Ахмет Асхабов. Я мало видел, мало знаю…

Ахмет АсхабовЯ мало видел, мало знаю…

Казалось бы… что говорить,
Коль мало видел, мало знаешь?
А от желания творить
Избавить как себя, не знаешь…

Я видел лишь чабанский посох,
Малиновый рассвет в степи,
Сверканье трав в алмазных росах,
Закатов жаркие огни.

Детей чабанских видел босых,
Весь день играющих в пыли,
В глазах агатовых, раскосых
Степные радости цвели.

Я видел степь в кольце пожаров
И дыма тучи в небесах,
Сиянье тусклое Стожаров,
Луны, стоящей на часах.

Природы видел увяданье
И обновление ее,
И каждый раз с ней на свиданье,
Как в первый раз, меня влекло.

Я видел шумные отары,
Ходил за ними по степи,
Но этого, мой Бог, так мало –
Решиться чтоб писать стихи.

А знаний – меньше и того,
Что видели мои глаза…
Так почему же, отчего
Поэта снится мне стезя?

Эх, устал я…

Эх, устал я очень, кум:
И от тяжких своих дум,
И от жизни однобокой,
Постоянно одинокой.

Каждый день ходить, как тень,
молчаливо по степи
И маячить, словно пень,
В стужи зимние один.

То ли старость, то ли лень –
Но лишен душевных сил.
Так хочу я, кум, под сень
Вновь попасть родных вершин!

Вам некуда ехать…

Вам некуда ехать – вы дома живете.
По жизни вы в сердце тоску не несете.
Вы песен печальных почти не поете –
Тоску мою, боль мою вряд ли поймете.

Разлуку с отчизной на долгие годы
Вы не знавали, друзья, никогда.
И тяжесть стесненной душевно свободы
Вам тоже знакома, увы, не была.

Вам ли понять, почему мои мысли,
Где бы они ни витали,
Всегда возвращаются к долам Отчизны
В своей неизбывной печали?!

В лесу

Тяжело нависли над землей
Хмурые, седые небеса.
По тропинке я иду лесной,
Где шуршит опавшая листва.

Опустевший, обнаженный лес
Густо пахнет сыростью грибной,
Скудным светом освящен с небес
И окутан, будто полумглой.

Словно нити тонкой паутинки
От лесной речушки разбежались,
До весны забытые тропинки,
Под листвой опавшею теряясь.

Застоялый, затхлый воздух душен,
Как в давно покинутой сторожке,
И угрюм сегодня лес, и скучен,
И подобен брошенной старушке.

Мысли

Какие только мысли не влетают
За долгий одинокий день в степи
Под этот праздный лоб и засоряют
Мозгов моих извилины-пути!

И в закоулках где-то оседают,
Как ил на дно, иные – до поры,
Иные беспрерывно досаждают,
Навроде беспокойной детворы.

От их неслышимого гула,
От их незримой толкотни
Как будто голову раздуло –
Болят уставшие мозги.

Я тридцать лет в степи…

Я тридцать лет в степи скитаюсь:
С зарею вместе ухожу,
С людьми почти и не встречаюсь,
Под кров с потемками вхожу.

Поев-попив в кругу семьи
И разговор недолгий кончив,
Чтоб вновь подняться до зари,
Как заяц, сплю остаток ночи.

И так всю жизнь хожу по кругу:
Зной, овцы, холод, ковыли…
Почти забыл жену-подругу,
Куда уж знаться мне с людьми!

Бледный, смутный

Бледный, смутный свет струится
Сквозь густой туман с небес –
То пятно луны стремится
Осветить поля и лес.

Но туман все гуще, гуще…
Как в молочной пелене.
Напрягая взор и уши,
Шагом еду на коне.
Конь усталый тяжко дышит –
Три часа уж проблудил.
Хоть бы звук какой услышать,
Хоть бы взор что уловил!
Если был бы конь мой старым –
Он бы сам нашел жилье.
Мне ж придется цель оставить –
До утра попасть в нее.

Нет овец, нет скота

Нет овец, нет скота –
Лишь пустые загоны стоят.
О достатке, ушедшем вчера,
Невеселую память хранят.

Нет скота, нет овец –
Для привыкших к животным сердец.
Причиняя щемящую боль,
Осталась в загонах лишь соль.

Почему теперь эти загоны,
Как пустые глазницы стоят?
Не сорвал ли кто эти запоры,
Чтобы скот из загонов угнать?

Нет, конечно! Никто не угнал…
Сам, по собственной воле, убрал.
Чтобы смог я к родному порогу
Наконец-то собраться в дорогу.

Трехлапый друг

Мой закадычный трехлапый дружок
(четвертой он лапы лишился давно)
Дружбы собачьей примером бы мог
Стать, если б только не «но»:

Нет друга вернее его до обеда –
Не важно, в мороз или зной…
Но как только съест свои ломтики хлеба,
Ничто не удержит со мной.

Если пасем мы овец с ним зимой,
Пораньше старается выпросить хлеба.
И, съев свою долю, помчится домой,
Хоть будет та доля с полнеба.

Если ж в степи мы в объятиях лета,
Дом заменяет стоянка моя –
С грехом пополам отходив до обеда,
Будет кемарить в тени допоздна.

Сам себе сделал он график такой –
Раз не дозволен ему выходной.
И псиная твердость в вопросах труда
Несокрушима вот уж года!

Посох чабана

Стоит вот посох у стены
Пустого скотского загона –
Давно ль бродил со мной в степи,
А не торчал бездельно дома?!

Мой атрибут чабанский, давний,
Отполированный до блеска
Моими только лишь руками,
Забот своих лишился резко.

Теперь, не нужный никому –
Простой, сухой, забытой палкой…
Как дед, сгорбясь фигурой жалкой,
Ты пригорюнился в углу.

Диалог на похоронах

– Умер?
– Умер.
– И мы умрем…
Раньше днем, позже днем…
Все в забвение уйдем!
Украдет смерть имена
Наши с вами навсегда,
И могильная плита
Упокоит на века…
Так зачем же слезы лить,
Коль и нам не вечно жить?!
Что горюем по ушедшим,
В вечности покой нашедшим?
Если жизнь – лишь суета –
Пусть прервется – и глаза
Остаются пусть сухими,
Коль мы скоро будем с ними.

– Суета ли или нет,
Но уходим все из жизни на тот свет.
Потому и сердцу больно
За ушедших в мир иной,
И глаза наши невольно
Увлажняются слезой…
Коль собака даже воет
Над подохшими щенками,
И собачье сердце ноет, –
Что же тут поделать с нами?..
Так уж созданы мы, люди, –
Не оплакивать не можем
Тех, кого жалеем, любим –
Хоть слезами не поможем.
Но себе облегчим горе,
Выплакав из сердца вдвое…
Тот, кто плакать не умеет,
В сердце жалость не имеет.

Мои ли вы знакомые?

Как трудно все же не поддаться
Постигшей нас всеобщей порче,
Каким ты был – таким остаться,
Хотя бы даже в стае волчьей.

Гляжу на вас и удивляюсь:
Мои ли вы знакомые,
С кем я давно уже общаюсь,
Людьми считая добрыми?

Смотрю и думаю подчас:
Не в волчью ль стаю я попал?
Не алчущий ли красный глаз
И хищный вижу я оскал?

Откуда зависть, жадность, злость?
Куда исчезла доброта?
Застряли в горле, словно кость,
Желаньем ближнего добра…

А, может, все же ошибаюсь,
С другими, может, спутал вас?
Тогда напрасно обижаюсь,
Простите мой незоркий глаз.

Неужто время виновато,
Что даже в дружбу лезет корысть –
Где нагло, а где воровато…
Но где же, люди, наша совесть?!

Я остро чувствую тоску
По «старым, добрым временам»,
Когда еще служить добру
Взывала все же совесть к нам.

Вайнах, №11, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх