Ахмед Асхабов. Вот мы и дома! Стихи.

         Вот мы и дома!

Вот мы и дома! Горечи чаша,
Кажется, нами испита до дна.
Экое счастье – Родина наша
Снова в объятья нас приняла!

Снова мы видим как волны Аргуна
То белыми гривами лижут гранит,
То, злобно ворочая, катят валуны
По ложу из тех же каменных плит.

Снова петляя вдоль узкой дороги
В ущелье глубоком шумит Дзиу-Ахк,
Как прежде,
Башлама сверкают отроги
В полуденных солнца ярких лучах.

Снова со мною родник Гунукбая
Журчащим своим говорит языком,
Испробовать воду свою приглашая.
«Вы дома!», –
приветствует радостно он.

Мы пьем с наслаждением
горную воду,
Словно из кубка холодный шербет,
Ей посвятить бы отдельную оду –
Ведь в мире подобной
воды больше нет!

Вот гул водопада далекого слышен,
Камень, срываясь, летит с высоты,
Воздухом чистым
Отчизны мы дышим,
Нюхаем милой Отчизны цветы.

Навстречу долина Хизира выходит,
Проводит к дороге, ведущей домой –
Здесь детство мое позабытое бродит,
В волнении ждущее встречи со мной.

Но вот, как из узкого горла кувшина,
Круто, – скорее бы к свету от мрака! –
Дорога из тесной долины Хизира
Взмывает – под склоны
лесные Маштака.

Здесь же, у кромки, когда-то стояла
Старая груша, в лоскутных одеждах,
Грушу святыней в селе почитали,
Вверяя мечты ей свои и надежды.

Под нею когда-то сидел, отдыхая,
В дни стародавние, Кунта-Хаджи
Святой, перед тем как,
стопы направляя,
Идти собирался в Элистанжи…

Мчится машина – все ближе, и ближе
Бежит нам навстречу родное село –
Крайних домов островерхие крыши
Ясно видны в лобовое стекло.

Здравствуйте, горы! Отчизна родная!
Здравствуй, село дорогое мое.
Верьте, как воздух
мне вас не хватало!
Знайте, впервые дышу я легко!

    Злоба дня

На кончике пера,
как на острие кинжала,
Как капля крови, злоба дня
Дрожать должна, срываясь ало,
Горячим словом с языка –

Как на бумагу, и в сердца
Оно должно легко проникнуть,
Будя глухого и слепца,
К решенью злобы дня подвигнуть!

        Огонь в камине

Всю ночь горит, горит и днем
Огонь в моем камине.
Я дружбу давнюю с огнем
Чту свято и поныне.

В степях казахских он меня
Не раз спасал от стужи,
Когда зимой овец пася
Я вой метелей слушал.

И с этих я далеких пор
С ним очень-очень дружен,
С огнем мне частый разговор,
Как воздух легким, нужен.

И потому сажусь, когда
приходит зимний вечер –
Мне пламя жаркого огня
Как будто душу лечит.

Я молча долгий разговор,
Присевши у камина,
Веду с огнем, вперивши взор –
Целебная в нем сила.

Так в думы тяжкие свои
Огонь я посвящаю –
И все поведавши ему,
Тем душу очищаю.

    Пропасть Чинка

Я на окраине села,
Над Чинка пропастью стою,
В раздумье – мысль напряжена…
Стараюсь вспомнить тех, кому

Чинк преподал плохой урок –
Как можно с жизнью распроститься
Тем, кто не может с ней ужиться,
Кого уже отметил рок.

С лет незапамятных сюда
Недоброй памяти тропа
Приводит тех, кто жить устал, –
Чтоб бездны он добычей стал.

Здесь глубина и вышина
Слились в единое одно,
Здесь страхом полнится душа,
Но тело тянется на дно.

И лишь на дне душа и тело
Порвут непрочной связи нить,
Ввысь полетит душа несмело,
А прах в могиле будет гнить.

Но трепещи, страшись душа
Самоубийства приняв грех,
Запрет нарушив – на себя
Ты навлекла Аллаха гнев!

Плененный жуткой глубиной,
Гляжу на дно ущелья я,
И мнится – кто-то за спиной
Толкает к пропасти меня.

А вероломный тверди край
С-под ног стремится ускользнуть –
Здесь можно просто невзначай,
Сорвавшись, в мир иной шагнуть.

А глубина, глазами дна
Зовет и тянет на себя.
Но жизнь однажды нам дана,
И не ценить ее нельзя.

Почуяв жуткий холод смерти,
Я оробел и отстранился
От бездны, хищно ждущей жертвы,
Домой в печали возвратился.

      «Огонь на костылях»

Когда директором ДК
Ты был бессменным много лет,
Очаг культуры звал всегда
И стар, и млад, к тебе на свет.

«Огнем на костылях» ты был,
Эмоций и страстей клубок,
Вполсилы жить ты не любил,
Тлеть дымным фитилем не мог.

Живой и быстрый, словно ртуть,
Ты успевал бывать везде,
Куда угодно заглянуть –
Не пешим будто, а в седле.

В те дни далекие село
Ценило твой нелегкий труд,
Смотря концерты и кино,
Мы коротали свой досуг.

Я рад, что жив ты, старина –
Завклубом детства моего.
Хоть бури жизни и года
И по тебе прошлись катком.

Я рад, что ходишь по земле,
Пройдя достойно сквозь невзгоды,
Что ты еще «сидишь в седле»,
Коню костыли уподобив.

Что тот же молодой задор
В твоих глазах, как прежде, вижу,
Что импульсивный разговор,
Как в пору детства, снова слышу.

И хоть восторженно тебя
В объятья я не заключаю,
В душе эмоции тая,
Глазами, сердцем обнимаю.

    Энная осень

Вот и энная осень настала,
Дни летят, как журавлиный клин,
Надо мной печально и устало,
Чтоб растаять в небе словно дым.

И крича прощально, в поднебесье
Чередою серой журавли
Пролетают часто над полесьем,
Как тоской наполненные дни.

Я смотрю вслед перелетным птицам,
С завистью вздыхая каждый раз,
И в осенней грустной яви снится
Мне далекий милый мой Кавказ.

    Старая груша

Ранив смертельно, старую грушу
Война пополам расщепила.
Огнем опалила грушевую душу,
В пламени алом сожгла, загубила…

Крона сгорела, обугленный ствол
Черной свечою пронзил небеса,
Словно на фото кровавым пером
Роспись свою начертала война.

Но вместо загубленной груши –
весной
Пробился росточек от корня,
Как жизни насмешка над смертью,
войной,
Он тянется ввысь непокорно!

Нам память дана, чтобы помнить о зле –
И жить, извлекая уроки.
Нельзя только быть
в постоянной вражде,
Нельзя быть друг к другу жестоким!

    Один куплет

Ты песней моей бесконечною стала,
Единственной песней моей.
Нас в Гордиев узел любовью связала
Судьба до скончания дней.

В той песне моей, что тебе посвятил,
Один лишь немолчный куплет,
Я с ним на устах
по тропинкам степным,
Неустанно хожу много лет.

На крыльях незримых
взлетают слова,
Как птицы кружа в поднебесье,
И падают вниз, словно капли дождя,
В засушливых землях Заречья.

Не слышал никто ее слов никогда
В бескрайних просторах степей,
Лишь ветры, в ковылях тощих свистя,
Все вторят той песне моей.

Стоик

Пожелавши тебе долголетья,
Нарекли тебя именем – Ваха.
Чтобы счастливо жил ты на свете,
Но… иной была воля Аллаха.

Ты, незримыми скован цепями,
На постылой кровати лежишь,
Недвижимый ночами и днями,
Божий свет лишь в окно только зришь.

Много лет, а точней – восемнадцать,
Непослушное тело твое
Не желает с покоем расстаться,
Как бревно омертвело оно.

Но с недвижностью этой не в лад,
Голова своей жизнью живет –
Утро каждое видеть ты рад,
Хотя доля твоя и не мед.

И прикованный к ложу, старея,
Передумал немало ты дум…
Все же память твоя не тускнеет –
Как же светел твой взгляд, ясен ум!..

 Печальный для взора осколок

Здесь в прошлые годы стояла зимовка:
База с загоном,
дом с кухней, кладовка…
И жил на зимовке чеченец Имран,
Как говорится, от Бога чабан!

Полвека ходил он по этим местам,
То пешим, то конным пася здесь овец,
И степь эту словно по нотам читал, –
Казалось, так крепко
сроднился вконец…

Сегодня ж… бесформенной
грудой саман
Лежит здесь, местами
заросший крапивой,
Тоску навевая по тем временам,
По той невозвратной поре торопливой.

Как много осталось
в казахских степях
Таких вот унылых зимовок!
Словно разбитой чабанской судьбы
Печальный для взора осколок…

Вайнах №3-4, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх