Ахмет Асхабов. Карагез.

Рассказ

Карагез в дословном переводе с казахского означает – Черный Глаз. Такую кличку дал кто-то еще жеребенком мерину, который перешел к Хамзату от предыдущего чабана. Видно, и в самом деле был он в молодости красавцем – горячим, статным конем с черными, жгучими глазами и стройными, в белых чулках, длинными, сухими ногами. Но, по неизвестной Хамзату причине, Карагез был признан «негодным к строевой в мирное время» и отдан для черной работы чабанам.
Однообразная размеренная жизнь лишила его стати и прыти. Малоподвижный, он стал грузнеть и к тому времени, когда перешел к Хамзату, напоминал водовозную цистерну на толстых подставках. Только грива и хвост выдавали, что эта самоходная цистерна сродни лошади. Правда, зимой, таская по глубоким снегам сено овцам, он, сжигая лишний жир, постепенно обретал схожесть с конем. Но кончалась зима, и Карагез снова нагонял жирок.

Хамзат в первый год тоже всю зиму возил на нем сено, а весной не пустил его, как прежний чабан, на волю. Согнав с Карагеза семь потов, он сделал из него приличную верховую лошадь. Халимат же, приучив его есть сладости, души в нем не чаяла. Да и Карагез привязался к ней не меньше, чем к Хамзату. Бывало даже, забалуется иногда Карагез – не дается в руки Хамзату, и тут приходит на помощь Халимат. К ней Карагез сам подбегает, и тычется мягкими, теплыми губами в протянутую ладонь: просит сахарку, сластена. Словно безобидный ягненок ходил за ней.

С весны до зимы пользовался Карагезом Хамзат, не давая ему застояться. И когда стал на очередную зимовку, первое время, как и прежние чабаны, возил овцам сено на Карагезе, пока не обучил молодых бычков. Когда бычки поднаторели в этом деле, Карагеза больше не беспокоили, и он, быстро набирая вес, стоял на привязи, лишь на время водопоя покидая баз. К концу зимы Карагез стал как самаркандская дыня – чуть ли не сочился жиром.

В последние дни Хамзат стал замечать, что с Карагезом творится что-то неладное: когда его выводили на водопой или заводили с водопоя, он, наступая на дощатый настил, стал пугаться стука собственных копыт. А потом дошло до того, что начал шарахаться, пугаясь и собственной тени. Пару раз в испуге чуть не задавил Хамзата, и ему приходилось всегда быть настороже, выводя коня на водопой. Хамзат недоумевал, не понимая, что с ним происходит. Вызвать ветврача он не мог: раций в то время на зимовках не было. Бросить же все и поехать за ним за двадцать пять километров среди зимы – тоже не выход. Поэтому из почты соседнего села он дал «срочную» телеграмму в свою контору. Но, пока телеграмма дошла и приехали завфермой с врачом, Карагез приказал долго жить.

В одну из ночей, зайдя на баз, чтобы посмотреть Карагеза, Хамзат подоспел очень кстати. Конь бился на привязи, стараясь порвать плетенную уздечку, а коровы, напуганные им, оторвались от привязи и, сгрудившись, напирали на перегородку так, что она угрожающе трещала. Хамзат едва успел отвязать перегородку, как Карагез, вырвав уздечку, с расширенными зрачками и пеной у рта кинулся на коров, но Хамзат, ударом держака от лопаты отогнав его, перегнал коров за перегородку. В помутненном сознании Карагеза на какой-то миг мелькнул и погас луч просветления. Выпучив глаза, он смотрел на Хамзата и, фыркая, бил копытом об землю. Хамзат с вытянутой вперед рукой начал потихоньку продвигаться к коню, ласково окликая его. Но Карагез, обнажив крупные желтые зубы, кинулся на него, и Хамзат, едва увернувшись, успел спрятаться за столб. Потом, перебегая от столба к столбу, он перескочил перегородку, оставив в зубах Карагеза клочок штанины. Стоя за перегородкой, он лихорадочно соображал: что же теперь делать с лошадью? Один он ничего не сможет сделать, а помощи ждать неоткуда.

Пока он так стоял, пришла Халимат, обеспокоенная его долгим отсутствием. Узнав, в чем дело, она заявила, что Карагез ее послушается, и, несмотря на уговоры Хамзата, перешла на ту сторону и, подзывая коня, смело двинулась к нему. Карагез, вроде бы узнав ее голос, осмысленным взглядом посмотрел на нее и, тихонько заржав, пошел навстречу, но уже в метрах двух от Халимат резко встал на дыбы и замолотил воздух передними копытами. Страховавший жену Хамзат, отшвырнув ее в сторону, сам едва не угодил под конские копыта.

Теперь уже не было сомнений, что Карагез взбесился и к нему лучше не приближаться. Они хорошо укрепили перегородку, перегнали скот из тепляка  и ушли домой. Наутро, когда Хамзат снова зашел к Карагезу, он уже лежал мертвым посреди тепляка. А где-то к обеду того же дня со стороны колхоза послышался гул К-700-го. Это ехало начальство по телеграмме Хамзата. Когда «Кировец» подъехал и с него сошли завфермой с ветврачом, Хамзат показал им коня и пояснил, как он себя вел. Врач начал наугад ставить различные диагнозы: то отравление, то простуда, то уже совсем ставящая врача в глупое положение болезнь – алиментарная дистрофия. Хамзат еле сдерживал себя, чтобы не послать молодого специалиста подальше. Но немало поработавший в животноводстве завфермой Байбос не стал слушать продолжения его глубоких познаний в ветеринарии. Он бесцеремонно и грубо перебил врача:

– Что за ерунду ты плетешь? У тебя у самого, наверно, алиментарная дистрофия. Где ты видишь, что лошадь истощенная? Это ты как сушеная вобла, а у нее – кость не нащупаешь! Скорее, она от безделья чересчур зажирела и потому взбесилась. Такое бывает. Это – рабочая лошадь, ее хоть иногда надо было запрягать, а она – застоялась. Бешенство от ожирения – вот и весь диагноз. Умничаешь мне тут не по делу, профессор!
Хамзат насмешливо посмотрел на врача. И тот сконфуженно отвернулся.
– Чему же тебя за пять лет выучили, средства государственные тратили? Акты писать. Так это и я умею, без всяких институтов! Надо уметь в болезнях разбираться, лечить, если ты врач. А может, баран вместо тебя учился – диплом тебе добывал? – все-таки не выдержав, добавил Хамзат к сказанному Байбосом.

Потом, зацепив за «Кировец», коня оттянули подальше за сеновал и решили там спалить. На этом настоял завфермой, сказав, что если лошадь действительно взбесилась, опасно так оставлять труп. Если собаки поедят ее мяса, то могут тоже взбеситься. Лучше будет пока их привязать. Облив соляркой, слитой из «Кировца», труп лошади запалили со всех сторон. Огнем занялись хвост и грива, сгорел волосяной покров шкуры, и огонь потух. Снова облили и подожгли: солярка сгорела, а труп – не горит, только жир шипит и плавится. Тогда пробили ломом живот. Глянув на отверстие в животе, Байбос подозвал врача и показал ему:
– Смотри, какой слой жира на животе! Аж в три пальца! А ты говоришь – не кормил, дистрофия. Что скажешь теперь?

Врач, огрызаясь, что-то пробурчал в ответ. Залив в живот ведро солярки, снова подожгли. Но результат тот же: солярка сгорает и огонь тухнет. Труп лишь немного обуглился. Провозившись почти битый час и спалив немало солярки, они бросили наконец это бесполезное занятие и уехали домой. Хамзат же, возвратившись к себе, сразу посадил собак на цепь.
Вечером, когда солнце еще висело над горизонтом, пожаловали незваные гости. Далеко разносящийся по степи запах горелого мяса привлек внимание волков, рыскающих по степи в поисках добычи. Обладающие отменным нюхом хищники быстро учуяли, где можно поживиться. Сперва из-за гребня холма появился один зверь и, остановившись, стал пристально оглядывать окрестность зимовки. Через пару минут, как будто из-под земли, рядом с ним появились еще двое хищников. На заснеженном гребне, на фоне заходящего солнца, темные, четкие силуэты хищников смотрелись как на картине великого мастера. Но, конечно, у Хамзата эта «картина» не вызывала восхищения.

Чуть постояв на гребне, звери гуськом зарысили к трупу Карагеза, но, не доходя до него, снова остановились, как будто опасаясь подвоха. Потом двое остались ожидать, а вожак осторожно подошел к трупу. И только тогда, убедившись, что им ничто не угрожает, подбежали и те двое. Похоже, что вожак был очень опытным, бывалым волком. Хотя для Хамзата, пока не кончится конина, они угрозу не представляли, но все же их соседство лишало его спокойствия. Ведь нечем отпугнуть их в случае чего! Взяв из дома бинокль, Хамзат неприязненно следил за ними в окуляры. Помимо воли в нем зарождалось чувство восхищения ими. Жадно утолив первые приступы голода, звери, нехотя докончив пиршество, не ушли восвояси, а, отойдя чуть в сторону, расположились на отдых. Сгущающиеся сумерки постепенно скрыли их от глаз Хамзата. Обеспокоенные их соседством, обычно поздно загоняющие на базу овец, Хамзат и Халимат на сей раз загнали их, как только ночь укрыла землю.

Утром, чуть свет выйдя из дому, Хамзат обратил свой взор в сторону холма. Волков не было. Не выдержав, сходил посмотреть. На белом, истоптанном, в пятнах крови снегу лежал черный, обугленный, растерзанный труп Карагеза. Трудно было Хамзату, полюбившему коня, свыкнуться с мыслью, что Карагеза больше нет, но куда труднее было Халимат, которая кормила его постоянно сладостями со своих рук. Ни один день она вновь и вновь плакала по нему, как по близкому человеку.

Днем, опасаясь, что съевшие мясо большой лошади волки могут взбеситься и натворить дел, Хамзат поехал в поселок к чабановавшему здесь до него старику Лаю, чтобы попросить у него на время двустволку, хотя уже однажды и обращался к нему безрезультатно. И теперь, так и не достав ружье, Хамзат вернулся домой.
Вечером, почти в то же время, как и вчера, волки собрались на тризну. Признаков неадекватного поведения за ними Хамзат не заметил. На этот раз, они, насытившись, ушли, не задерживаясь. Днем вместо них пировали лисы да стервятники, а вечером снова являлись «постояльцы» Хамзата. Так продолжалось до тех пор, пока от лошади не остались чисто обглоданные кости, разбросанные по окружности. Даже от шкуры ничего не осталось.

Потом на пару дней волки исчезли, но голод заставил, видать, их вновь появиться на зимовке. Придя на привычное место и ничего не найдя, они, усевшись в ряд, стали наблюдать за тем, что делается на зимовке. Успокоившийся было с исчезновением волков, Хамзат вновь потерял безмятежность. Поставив Халимат с биноклем в руках следить за волками, он торопливо управился на базу и, не дожидаясь темноты, быстро загнал овец под крышу.

Волки, как будто дожидаясь подношения, долго глядели на снующих туда-сюда людей. Потом один из них задрал морду к небу и так заунывно, тоскливо и длинно завыл, что у Хамзата по спине мурашки поползли. Двое других с некоторым запозданием подхватили вой. Кончив дела, Хамзат и Халимат, не задерживаясь, зашли домой, чтобы не слышать режущую слух волчью симфонию.
Ночью с фонариком и вилами в руках Хамзат несколько раз ходил к базу, опасаясь, что перепугавшись волков, овцы могут передавить друг друга. Но признаков присутствия волков не обнаружил. День тоже прошел спокойно, но на всякий случай Хамзат к обеду привязал собаку к груженным саням, стоявщим на полдороге к скирдам сена, надеясь, что она лаем поднимет тревогу, если вдруг он не заметит появления зверей.
Вечером, очищая водопойное корыто от намерзшего льда, чтобы напоить овец, он услышал повизгивание собаки и повернувшись в ту сторону, увидел взобравшихся на самый верх скирды волков. Их было только двое. Немного посидев, они легли, и исчезли из виду.

Почистив корыто и накачав в него воды для овец, Хамзат пошел отвязать собаку. Подойдя к саням, он позвал ее, но она не отозвалась. Думая, что она лежит за санями, он обогнул сани и увидел валявшуюся на снегу цепь с пустым ошейником. Почувствовав раньше, чем увидел, опасность, Хамзат, оторвав взгляд от ошейника, посмотрел на дорогу. В метрах двух от него, как вкопанный, стоял волк. Он шел по накатанной от скирд дороге прямо к отаре. Какое-то мгновение они, как в столбняке, смотрели друг на друга, потом разом кинулись в разные стороны: Хамзат к вилам, воткнутым в сено, а волк – наутек.

На следующий день, подогнав груженные сани поближе к дому, он снова привязал к ним собаку, хорошо затянув ошейник. Целый день работал в неспокойном ожидании вечера. Но на этот раз волки не явились в обычное время. Радуясь этому, он, пока Халимат доила коров, напоил овец и уже хотел их загнать на баз, но подумал: «Ладно, сперва пойду, отвяжу собаку – пусть еще постоят, может какая не пила еще воды». И только направился к саням, как увидел, что собака сама идет к нему. «Вот зараза, все равно скинула ошейник! И что за голова у нее, никакой ошейник не удержит!» – проговорил он возмущенно, поворачиваясь обратно. Но не успел он подойти к отаре, как, опережая его, «собака» метнулась к овцам. Овцы, давя друг друга, бросились в разные стороны. Мигом сообразив, что к чему, Хамзат бросился вдогонку, на бегу схватив воткнутые в снежный сугроб сломанные трехрожковые вилы. Но второпях поскользнулся и, уже падая, метнул вилы в успевшего вцепиться в крайнюю овцу волка. Вилы воткнулись, кажется, в бок и заднюю ногу, и волк, перерезавший артерию на шее овцы, бросив свою жертву, кинулся бежать, волоча вилы по снегу.

Хамзат, вскочив на ноги, растерянно смотрел вслед хищнику. Волк с волочащимися вилами, неестественно подпрыгивая, бежал в сторону скирды. Выбежавшая на шум из базы Халимат не стала ничего спрашивать (все было и так ясно), и бросилась сгонять напуганных овец. Хамзат же быстро прирезал овцу. Когда снова посмотрел в сторону скирды, волк, все так же хромая, но уже без вил (они где-то отцепились), миновав скирду, бежал дальше в степь, но уже не один. Словно страхуя его, сзади бежал еще один его сородич. Так они без оглядки скрылись за гребнем холма.

Это было тринадцатого марта, а четырнадцатого, по приметам казахов, суслики, проснувшись от спячки, выходят из нор, и волкам уже есть чем утолить голод. Как бы там ни было, но больше в эту зиму и весну волки Хамзата не беспокоили.

Вайнах №7, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх