Айгюн Мамедова. Республика Дагестан.

Мамедова АйгюнПишет прозу на русском языке в жанре рассказа и эссе. Живет в Дербенте Республики Дагестан. Студентка 4 курса русского отделения филологического факультета Дагестанского государственного университета. Принимала участие в V Совещании молодых писателей Северного Кавказа (Махачкала-2012).

Стежки-дорожки,  или Путешествие  по родным местам.

У каждого из нас есть такой уголок на земле, куда мы – по разным причинам – возвращаемся снова и снова. Или там живут близкие люди, или с этим местом связано что-то важное, поворотное в жизни. Для меня таким местом стало родовое село с необычным названием Икра, куда на летние каникулы отправляют своих чад родители к дедушкам и бабушкам, как это принято у нас в Дагестане. Поэтому сегодня я приглашаю вас в путешествие по родным краям, где прошли мое детство и юность.

Каждое лето я езжу гостить к деду. Он живет в селе Икра Курахского района. О довольно странном названии я поведаю чуть позже. Для начала расскажу, как добраться до села. С Северной автостанции города Дербента каждый день отъезжают две маршрутки. Всего маршруток три, но они чередуются. Хуже всего, если попадешь к Исабегу. Это мужчина лет шестидесяти, шутник и душа компании. Когда я была маленькой и играла с братьями и сестрами на роднике, он любил шутить насчет монеты на дороге, которую никто не замечал, кроме него. Мы кидались искать денежку, которой на самом деле не было, а он хохотал…

Исабег не только шутник, но и человек, всегда готовый прийти на помощь. Тем, кто удобно устроился в салоне маршрутки, это доставляет множество хлопот, потому что по пути в село водитель подбирает всех, кто на дороге махнет рукой, так что внутри яблоку негде упасть. Мало того, что ты прижат со всех сторон и тебе жарко, так ты еще вынужден слушать допотопные мелодии на азербайджанском или лезгинском языке, которые он включает, и под завывание певицы хохотать над его шутками, бросаемыми невзначай через плечо. Тем не менее собеседники у него находятся: Исабег разговорит даже молчуна. В общем-то, такой расклад не устраивает только городских пассажиров, сельчане же не прочь поболтать в пути, послушать музыку, посмеяться над его шутками, познакомиться с теми, кого он подбирает на дороге и на прощание пожать руку каждому новому знакомому.
Водители всех трех маршруток непременно остановятся в Касумкенте, потому что в этом районном центре большой рынок и самая лучшая пекарня. Толпа из машины вываливается на площадь и разбредается минут на десять кто куда. Потом все вновь садятся на места: кто на сидения, кто на раскладные стульчики, кто и вовсе стоит, согнувшись в три погибели. Так мы и едем до самого конца.

Из окна открывается изумительный пейзаж: крутые склоны гор, полянки, бурная, речушка, несущая свои мутные воды невесть куда, старые мосты, отары овец, небольшие села. Если повезет и ты усядешься у окна, то не пропустишь старого еврейского кладбища и полуобвалившейся синагоги без стекол в проемах окон и без дверей. Кстати, этой синагоге много лет. Местами у стен черный цвет, а местами строение будто проваливается в землю. Помимо дверей и окон, здесь нет и крыши, а внутри все давным-давно заросло крапивой так, что даже не подступишься. Дедушка говорит, что трогать синагогу нельзя: разрушать место, где на протяжении многих лет молились люди, – грех. Синагога и старое кладбище находятся рядом с селом Араг. Араг –это заброшенное село Сулейман-Стальского района. Раньше там жили горские евреи и лезгины. Но теперь евреи разъехались, да и лезгины переселились после землетрясения. В Араге всего несколько домов, а вокруг синагоги вечно бегает пес, который лает и отпугивает непрошеных гостей. Если выйти из машины и посмотреть вниз, то может закружиться голова. Там, внизу – быстрая река, скалы и колючие кустарники. Туда ведет узкая дорожка, так что если захочешь спуститься, то почувствуешь, будто идешь по самому краю, с трудом балансируя над пропастью…

Проехав мост, маршрутка наконец оказывается в пределах села Икра. Коренные жители называют свое село Кири. Кирияр в переводе на русский язык – плоды облепихи. Раньше здесь ее было много, теперь же практически не осталось. Но позже село переименовали в Икра, правда, по каким причинам – никто не знает. Могу лишь сказать, что икрой здесь и не пахнет. Поэтому официальное название так и не прижилось, хотя существует на картах и бумаге.
Село от земель для сенокоса отделяет большая бурная река Курах-чай. Она течет через весь Курахский район. Когда я была маленькой, мы с сестрами решили сходить на рыбалку. Сами понимаете, какие из нас рыбаки? Самодельные удочки, которые мы кое-как смастерили из подручных предметов, полудохлые червячки в консервной банке, кривые иголки вместо крючков… Рыбу мы поймать так и не смогли, хотя очень хотели. Но тут вдруг улыбнулась удача: в этот день на реке был соседский мальчишка. Он дал нам непонятно откуда взятую сушеную рыбешку. Мы, счастливые, позабыв о неудачах рыбной ловли, вернулись домой и сказали пришедшей вечером тете, что мы – первоклассные рыбаки. Тетя, как я сейчас понимаю, притворно удивилась, обрадовалась, сказала, что хочет непременно попробовать рыбку. Однако наш обман длился недолго. Пришел мой старший брат – заядлый рыбак – и сразу сказал, что невозможно поймать рыбу и так быстро ее высушить. Родственники, которые совсем недавно восторгались нашей рыбой, еще долго вспоминали обман и подшучивали над нами, не говоря уже о соседском мальчике, подсунувшем нам ее.

Первое, на что обращаешь внимание, когда въезжаешь в село, – большое двухэтажное здание. Это будущий Дом торжеств. Обычно люди играют свадьбу у себя дома, танцуют во дворе, там же и едят, накрыв длинные столы. А ночью – снова танцы. Подобные танцы в ночное время называют демер. Демер устраивают на небольшой площадке возле магазинов. Ставят навес для танцующих и певцов, скамейки. Где-то к девяти часам вечера приходят люди. Кто садится, кто стоит. Образуется круг из девушек, женщин и детей. Мужчины стоят в стороне, они редко садятся. Иногда на демер приезжают ребята из других сел, что не совсем нравится местным парням. Мужчины подходят к музыкантам, заказывают песню, входят в круг и приглашают женщин. Одна из самых популярных песен – это песня «Кайфуем!». Ее заказывают чаще всего. У ребят есть одна привычка: они входят в круг и очень долго бродят под музыку, почесывая лбы и подбородки, напрягая зрение в поисках красивой девушки. Найдя понравившуюся, машут рукой, приглашая на танец. Девушки же стоят, переминаясь с ноги на ногу, томительно ожидая, что рукой покажут именно на них, и тогда счастливица выйдет, пробираясь сквозь толпу, к тому, кто ждет ее…

Впрочем, недостроенное здание Дома торжеств остается позади, а мы движемся по главной дороге, которая поднимается наверх, в горы. Дома здесь стоят по обе стороны от нее: одни – ближе к реке, другие – к горам. Есть здесь и годекан, который сельчане называют кролкой. Думаю, что произошло это название от слова «караулка», переделанного на лезгинский лад кролкой. Это небольшое место, где стоят несколько скамеек под навесом. Туда приходят мужчины, старики. Там они разговаривают, обсуждают последние новости. Рядом с кролкой – остановка в виде каменного построения с табличкой «Икра». Одну из стен его разрисовал мой дальний родственник из Москвы. Несколько лет назад он увлекался граффити. В село к своей бабушке он приехал с баллончиками краски и разукрасил стену остановки. Теперь рисунок и разноцветными буквами написанное «Икра» видны за версту.
Надо сказать, что село наше делится на верхнюю и нижнюю часть. В верхнюю часть ведут две дороги: можно пройти по дороге, ведущей к кролке, через свалку и выйти к роднику; а можно пройти по асфальтированной дороге и тоже выйти к роднику. Будучи маленькой, я предпочитала дорогу, узкую, заросшую высокой травой. По одну ее сторону – ущелье, которое местные жители и превратили в свалку, а по другую – высится большой двухэтажный мрачный дом, окна которого всегда закрыты.

Наша маршрутка проезжает и мимо дома моего дяди. Дом серого цвета с зелеными воротами. Чтобы пройти в большой сад, где у него созревают яблоки, груши, вишня, разбит палисадник и даже находится собственная небольшая пасека, нужно пересечь двор. Двор привели в порядок где-то год назад, когда неожиданно нагрянули сваты к его единственной дочке. Дядя решил выложить двор белым камнем. Волокиты было много. Смешных случаев еще больше. Он нанял рабочих, которые должны были привезти камень. Среди них был и Расим, которого за глаза сельчане называли Дьяволом. Стояла невыносимая жара, и уставшие рабочие выгружали белый камень. Мимо них проходила соседка, старушка лет восьмидесяти (местный долгожитель). Старуху эту в селе недолюбивают, потому что она известная скандалистка. Увидев груду камней, она обратилась с вопросом к Расиму-Дьяволу, по-бабьи восклицая:
– Ву, ву! И къванер гьиниз я?1

Расим-Дьявол был не в духе, его угнетали жара, усталость, да и время обеда близилось. Он посмотрел на старуху и выпалил:
– Ви сурол!2 – и зловеще улыбнулся.
Старуха вмиг растерялась, не зная, что и ответить. Губы ее задрожали, будто она хотела заплакать или что-то сказать, однако она в страхе попятилась от Расима-Дьявола, повернулась и ушла к себе домой. Не удивлюсь, если они с тех пор больше не разговаривают…
Если подниматься постоянно вверх и останавливаться у каждого дома, то можно узнать, к примеру, что есть здесь и дом, который ограбил местный вор. Вора зовут Зумрад. Сам он, когда кому-нибудь представляется, говорит: «Я – Зумрад, погоняло – Меченый». Зумрад не похож на обычных воров, которые занимаются этим ремеслом, чтобы нажиться. Зумрад любит воровать, как любой другой любил бы, например, читать, слушать музыку или смотреть телевизор по вечерам. Любит он также находиться в тюрьме, как любой другой любил бы, например, возвращаться после долгого рабочего дня домой или уезжать в месяц отпуска на тропические острова. Он ворует вещи не особо ценные, а потому через определенный срок вновь и вновь возвращается в тюрьму. Все полицейские знают его. Недавно произошла какая-то путаница с приговором, и Зумраду за очередной грабеж дали условное наказание. Но позже, как оказалось, решение изменилось, и Зумрада должны были посадить. Полицейские нагрянули к воришке домой, где их встретила его мать.

– Странно, что вы пришли. Зумрад домой ничего не приносил, – сказала его мама с улыбкой. Люди в погонах все ей объяснили. Пришел Зумрад. Когда ему рассказали, зачем они пришли, тот кинулся их обнимать:
– Гьагь, чан стхаяр! Гьагь, чан стхаяр!3
А ведь раньше Зумрад был нормальным, как все. Он занимался починкой обуви. Но где-то к тридцати годам его будто переклинило. Теперь он постоянно либо ворует, либо сидит в тюрьме, напевая к месту и не совсем «Долю воровскую…»

Рядом с домом дяди – дом моего дедушки, белый, одноэтажный. Не буду добавлять что-то еще о нем. Лучше я расскажу вам о любимых песнях деда. Когда у него хорошее настроение, он поет старую-старую песню на лезгинском языке:

Вун сегьнедин хьана билбил,
Акъатна вун адад Суьльгьуьят.
Мад манияр лагь Суьльгьуьят,
Галукьайла ви ширин сес
Ачух жеда зи рик|ин гьевес.4

Вообще, дедушка обожает петь. Всегда что-то напевает себе под нос. В детстве, когда мы приезжали к нему в гости, он готовил нам завтраки, обеды и ужины. А мы целыми днями играли на улице или во дворе. И вот, готовя нам что-то, он всегда напевал:

Красная розочка, красная розочка.
Как нашего соседа доченька…

В прошлом году моя двоюродная сестра выходила замуж. Родители ее суетились, гости ели, пили, музыка играла. Все ждали жениха. Как и положено, наняли человека с камерой, который «ловил» людей, чтобы те пожелали что-нибудь хорошее новобрачным. Дедушка вместо пожелания спел ту самую песню – «Вун сегьнедин хьана билбил…» – о девушке по имени Сульгият.
Песни любит не только мой дедушка, но и мать моего дяди, которую зовут Султанханум. Ей уже давно за восемьдесят. Но она все помнит и очень любит рассказывать всякие истории из своей жизни. Любит и петь. Недавно она вспоминала песню, которую раньше пели на свадьбах, когда жених ехал за невестой:

Загъадур загъ
Бала Мирзегъа
Баджи ваз кьурбан
Гада Мирзегъа.

В песне говорится о женихе по имени Мирзегъа и невесте по имени Баджи. Вообще, Султанханум любит свадебные песни, любит внимание со стороны слушателей, любит вспоминать былое время, свою молодость и людей из своего окружения. Сейчас поют совсем другие песни. Ее внук, мой младший двоюродный брат, как-то за завтраком что-то напевал себе под нос, а я, занятая своим делом, все никак не улавливала слов песни. Но вот в какой-то миг брат, забывшись, запел громче, и вот какими оказались слова: «Если деньги есть, то девушка придет…». Возможно, просто меняются ценности и интересы. И если раньше человека волновала внешняя и внутренняя красота, то нынче все упирается в деньги… Но, думаю, и у подобного правила есть свои хорошие исключения…
Конечно, я могла бы рассказать о многих людях из моего села, заглядывая в их дома, знакомя с их жизнью, и, возможно, я это и сделаю, но как-нибудь в следующий раз.

Сейчас лучше идти дальше, подняться вверх по дороге, минуя школу, и остановиться у кладбища. В селе два кладбища: старое и новое. Старое кладбище давно уже заросло крапивой, редко встретишь могильные камни с именем усопшего, чаще – лишь торчащие то тут, то там почерневшие неровные камни на безымянных могилах. Правда, встречаются и сравнительно свежие могилы с черными мраморными плитами у изголовья. Если идти вглубь, то можно найти совсем старые могилы. Несколько лет назад сильные дожди размыли почву, образовалось небольшое углубление из щебенки рядом с кладбищем. В этом месте стали обнажаться могилы. В одно время дети гурьбой бегали на старое кладбище, чтобы посмотреть на человеческий череп, строя страшные догадки о его происхождении. Сейчас ничего подобного там уже нет, правда, я не приглядывалась, а дожди здесь всегда затяжные…

Недалеко от кладбища, рядом с бывшим колхозным строением, есть старое полуразрушенное здание. Там ночует сельский юродивый. Его зовут Эмиралла. Днем до самого вечера он ходит по дорогам, покуривая сигарету и разговаривая сам с собой. Говорят, что раньше он был нормальным, помогал матери, колхозной доярке, был женат. Но потом что-то произошло (никто в селе точно не знает), и он, бросив семью, привычный уклад жизни, с накинутым на плечи пальто, пошел бродить по сельским стежкам и дорожкам. Обычно ему никто ни в чем не отказывает, многие сельчане дают продукты, угощают сигареткой. Когда моя двоюродная сестра была маленькой, она любила с ним заговаривать. Да и вообще, именно с детьми ему говорится легко и непринужденно. Но дети вырастают и, будучи взрослыми, в редких случаях первыми заговаривают с ним, даже если дело касается обычных «пакаман хийирар», «нисинин хийирар», «нянин хийирар» (доброе утро, добрый день, добрый вечер). Обычно Эмиралла появляется там, где много людей, например, на свадьбах или на праздниках. Вообще-то, не всем нравится, когда он приходит туда, хотя, честно говоря, он никому не мешает. Как-то мое пребывание в селе совпало с праздником Ураза-Байрам. Мы все пошли на кладбище, где в беседке под молитву муллы раздавали всякие сладости. Эмиралла не сел, как все остальные, на скамейку. Он примостился на траве чуть поодаль и ждал, когда к нему тоже подойдут с конфетами. Сам он на общий стол ничего не приносит, потому что у него, кроме сигарет, ничего нет. Но его все равно не обделяют. Однако взрослые смотрят на него неодобрительно, ведь нередко все, что ему дают, он приносит своей собаке. В одно время он ходил с ней по дорогам. Это была большая рыжая собака, грозная на вид и такая же безобидная, как и ее хозяин.

Поднимаясь все выше и выше, мы оказываемся в старой части села. Раньше люди жили там. Но после землетрясения большинство из них, включая и моих дедушку и бабушку, бросили свои дома, разрушенные стихией, и переселились на земли, что идут ниже кладбища. Однако часть людей, несмотря ни на что, не решилась покинуть насиженных мест. На самом верху горы есть святое место. Туда люди приходят, чтобы помолиться, попросить о заветном и завязать платок на одну из веток небольшого деревца. Ниже святого места – мечеть. Второй этаж заново отстроен, а первый этаж хранит на себе отпечаток былых времен: большие двери с трещинами, каменные ступени, поврежденные то тут, то там стены. На первом этаже не делали ремонта, поэтому он так напоминает старую синагогу в Араге…
Для того чтобы уехать отсюда, надо встать рано утром, где-то к шести, собрать свои вещи и ждать на дороге маршрутку, которая выезжает из села к семи часам.

Мое путешествие по Кири (хочется называть село именно так) подошло к концу. Говорить о людях и красивых местах можно долго. Но зачем говорить? Достаточно съездить один раз и все увидеть собственными глазами. Если вам нравятся места, которые, несмотря на газовые трубы, что тянутся по всему селу, новые построения, вышки, засилье телефонов, модных машин, все же хранят на себе отпечаток нетронутости и дикости, то самое время познакомиться с ними поближе. Приезжаете, и вы не пожалеете, ведь гостям здесь всегда рады.

1 Для чего эти камни?
2 Для твоей могилы!
3 Ах, дорогие братья! Ах, дорогие братья!
4 Ты на сцену, как соловей,
Вышла, Сульгият.
Еще песни пой, Сульгият.
Когда слышу твой сладкий голос,
Радуется мое сердце.

 Вайнах, №10, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх