел Беци Окуев. Об этом Шима Окуев в первой книге трилогии «Пролог» пишет следующее (перевод с чеченского – Адиза Кусаева):

«…В то время, когда царские войска под проливным дождем безуспешно искали абреков, Зелимхан, перейдя вброд разлившийся Аргун, поднявшись вверх по руслу речки Вярда-ахк, остановился в доме своего давнего и верного друга Беци Окуева, стояшего на высоком берегу слободы Шатой. Заняв все дороги, долины, лесные поляны, охраняющие крепость представители царской администрации и не подозревали, что абрек весело проводит время, заночевав у прапорщика. Тот же, зная, что находится в безопасном месте – в доме верного друга, играл с сыновьями брата Беци – Орци: Хамидом и Хусейном…»4

Вот почему Шима с упоением развивает в своем творчестве (прежде всего, в дилогии «Красные цветы на снегу») традиции художественного исследования проблемы абречества в чеченской литературе, впервые поднятой его тейповым братом Магометом Мамакаевым в романе «Зелимхан» (1968). Он не только придал этой теме новый импульс, значительно углубив и расширив ее, но и усложнил и углубил его концепцию.

…Шима ушел из жизни ранним декабрьским утром 1986 года, всего несколько месяцев недожив до своего пятидесятилетия. Природа Шатоя, как говорят в таких случаях, своеобразно «отозвалась» на это событие: всю ночь и последующий день в Шатое, не переставая, шел невероятно обильный снег, укрывший «белым саваном» дома, деревья и дороги, а одну из них, что вела на погост, пришлось пробивать бульдозерами… Так она прощалась с одним из самых талантливых своих певцов, так искренне писавших о ее божественной красоте…

1 Ибрагимов Л.М. Национальное своеобразие чеченской прозы. http://www.nana-journal.ru/home/842-2011-11-14-09-35-23.html/Эссе. – № 11. 2007 г.
2 Там же.
3 Хусиханов А.М. Жанровое своеобразие дилогии Ш.X. Окуева «Красные цветы на снегу». Сб. ст. ЧИНИИИСФ // Чеченский и ингушский роман. Грозный, 1986. С. 109–116; Шовхалова М.Х. Народная афористика в романе Ш.X. Окуева «Красные цветы на снегу». Сб. ст. ЧИНИИИСФ // Чеченский и ингушский роман… С. 66–78.
4 Кусаев А.Д. Преданный сын гор. http://vesti95.ru/news/social/5489756897.html №224(1907)

Вайнах №4, 2017

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх