Ахмет Асхабов. Аяврик.

Рассказ

После обильных снегопадов, а затем и метелей, бушевавших несколько дней в степи наконец установилась необычайно ясная, безветренная, но трескучая морозная погода. Выстуженное северными ветрами небо было чистым, как только что подметенный пол – ни одной тучки-соринки. Если, остановившись, прислушаться, то можно услышать потрескивание снега. Еще раннее утро, солнца нет, но в ясном небе широко раскинулись крылья зари, оповещая о скором появлении солнца. Наконец огромный, красный диск светила, словно вылезая из-под снежного покрова, медленно выполз из-за дальней гряды, придав стерильно-белым снегам розоватый оттенок. Первый день нового месяца – февраля – вступил в свои права.

Метель лишь недавно перестала бушевать, и над степью висит еще недоверчивая, напряженная тишина: может быть, это всего лишь передышка перед новой волной атаки? Не раз ведь так бывало! Поэтому Магомед после завтрака начал, не торопясь, прислушиваясь и приглядываясь, чуть ли не принюхиваясь к степи, собираться в дальнюю для этой поры дорогу. С тех пор, как после середины декабря он перестал пасти овец из-за глубоких снегов, надежно укрывших травы под толстым крепким слоем наста, эти поездки стали для него обычным явлением. Нехватка кормов заставляла его совершать эти каждодневные рейды за шесть километров от зимовки – в глухую степь. Только сильный снегопад или метель вынуждали его иногда прерывать на время эти «вояжи».
Как и каждый год в последнее время, Магомед и в этом году тянул с заготовкой кормов до последнего момента в надежде, что хоть в этом году наконец ему удастся продать свое хозяйство и уехать на Родину – в Чечню. Давно оторванный судьбой от родной земли, Магомед жил этой, неподдающейся исполнению, но и негаснущей мечтой. Все чаще снились ему, тревожа до глубины память, и милые сердцу горы, и родное село Элистанжи, широко раскинувшееся у подножия гор. После таких снов он долго ходил как пришибленный. В этом году надежды на возвращение опять не оправдались, и он позднее, чем в прошлые годы, бросился наспех заготавливать корма. Нанял трактористов и накосил сена вдоволь, но толку от ноябрьского сена мало.

Да и вывезти успел всего лишь четыре прицепа. Остальное осталось лежать в копнах под снегом, в степи. Пока он канителился с трактористами, неожиданно нагрянувшая ранняя зима с обильными снегопадами лишила его возможности вывезти сено на тракторах. Груженые прицепы застревали в глубоких, задутых снегом балках, в нескольких местах перерезающих грунтовую степную дорогу. А перевезенное уже сено, как неприкосновенный запас, он оставлял на случай метелей, когда и носа не высунешь в степь. Вот и приходилось ему волей-неволей, чуть ли не каждый день, с восходом солнца запрягая лошадь в сани, отправляться в степь за сеном. А много ли по такому снегу на лошади привезешь? Другое дело – трактор! Пусть не полный прицеп, пусть по бортам только нагрузишь! Зато на несколько дней хватит. А ведь предлагал ему председатель колхоза, Виктор Александрович, хороший трактор или машину в счет зарплаты во времена «прихватизации»… Хотел помочь Магомеду перед своим уходом с работы. Но Магомед отказался, сославшись на то, что тоже собирается уехать на Родину. Уже пять лет прошло, как Виктор Александрович переехал в город, а Магомед все еще на зимовке лямку тянет. Одним словом – сглупил он крепко. Теперь пожинает плоды.
Первое время Магомед успевал за день сделать только одну ходку. Туда – шагом, обратно – чуть ли не ползком. Груженые сани вязли местами в снегу. То там, то тут разгребали его. А привезенного едва хватало на день. Кормил, как говорится, с колес. Но позже, когда накатал дорогу, он делал за день уже две ходки. Да и грузил побольше. Сына Рамзана с собой брать не хотел, ведь и дома работы невпроворот. А второй сын, Ризван, как отрезанный ломоть. Все время в городе – вроде, знаний набирается. Уж пятый год учится, а что умнее стал – незаметно. А вот что к работе не так прилежен уже – это да, заметно. Да уж, пусть учится, может, и выучится чему.

Магомед запряг лошадь, приладил в санях вилы и совковую лопату. Наверно, после таких снегопадов и метелей копна ушли под снег. Дороги – уж точно нету, и не скоро он накатает ее теперь. Больше одной ходки ему уже не сделать, по крайней мере в первые дни. И неприкосновенный запас пришлось попотрошить. Шутка ли – целую неделю мести без роздыху? А зима здесь долгая, чуть ли не до середины апреля приходится кормить скот. В феврале-марте тоже побуранит немало. Придется работать не покладая рук. Магомед последний раз окинул взглядом зимовку и уже собрался сесть в сани, когда заметил, что от дома к нему направляется Малика – с оружием и патронташем в руках. Магомед, недовольно насупившись, повернулся к ней: «Что это она, как будто на войну провожает, тащит мне эту «палку»? Была бы хоть двустволка, а то… Вечно она за мной как за ребенком, будто своей головы нету!» Жена еще на подходе протянула ему снаряжение: «Возьми, ты в степь едешь, а в степи зимой всякое случается, при нужде помощи не дозовешься! После таких буранов зверь голодный рыскает, а голодный он становится смелее! Мешает тебе ружье, что ли? А может, мне с тобой поехать? Хоть и плохой из меня помощник, но вместе как-то спокойней. А еще лучше – подождал бы пару дней, пока зверь успокоится: тревожно у меня почему-то на сердце!» Но Магомед, настроенный после вынужденной передышки ехать, небрежно отмахнулся: «Я подожду – погода не будет ждать, надо каждый погожий день использовать!

Вечно тебя тревоги да предчувствия преследуют, страхи на себя зря только нагоняешь. Кроме того, что на роду написано – сбудется, а от того, что суждено – не спасешься. Не задерживай меня, время идет. Иди со своим ружьем домой, мне с вилами сподручней, с ним только сорок пугать!» Не тратя больше времени на пустые разговоры, он сел в сани и, тронув лошадь, позвал собаку Пирата. Отъехав немного от зимовки, он, не выдержав, оглянулся назад. Малика как стояла, так и осталась стоять, растерянно держа в руках ружье с патронташем. «Зачем я с ней так грубо обошелся? Ведь беспокоится, переживает за меня! Совсем одичал, огрубел за эти десятилетия среди овец, в степи. Не зря говорят: «Средь баранов и сам бараном станешь», – укорял себя мысленно Магомед. Сперва бодро рванувшая вперед лошадь, постепенно начала сбавлять темп. На морозном воздухе из ноздрей мерина клубами валил густой пар, который обволакивал его голову. Грива и уши его заиндевели от пара. Снег, искрящийся под яркими лучами солнца как алмазная россыпь, слепил глаза, не давая Магомеду приглядеться толком к старому следу, который лишь местами угадывался под свежим слоем. Худо-бедно проехали уже большую половину пути, когда Пират, повизгивая, начал то забегать вперед, то, отставая, кружить вокруг саней. Затем неожиданно полез под ноги Буяну. Мерин, чуть не наступив на собаку, остановился как вкопанный. Заставив окриком Пирата отскочить в сторону, Магомед снова тронул Буяна. Но собаку явно что-то напугало. Через минуту она, снова повизгивая, полезла под мерина. Магомед уже кнутом отогнал незадачливого пса и стал пристально оглядывать степь. Ни впереди, ни сзади, ни со стороны заброшенного, заросшего высоким, густым ковылем поля, тянущегося вдоль дороги до самой балки, ничего для проявления беспокойства не было. Повернувшись в сторону речки, протекающей в нескольких десятках метров параллельно его движению, бегло окинув взглядом ее берега и ничего не обнаружив, успокоившийся было Магомед весь напрягся, неожиданного увидев, как впереди, метрах в трехстах от него, из густого камыша, росшего вдоль речки, вышли трое волков и поднялись на пологий противоположный берег. Один крупный, а двое – пониже, наверное – погодки.

Мороз прошел по спине Магомеда. Он мог бы поклясться, что даже волосы на голове его начали шевелиться как живые. Резко остановив лошадь, он стал лихорадочно соображать: что же теперь ему делать? Ведь и волки сейчас его заметят! Поворачивать назад – бесполезно, километров четыре будет до зимовки. Если кинутся вдогонку, он и полкилометра не успеет проехать, как его настигнут. Ладно бы – один, а против троих с вилами в руках на что надеяться? Собака – не помощник, она уже без приглашения заскочила в сани от страха. А волки тем временем тоже заметили их и остановились на берегу речки, шеренгой уселись на задние лапы и начали пристально глядеть на них, не проявляя пока свою звериную сущность. Магомед с запоздалым сожалением вспомнил про ружье: «Какой я дурак, однако, ах, какой дурак! Если б у дураков рога вырастали первыми, у меня выросли бы, не чабан, а – баран! «Палка, палка!» Теперь бы из этой «палки» пару выстрелов, и, может, отпугнул бы их! Мешало оно мне, что ли? Решил, понимаешь ли, храбрость показать жене, покажи волкам теперь ее! – ругал себя злобно Магомед. – А как жена не хотела, чтобы я ехал сегодня! Есть в ней что-то такое: чутье, интуиция». Видя, что волки никаких агрессивных действий не предпринимают, Магомед понемногу успокоился: «Хоть до заката солнца ругай себя, а положение этим не исправишь!» Придвинув вилы поближе к себе и положившись на помощь Аллаха, он тронул Буяна вперед. Когда сани оказались напротив волков, они, проявляя осторожность, отошли чуть подальше и снова уселись, как прежде. Это придало Магомеду уверенности. «Значит, не настолько голодны, чтобы отважиться напасть на меня, – подумал он, – но зверь, он и есть зверь, и непредсказуем, особенно когда в стае, поэтому все же надо быть осторожным». Когда он отъехал довольно далеко, волки тоже тронулись следом, по своему берегу. Не упуская их из виду, Магомед доехал до своих копен и начал работу, на всякий случай спутав мерину ноги и кинув ему сена с саней. Копны полностью задуло снегом, и они сугробами возвышались над снежной целиной. Кинув взгляд в сторону речки, он увидел подошедших волков, усевшихся, как и раньше, за речкой напротив него. Уходить, видно по всему, не собирались. «Ну и сидите, если вам больше делать нечего!» – буркнул Магомед.

Соседство волков его уже не так пугало. Собака, тоже успокоившись, лежала на кинутом на снег навильнике сена, изредка поглядывая в сторону речки. Освободив из снежного плена копну и быстро нагрузив сани, он крепко перетянул сено крест-накрест веревкой и, глянув на солнце, перевалившее уже зенит, тронул Буяна в сторону дома. Мерин, еле оторвав примерзшие полозья от снега, с натугой тронулся вперед. Скоро бока его заходили ходуном, от взмокшей спины и боков повалил пар. Вроде, и немного нагрузил, а все равно перегруз получился, тяжело по такому снегу тащить сани. Магомед, остановив мерина, дал ему передохнуть. Густой, влажный волос мерина начал покрываться инеем. Чуть набравшись сил, Буян сам тронулся без понуканий. Волки шли следом, не торопясь, на расстоянии, не переходя речку. Когда мерин останавливался – останавливались и они и, как привязанные, трогались вместе с лошадью. Магомед подумал: «Да волки ли это в самом деле, не перепутал ли я грешным делом? Что-то волчьего в них не видно, кроме внешности. Подобных волков я еще не встречал: слишком мирно себя ведут. Но почему тогда собака так трусит? Значит, она чует, что за сосед за речкой!» Как бы там ни было, звери шли, держа дистанцию и проявляя только любопытство. Оставалось чуть более километра до зимовки, когда волки остановились на стыке речки с глубокой балкой, которая уходила далеко на восток и, уменьшаясь, пропадала среди холмов, подножье которых заросло густой чилигой. Проводив Магомеда долгим взглядом, волки спустились в балку и исчезли. Сколько Магомед ни высматривал их, больше в тот день он их не увидел. «Ну и ну, – крутил головой Магомед, все еще удивляясь происшествию, – от такой компании уйти невредимым, да еще в самую лютую пору года! Редкий случай, наверно!» Не один раз сводила его судьба с ними в разных ситуациях. Но те или трусливо убегали, или неожиданно нападали на скот из засады и кровожадно рвали его.

Да и самому случалось почувствовать остроту и крепость волчьих клыков. Но такую мирную компанию провожатых не встречал. Приехав наконец домой, он выгрузил сено и распряг уставшую лошадь. Протянув поводья подоспевшему Рамзану и потирая озябшие руки, он направился к дому. Целый день выглядывавшая его Малика поспешила навстречу: «Ну как, все нормально, ничего не случилось?» – закидала она его вопросами. «Ну, если живой-здоровый перед тобой стою – значит, все нормально. А ты со своими предчувствиями чуть не отменила мою поездку», – бодро ответил Магомед. Малика пристально посмотрела на него, словно спрашивая: «Возможно ли, чтобы предчувствие обмануло меня?» Однако промолчала, а он не стал рассказывать домашним о случае, чтобы не препятствовали ему завтра. Может быть, волки и не появятся больше, это же случайная встреча! Но, на всякий случай, он решил больше не испытывать судьбу, прихватить с собой завтра ружье и вторую собаку. Но как сделать это, не вызывая подозрений жены и сына? «Ничего, что-нибудь придумаю. Утро вечера мудренее», – сказал он про себя, избавляясь от докучливых мыслей.

Утро следующего дня тоже выдалось ясным и морозным. Магомеду сегодня не надо больно спешить, все равно две ходки сделать он не сможет. А так, что торопиться? Дорога кое-какая есть, копна от снега открыта, а грузить – недолго. Поэтому он выждал, пока жена с сыном отвлекутся, быстро взяв спрятанное ружье, торопливо вышел из дому и, подойдя к саням, спрятал его под кошму, кинутую в сани поверх сена. Крикнув Рамзану, чтобы принес хлеба для собак, он вывел из базы Буяна и начал запрягать его. Подошла вскоре и Малика, чтобы пожелать доброго пути. «Вот женщина, – подумал Магомед, – не может без проводов, без пожеланий отпустить. Ее бы воля – и в отхожее место напутствовала бы!» Наконец, кончив давать поручения и выслушав напутствия, он тронулся в дорогу. Уже порядочно отъехав и оглянувшись назад, он увидел стоявшую, глядя ему вслед, жену. «Видно, не избавилась она от своих предчувствий, а говорить о них не решалась, боясь моих насмешек, – подумал он. – Если б знала, что я с ружьем, может, не так переживала бы! Но нельзя сказать – сразу заподозрит неладное». Магомед ехал, поглядывая по сторонам, но пока на белой снежной целине никакого движения не замечалось. Сегодня он, как говорится, был во всеоружии. Ружье под рукой, а за санями бегут две собаки, хотя на Пирата он не больно надеется. Конечно, встречи с волками он не желал, но и не боялся уже этой встречи, как вчера. С ним был его любимец Аяврик – это собака, что надо!

Она перед волками не будет трусить. Много перебывало у Магомеда всяких собак за время его чабанства, но такой смелой у него еще не было, и поэтому он не мог на нее нарадоваться. Как говорится, мал золотник – да дорог! Очень сообразительный и бесстрашный, да и красивый пес – мордой и статью смахивает на матерого волка. Его еще малюсеньким щенком в картонной коробке из-под обуви привез ему покойный ныне дядя Иса. Щенок сразу пришелся по душе Магомеду, угадавшему в нем гордый, независимый характер и сообразительность, чуть ли не человеческую. Уже миновав сбегающую к речке Волчью балку, в которой скрывались вчера хищники, Магомед заметил, что собаки отстали от саней и стоят, поглядывая в сторону балки: одна – повизгивая и пряча хвост между ног, другая – наоборот, гордо задрав и хвост и морду, вздыбив щетину от холки до хвоста. Магомед, еще не видя волков, сразу сообразил, в чем дело, и быстро позвал собак. Пират сразу же бросился на зов, как будто только этого и ждал. Аяврик же, нехотя оглядываясь то и дело назад, затрусил следом. Волки не показывались, и Магомед, на всякий случай зарядив ружье и подзывая собак, если они отставали, продолжал спокойно ехать. Когда он, подъехав к копнам и развернув сани в обратную сторону, глянул на тот берег, то увидел, что волки уже на подходе. Они бежали гуськом легкой трусцой по краю того берега. На подходе к своему вчерашнему месту перешли на шаг, а подойдя – обнюхали его и, как вчера, уселись сторожить Магомеда. Пират, не так трусливо, как вчера, но все же опасливо поглядывая в ту сторону, лежал на сене. Аяврик же несколько раз порывался подойти к речке, но всякий раз Магомед возвращал его назад.

Наконец он тоже, успокоившись, лег на брошенный Магомедом навильник сена. Через несколько минут работы Магомед глянул на тот берег, увидел только двоих молодых хищников, а старшего – не видно нигде. Что он задумал? Это же хитрый, непредсказуемый зверь, может неожиданно появиться под носом. Бросив работу, Магомед стал выжидать, посматривая то в сторону речки, то в сторону небольшой балки, которая упиралась в речку. Волк может появиться и от речки, но может и по балке скрытно подобраться. А балка всего в каких-нибудь двадцати метрах от Магомеда. Если нападет неожиданно – ничего не успеет сделать. Но волк появился от речки. Перейдя на эту сторону, он медленно, часто оглядываясь на своих «сородичей», словно предлагая им последовать его примеру, стал двигаться в сторону Магомеда. Но те продолжали сидеть, внимательно следя за продвижением вожака. Похоже, и звери не больно опасались сегодня Магомеда. Он взял ружье и двинулся навстречу зверю. Аяврик вскочил и, угрожающе ворча, побежал за Магомедом. Прикрикнув на него, Магомед заставил его остановиться, а сам, взяв ружье наизготовку, стал сближаться со зверем. Но хищник, не давая ему приблизиться, почему-то повернул обратно и трусцой побежал к речке.

Для острастки Магомед все же выстрелил в воздух, но волк как будто с насмешкой оглянулся назад и спокойно спустился в речку. Да оно и лучше, что так мирно все завершилось. Он не настроен был стрелять в зверя, пусть живет, лишь бы сам не напрашивался. В уверенности, что больше он здесь не появится, Магомед, вернувшись к саням, начал работу, ни на что уже не отвлекаясь. Кончив грузить и перевязывать сено, он, вспомнив о зверях, глянул на тот берег. Он был пуст. «Куда же они делись, – подумал он растерянно, – так просто ушли?» Обшарив глазами все видимое пространство вокруг, он не обнаружил их. «Ушли, так ушли. Хуже от этого никому не будет», – сказал он вслух и, закинув кошму с ружьем наверх, по веревке взобрался на сани. Усевшись поудобней, тронул Буяна. Сани с визгом заскользили по мерзлому снегу. Повернувшись, чтобы позвать собак, он увидел только Пирата. Остановив лошадь, он, оглядываясь по сторонам, стал звать Аяврика. Но так и не дозвавшись, снова тронул сани. «Куда же он, паразит, подевался? Ведь лежал же спокойно! И как я его проморгал, как до того заработался, что собаку потерял?!» – упрекал он себя, снова и снова зовя собаку. Но Аяврика не было, как и волков. «Может, за зайцем или лисой по полю или по балке вверх убежал, – тешил он себя слабой надеждой. – Не догадался там, на месте, следы проверить, думал – где-то рядом бегает». Оставить теперь лошадь одну и идти на поиски пса он не решался: вдруг откуда-нибудь возьмутся да нападут на беспризорную?! Да и где искать? Хоть бы направление знать – в какую сторону он ушел! Беспокойство все больше овладевало Магомедом. Ведь такая собака – первейший друг чабана, зря что языка не знает, но зато понимает все получше иного человека. Даже настроение Магомеда угадывает.

Посмотрит пристально в глаза Магомеду, поймет его и найдет чем рассеять его грусть или злость. Не собаку в Аяврике видел Магомед, а родственную душу. Он вспомнил разговоры бывалых охотников: говорили, что в феврале у волков чесотка начинается, и они стараются, заманив собаку, отведать псину. От собачьего мяса, вроде, чесотка у них проходит. «Неужели моего Аяврика тоже для этого заманили, что же теперь с ним будет?» – представив себе, что с собакой может случиться, он аж застонал от боли в сердце, на глаза навернулись слезы. Потеря Аяврика – это равносильно потере близкого человека, трагедия для Магомеда. Поэтому он старался отогнать от себя мрачные мысли. «Видимо, когда я увлекся работой, волки скрытно подошли ближе по балке, и Аяврик, почуяв их, побежал туда, а они по балке же спустились вместе к речке и по ней ушли. Если бы пес побежал прямо к речке, я бы его заметил. И ушел он с ними добровольно. Ни рычанья, ни визга я тоже не слышал», – пытался он как-то развеять свои страхи. И все же на середине пути, не выдержав, решил рискнуть. Остановив Буяна, он спутал ему передние ноги, взял ружье и пошел к речке. Подойдя к ней, он с берега просмотрел ее и вправо и влево.

Стал громко звать, но морозную тишину ничто не нарушало, кроме его голоса. Спустившись к речке и перейдя на ту сторону по льду, он увидел множество следов – заячьих, лисьих, волчьих. Под самым берегом, вдоль речки за камышовой стеной, узкой лентой петляла звериная тропа. На ней обнаружить собачий след смог бы только опытный следопыт, и Магомед, опасаясь за Буяна, решил зря время не тратить. Видно, далеко его волки увели уже. Наверно, среди них была волчица, иначе Аяврик не ушел бы с ними. Вернувшись к лошади, которая мирно дремала, ожидая его, Магомед поехал не спеша домой. Тяжело было у него на душе: «Где его искать, что с ним будет теперь? Не это ли была причина преждевременной тревоги Малики? Надо, наверное, к ней прислушиваться иногда, нельзя быть таким пренебрежительным. Но как же теперь дома отбрехаться? Ведь если правду скажу – жена изведет меня плачем, да и Рамзан не меньше будет переживать. Ведь Аяврик – общий любимец наш! Могут и в степь кинуться на поиски». Все еще надеясь, что собака нагонит его, он, придерживая лошадь, высматривал пса, но по степи пробегал белым комом лишь чем-то напуганный редкий зверь. Сегодня впервые он не торопился домой к теплу, не чувствовал мороза. Не зная, что ответить на расспросы домашних, он тянул время. Не очень умелый на выдумки, он наконец придумал правдоподобную легенду и, немного успокоившись, приехал домой внешне вполне спокойным.

Дома о собаке вспомнили только когда Малика вышла покормить псов. Отлив половинку кастрюли Пирату, она вернулась в комнату и обратилась к Магомеду, напряженно ждущему развязки: «Хотела накормить собак, но нигде Аяврика не нашла. Он вернулся с тобой домой?» – «Почти дошел, но увидел на грейдере свору поселковских собак и побежал до них, наверно, в поселок с ними ушел». – «Почему ты пустил? Он же голодный!» – «А как я его удержу? Я звал его, но бесполезно. Он к собачьей свадьбе примкнул, ему сейчас не до еды. Нагуляется – прибежит, дорогу домой знает!» – «А если подерутся? Его же покалечат, надо его вернуть домой!» – «Его уже не вернешь, а без драк собачьи свадьбы не бывают. Не переживай, вернется – голод заставит! Если завтра не вернется – поищем!» – постарался завершить этот неприятный разговор Магомед.
Назавтра он, словно ничего не случилось, запряг Буяна и, попрощавшись, как всегда, уехал за сеном. Ружье лежало в санях под кошмой. Он не стал вчера ее заносить домой, чтобы не привлекать внимание жены. Дорога немного накаталась, и ехать было легче. За эти два дня, как буран перестал, снег опять покрылся письменами следов: заячьих, лисьих и еще бог весть каких. Днем где-то прячутся, отсыпаются, а ночью – бодрствуют. Снег, отражая лучи, слепил глаза, и Магомед старался не смотреть на него. Собака бежала рядом с санями, не проявляя никакого беспокойства. И все же Магомед посматривал по сторонам, надеясь на что-то. Но степь была мертва – ни одной живой души.

Но многочисленные следы свидетельствовали, что живые души все-таки есть. Доехав до копен и развернув сани, он первым делом проверял, в каком направлении ушла собака. От места, где вчера лежал Аяврик, цепочка следов вела к балке. Магомед торопливо двинулся по следу. Дойдя до балки, спустился в нее и увидел волчьи следы, ведущие от речки, а в обратном направлении – две цепочки. Там, где собака встретилась с волком – натоптано, видать, принюхивались друг к другу. Теперь Магомед понял, что это была волчица. Вот только зачем ей понадобился Аяврик, загадка. А те двое – может, сыновья или дочери волчицы – остались, видать, в начале балки, у речки. По речке же они и ушли вниз до Волчьей балки и по ней – в холмы. «Ну хоть что-то знаю теперь, знаю, в какой стороне искать, если не вернется», – подумал он. Поднявшись с балки, он глянул на тот берег речки и, ничего не увидев, понуро вернулся к саням. Очистив от снега новую копну, он нагрузил сани и, не задерживаясь, поехал обратно, поглядывая по сторонам. Когда он оказался напротив Волчьей балки, увидел, что над речкой, стрекоча, кружат несколько сорок. «Неспроста они такой шум подняли, значит, что-то там не ладно! Удивительная птица – любой мороз ей нипочем! Но что они там увидели?» С беспокойно бьющимся сердцем он соскочил с саней и, быстро спутав мерину ноги, чуть ли не бегом направился к речке, прихватив ружье. Увидев приближающегося человека, сороки застрекотали еще громче. «Неужели Аяврик там лежит, живой ли?» – думал он, торопясь добежать до речки. Еще на подходе он увидел внизу, на синеватом толстом льду речки, рыжий комок и понял, что это лиса. Спустившись на лед, убедился, что она мертва. Все пространство вокруг усеяно клочьями лисьей шерсти. Кто ее задрал – узнать ему не удалось.

Походив по речке и несколько раз кликнув Аяврика, он вернулся к саням и в тягостном молчании поехал домой. «Надо искать собаку, – твердо решил он, – живой или мертвой, но найти ее надо. Сегодня времени для поисков мало, коня только зря гоняю. Если до утра не вернется – с утра и начну поиски. А может, Аярвик уже дома? Вот было бы здорово! Но нет, вряд ли! Если волчица увела его «свадьбу гулять» – тогда еще можно на что-то надеяться». Он слыхал, что бывает и такое, поэтому старался не терять надежду увидеть своего друга живым. Когда он доехал до зимовки, солнце наполовину закатилось за горизонт. Поручив разгрузку саней сыну, он зашел домой и еще на пороге, встретив вопрошающий взгляд жены, отрицательно мотнул головой, в свою очередь поняв, что собака не возвращалась в его отсутствие. Он постарался успокоить жену, сказав, что завтра с утра займется поисками пропавшего «хулигана», если к утру тот не заявится. Жена же хотела, чтобы он сейчас же съездил в поселок искать пса. Но Магомед объяснил, что в поселке его теперь не найти. Свора, скорее всего, ходит по лесопосадке или по балкам.

Утром Магомед хорошо снарядился: повесил на пояс острый, как бритва, нож в ножнах с наборной рукояткой, опоясался новым патронташем, полным заводских патронов, что привез ему его лучший друг, казах Турехан. Пятнадцать лет уже, как они, можно сказать, друг другу братьями стали. По имени редко называют друг друга: все время – брат да брат. И порохом и дробью – всем необходимым снабжает Магомеда Турехан, работающий инспектором охотрыбнадзора. Даже разрешение на ношение оружия сделал он, без всякой волокиты для Магомеда. Во всем помогает, в чем только может. Только плохо, что далеко друг от друга живут – редко видятся, особенно зимой. Но справляются друг о друге постоянно. Турехан заменил ему всю родню, которая живет на Кавказе. В прошлый приезд он привез Магомеду сейф для хранения оружия. Магомед нацарапал на нем: Сатенов Турехан. Чтобы все знали, кто его подарил…

Оседлав серую трехлетку, Магомед выехал на поиски своего любимца. Переехав на ту сторону речки, он перевалил грейдер и прямо по полю поехал к Волчьей балке. Почти двадцать лет он живет на этой зимовке, по соседству с Волчьей балкой, а никогда не задумывался – почему ее так называют? Ведь сколько он живет на этой зимовке, никогда не встречал волков, и даже следов не замечал. Правда, он редко попадал в эту балку, потому что она не на его территории. За речкой уже граница другого района, и он заглядывал туда больше в пастбищный сезон в поисках скота или лошадей. Но, возможно, когда-то водились там волки, поэтому и назвали так. Магомед ехал по наметенному, вымершему, плотному снежному насту, как по асфальту. Но местами, неожиданно проваливаясь выше колен, конь чуть не падал. Под толстой коркой, которая проламывалась под тяжестью всадника, снег был рыхлым и колючим. Пока он доехал до Волчьей балки, от лошади начал валить пар. Выбрав пологий спуск, Магомед потихоньку спустился в балку и, объезжая задутые впадины по краю балки, приглядываясь к цепочкам следов, двинулся вверх по балке, в направлении гор, точнее – холмов. Среди обилия разных следов он наконец высмотрел незатоптанные волчьи следы. По нечеткости рисунка он определил, что это старые следы, но они вели в сторону холмов. Значит, Магомед принял верное решение – идти по балке. Долго ехал он, осматривая окрестности, то поднимаясь наверх, то вновь спускаясь в балку. Но степь была пуста. Лишь изредка из-под кустов чилиги выскакивал сонный заяц и, ошалело тараща косые глаза, давал стрекоча, поднимая снежную пыль. Глядя ему вслед, Магомед вспомнил слова одного четверостишья о зайце:

В раскосых глазах его ужас засел,
Всюду «косому» мерещится смерть,
Видно, поэтому он окосел,
Чтоб головой не вертеть.

…Ближе к полудню Магомед наконец добрался до подножия холмов, заросшего густыми островками чилиги. «Вот оно, самое «волчье место», надо быть готовым ко всему», – подумал он, с опаской вглядываясь в эти островки, и принялся кружить между ними по свободному пространству, громко окликая Аяврика. Но кроме двух лисиц да задутых барсучьих нор, он ничего не обнаружил в «волчьем месте». Обшарив все подножье, он поднялся по склону одного из холмов наверх и, пристально обозрев все видимое пространство, спустился на ту сторону и продолжил поиски. В нескольких местах наткнулся на старые волчьи следы. Был ли среди них собачий след – он определить не смог. Тщетно покружив еще пару часов по эту сторону холмов и вспугнув пару зайцев, Магомед решил, что больше здесь ему делать нечего. Пора и честь знать, как говорится. Солнце давно уже перевалило зенит. Надо засветло успеть выбраться из этих диких, опасных мест. Лошадь устала, обратная дорога будет медленней. «Ну давай, Титан, что могли, мы сделали! Где нам его еще искать?! Степь большая, а собака в ней – что иголка в стоге сена.

Поедем домой, а то сами напоремся на неприятность, слишком далеко мы с тобой забрались», – сказал он, поворачивая коня домой. Выехав обратно за холм, он слез с коня, давая ему передохнуть, и стал разминать затекшее от долгого сидения в седле тело. Когда конь немного передохнул, он, проверив подпругу, сел в седло и начал спускаться с холма, попутно оглядывая окрестность, и, не задерживаясь больше, тронулся в обратную дорогу. Хотя конь и шел без понуканий, но продвигался он медленней, чем давеча: чувствовалось, что он изрядно устал. Магомеду казалось, что солнце движется быстрее Титана. Бросая тревожные взгляды на светило, он подумал: «Хорошо бы до заката успеть отъехать подальше от Волчьей балки. Не внушает она мне доверия, да и конь – молодой, пугливый». На всякий случай, в балку спускаться он не стал, а поехал по ее левой стороне. Но, как ни торопился Магомед, солнце оказалось проворней. Оно закатилось за горизонт, когда Магомеду оставалось еще около километра пути до места, где он должен был спуститься в балку, и, переехав на ту сторону, минуя грейдер, уйти от балки в сторону зимовки. Титан, не приученный ездить ночью и в сумерки, уже начал проявлять беспокойство, испуганно косясь в балку, часто всхрапывал. Магомед на всякий случай снял с себя ружье и, зарядив его, положил поперек седла. У спуска Титан начал испуганно пятиться назад. Но Магомед, ничего подозрительного не заметив, заставил коня спуститься в балку. И тут, когда Титан, направляясь на противоположную сторону, миновал середину балки, на него метнулись две тени: одна к морде коня, другая – к хвосту.

Магомед, прежде чем увидел, понял, что это волки, но ничего не успел сделать, до того стремительным и неожиданным было нападение. В голове молнией сверкнула мысль: «Вот она, моя смерть!» Перепуганный конь, присев на задние ноги, прыгнул вперед, в прыжке сбил не успевшего вцепиться в горло волка и, пытаясь вырвать хвост из пасти второго зверя, закружил по балке. В этом кружении Магомед не мог выбрать момента, чтобы подстрелить хищника. Если промажет, он уже не сможет вновь зарядить ружье, и так едва удерживается в седле. Сбитый в прыжке конем зверь тем временем пришел в себя и, прихрамывая, снова кинулся к морде коня. Тут уже раздумывать и целиться времени не было – все решали секунды, и Магомед нажал на курок: куда-нибудь да попадет. Зверь, опять не добравшись до морды коня, с визгом рухнул в снег. Вскочил и снова упал, но, вновь поднявшись, пустился наутек, волоча подбитую ногу. Магомед краем глаза заметил это, когда дулом ружья, извернувшись, чуть не вываливаясь из седла, ткнул в глаз второго зверя, не отпускавшего хвост коня. Отчаянно взвыв, волк отцепился от хвоста. Что дальше случилось, Магомед уже не увидел. Перепуганный насмерть Титан так стремительно рванул наверх, что Магомед чудом удержался в седле, схватившись за гриву. Тяжело дыша, ломая наст и падая на колени, конь старался убежать подальше от страшного места. Кое-как остановив коня, он, быстро зарядив ружье, оглянулся назад: хищников не видно нигде. Слава Аллаху, что так легко отделались! Значит, не судьба была быть растерзанными волками. А он, грешным делом, подумал тогда: «Вот и конец всему!» Целой вечностью показались ему эти несколько минут схватки. Хорошо, что он поехал на молодом, сильном коне! Поедь он на старом мерине, от них остались бы, наверно, копыта да валенки. Мерина волки без труда завалили бы в глубоком снегу.

А молодого как раз глубокий снег и выручил: волкам ведь тоже он сковывал движение! Магомед, уже не опасаясь преследования, потихоньку сдерживал Титана, давая ему отдышаться. Испуганное сердце коня как будто билось меж колен Магомеда. Когда, перевалив грейдер и перейдя речку, очутился на своей стороне, он слез с коня и повел его в поводу, не торопясь, давая ему остыть. Зимовка была уже недалеко, и он не хотел, чтобы домашние заметили пугливое состояние коня. Еще на подходе к дому он заметил в сумерках два силуэта, с нетерпением ждущих его. Не выдержав, пока он подойдет, они сами пошли ему навстречу. Рамзан забрал у Магомеда поводья, а жена сразу пристала с расспросами. Сказать, что не видел собаку, Магомед не решился – это сильно расстроило бы Малику. Раз уж врать – так врать до конца! И он на ходу придумал новую легенду. «Видел, конечно! Иначе зачем я целый день мотался по степи? После обеда, в дальней лесопосадке, за карьером Белой глины обнаружил я свору. Я – за ними, они – от меня. Зову Аяврика – подходит, а поймать – не дается. Только руку протяну – убегает. Надоело без толку гоняться за ними и повернул домой. Главное – живой, здоровый твой любимчик! Все равно голод приведет домой!» – закончил он свой рассказ, сам удивляясь тому, как складно соврал. «Хорошо, что на улице, в сумерках рассказал: если и покраснел – не разглядела, не заподозрила, что вру», – подумал он про себя. Действительно, жена поверила каждому его слову. Да и как не поверить, если раньше за ним такого греха не водилось?

…Сильно уставший Магомед, избегая дальнейших расспросов, быстро поужинал и лег отдохнуть. Но ни отдохнуть, ни успокоиться в эту ночь ему не удалось. Всю ночь ему снились кошмары, и он не раз просыпался в холодном поту. Подумал даже: не заболел ли он случайно? Но утром, проснувшись, недомогания не почувствовал, только голова была тяжелой от недосыпания. Позавтракав, решил ехать за сеном. Тревога за Аяврика тяжелым, холодным комом застыла в груди, острыми иглами пронзала уставший мозг. Но где его искать – он не мог ума приложить. А зря упускать погожие дни не хотелось, ведь недолго простоит такая погода! Запрягая Буяна, он то и дело мыслями возвращался во вчерашний день. Удивленно мотал головой: рассказать кому – не поверит! Да и самому иногда кажется – не во сне ли все это приснилось? Так просто – как в кинофильме. Но, не дай Аллах, продолжения такого «фильма».
Уже трогаясь в дорогу, он вспомнил, что хорошо бы взять с ружьем и рогатину, на всякий случай. Подъехав к старой землянке, он снял ее с крыши и, положив в сани, кликнул Пирата. Потом, избегая вопросов вышедшей из дому жены, быстро уехал. Отдохнувший вчера мерин легко тянул сани, которые с веселым скрипом заскользили по накатанному следу. Магомед сидел в санях, подставив лицо теплым солнечным лучам, закрыв глаза. Погода располагала к расслабленности, к умиротворению, но у него, с виду спокойного, сердце обливалось кровью от жалости к Аяврику. «Как же глупо он пропал», – сокрушался он. А что пес сгинул, у него уже сомнений не было. Ведь сегодня четвертый день, как он ушел. Был бы жив, голод заставил бы его вернуться домой. Зима ведь, не лето. Какую еду он найдет в заснеженной степи? Но, открывая глаза, он каждый раз непроизвольно поворачивался в сторону речки: то ли надежда оживала в нем, то ли беспокойство из-за вчерашней встречи с хищниками проявлялось? Магомед уже проехал заброшенное поле, но ни одной живой души еще не увидел. Даже вездесущие сороки исчезли куда-то.

Когда Магомед доехал до копен, воздух так прогрелся, что ему пришлось снять верхнюю одежду. За время его отсутствия следов у копен прибавилось, и даже какой-то зверь устроил себе ночлежку в копне. Воткнув рогатину в сугроб и повесив на него ружье с патронташем, он начал грузить сани. Иногда, отрываясь от работы, он окидывал взглядом пространство вокруг себя. Он не был уверен, что вчерашние хищники не появятся и сегодня. Ведь он не знал, насколько серьезно их проучил. А голод – не тетка, он лишает рассудка даже человека. Поэтому лучше быть начеку.
…Так, за мыслями, Магомед чуть не перегрузил сани. Перевязав свой груз и одевшись, он взобрался наверх и тронул коня вперед. Сани плавно заскользили по снегу. Лошадь сама держала дорогу, и Магомед снова предался размышлениям. Мысли его кружили вокруг Аяврика. Вспомнил, как однажды Аяврик, совсем еще молодым, встретил матерого волка один, когда все другие собаки попрятались. Как-то раз, в середине ноября, вечером, приехали к нему друзья из ближнего поселка. Малика приготовила стол для гостей – зажарила мясо, поставила, как водится, соления и выпивку. Ну и сидели они в тот вечер веселой компанией за столом: выпивали, разговаривали. Магомед, конечно, не пьет, ему такое веселье не нужно, но гостей уважить надо! И он старался, как мог.

Кто-то из гостей начал расспрашивать его: как, мол, сейчас в степи, не опасно ли. Все-таки зима уже, и волки, наверно, голодные ходят. Не встречает ли он их в степи? Не вдаваясь в подробности, он ответил, что они появляются, когда им надо, даже на зимовке. Гости с недоверием переглянулись, но он сделал вид, что не заметил этого. Не верят? Ну и пусть! Не будет он им ничего доказывать! Но доказательство явилось вскоре само. Через некоторое время во дворе резко, хором залаяли собаки и так же резко оборвали лай. Разговор гостей тут прервался, все застыли в ожидании чего-то. Магомед, оставив гостей, вышел во двор, чтобы посмотреть, в чем там дело. Не увидев собак, хотел уже вернуться, но вдруг услышал злобное рычание. Глянув в ту сторону, он увидел в полусотне метров от дома, в отблеске света от прожектора, два силуэта и направился к ним. Когда глаза привыкли к полутьме, он увидел, что напротив Аяврика стоит матерый волк. Увидев Магомеда, волк не струсил, не убежал, а, попятившись задом, отступил на пару метров. Аяврик же, осмелев при виде хозяина, угрожающе рыча, пошел на сближение со зверем. Но Магомед резким окриком остановил его, и противники, злобно глядя друг на друга, остались стоять на месте, не решаясь первым кинуться один на другого. В голове у Магомеда вдруг возникла некая мысль. Потихоньку, чтобы не спугнуть или не спровоцировать зверя на нападение, он стал отступать к дому. Видя, что Магомед уходит, зверь почувствовал себя уверенней – чуть продвинулся вперед. А собака настолько же отступила, и они оказались на освещенном участке. Магомед остановился, боясь, как бы волк не напал, осмелев, на Аяврика. Он знал: если волк решится напасть, то Аяврику, который еще не окреп и мало бывал в схватках, не сдобровать. Но, видать, хищнику не хватало этой решимости, и Магомед, горевший желанием доказать на живом примере друзьям, что он не врал, решился оставить их одних. Когда еще представится такое совпадение? Он быстро открыл дверь в комнату и, стоя у порога, сказал друзьям: «Вы, кажется, не поверили мне, убедитесь теперь!

Видать, волк захотел сам доказать мою правоту!» Друзья тут же вскочили и бросились гурьбой в коридор. Магомед насмешливо приглашал их подойти поближе: «Давайте, давайте, подходите, посмотрите хорошенько, такое везение редко бывает!» Но друзья не решались подойти ближе: кто его знает, что он может учудить? Это же зверь! Лишь двое переступили порог коридора. Кто-то даже предположил, что волк – бешеный, раз заявился на зимовку в это время. Магомед сказал, что если бы он был бешеный, то сходу кинулся бы на собаку, а не стоял так. Да и волк, увидев столько людей, забеспокоился, доказывая, что он еще в своем уме. Он начал пятиться назад, не решаясь повернуться спиной к Аяврику. Чтобы не дать осмелевшей собаке ввязаться в драку, Магомед поспешил к ней, на ходу окликая ее. Кто-то из друзей, оказалось, заскочил в дом за ружьем и протягивал теперь его Магомеду. Но Магомед не стал стрелять в зверя: «Пусть уходит, он тоже жить хочет! Тем более, что вреда он никому не причинил!» Аяврика, не отстававшего от пятящегося зверя, Магомед с трудом заставил остановиться, и волк скрылся в темноте. Слышно было, как быстро он удаляется.

…Погруженный в эти воспоминания, он не заметил, как сравнялся с Волчьей балкой. Когда, очнувшись, он поднял голову и машинально повернул к оставшейся позади Волчьей балке, от неожиданности, инстинктивно натянув вожжи, остановил мерина. Еще достаточно далеко, вдоль балки, по направлению к речке, двигались две темные точки. Мгновенно, как только глаза зацепились за эти движущиеся цели, в мозгу Магомеда молнией сверкнула мысль об Аяврике. Он не мог разобрать еще, что это за звери, но уже был уверен, что один из них – Аяврик. И он дождался, пока они подошли поближе к речке. Шли они, иногда останавливаясь и нюхая вчерашний след Магомеда. Неожиданно, заметив груженые сани, они остановились, словно в растерянности, но минут через пять один из них начал движение. Второй зверь, чуть помедлив, догнал первого, обошел его и стал поперек пути. Первый, постояв несколько, снова прошел вперед. Второй зверь, чуть помедлив, догнал первого, обошел его и стал поперек пути. Первый, постояв несколько минут, снова прошел вперед и продолжил движение. Второй остался стоять на месте. Пройдя метров двадцать и заметив, что тот не следует за ним, ведущий остановился, оглядываясь назад.

Тогда второй быстро подбежал к нему и снова стал поперек дороги. Это повторялось несколько раз. Магомед сразу понял, что ведущий – Аяврик, а второй зверь – волчица. Она старается изо всех сил удержать Аяврика. Он принялся громко звать собаку. Она, среагировав на зов, пошла быстрей, а волчица, услышав человеческий голос, повернула назад. Аяврик, заметив, что волчица не идет за ним, остановился и повернулся к ней. Волчица медленно, часто оглядываясь назад, удалялась. Аяврик стоял, словно в раздумье, не зная, что ему предпринять. Магомед, опасаясь, что он может уйти за волчицей, усиленно звал его к себе. Наконец, проводив волчицу долгим взглядом, он уже без оглядки пустился к речке. И только тогда у Магомеда отлегло от сердца, и он, перестав его звать, тронулся домой. Аяврик, выбравшись из речки, мигом догнал его. Магомед слез с саней и, став на колени, крепко обнял подбежавшего Аяврика. Он ласкал, целовал в умные глаза собаку, как ребенка. В глазах у него стояли не выплаканные слезы. Это был один из самых счастливых моментов его жизни. Казалось, и Аяврик был рад не меньше Магомеда своему возвращению. Никогда не ласкался он к нему так умиленно. Устав ласкать собаку, он, выпрямившись, взялся за вожжи и тронул сани. Вспомнив о волчице, посмотрел ей вслед. Как бы заметив его взгляд, туда же повернул голову и Аяврик. Волчица, превратившись в маленькую темную точку, медленно растаяла в снежной белизне. Магомеду стало жаль волчицу: «Бедная животина, как она расстроена! Зверь зверьем, а и у нее тоже сердце привязчивое!» Одновременно оторвавши взгляд от волчицы, они взглянули друг на друга, и Магомеду в глазах собаки увиделись слезы, показалось, что она очень страдает от разлуки с волчицей. В порыве жалости он снова обнял Аяврика и начал успокаивающе ласкать его.

…Дома очень обрадовались возвращению Аяврика, угощение ему царское устроили. Расспрашивали, где да как он его нашел. Правду Магомед так и не раскрыл им. Сказал, что и сам за работой не заметил, откуда вдруг пес появился. Долго хранил он от домашних эту тайну: кто знает – не повторится ли такое снова? Ведь тогда ему уже никто не поверит, какую бы искусную легенду он ни сочинил. Но правду они все же узнали.. Спустя пару лет, забывшись, Магомед рассказал эту историю своим гостям за столом, коротая время. А Малика стояла у плиты и слушала рассказ мужа с полными слез глазами, внимательнее даже гостей, забыв о делах. И удивлялась тому, что муж так правдоподобно обманул их тогда и так долго скрывал эту историю от них.

Вайнах, №4, 20104.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх