Ахмадов Муса

ahmadov_musa333Дорога домой

Трагикомедия

Действующие лица:

КЮРА
ХАЙДАРБЕК
КИТАЕЦ
ПОМОЩНИК КИТАЙЦА
ХЕДА, переводчица
ФРАНЦУЗСКИЙ ГОССЛУЖАЩИЙ
ФРАНЦУЗСКАЯ ГОССЛУЖАЩАЯ
АВАЛУ, эмигрант
ВОР
МИРЕЙ, пожилая француженка
ЖАНЕТА, чеченская девушка
МАЙРБЕК, чеченец, проживающий в Норвегии
ЮРИЙ БОРИСОВИЧ, художник, бывший житель города Грозного
ТУРИСТКА
ХУДОЖНИК С МОНМАРТРА
ДАРДАН, беженец с Ближнего Востока
ШИХМИРЗА, уличный актер
ПРОДАВЩИЦА В СУПЕРМАРКЕТЕ
УСМАН, охраник в супермаркете
УЛИЧНАЯ ТОРГОВКА СУВЕНИРАМИ
КОРРЕСПОНДЕНТ
ОПЕРАТОР
ПЕРВЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ
ВТОРОЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ
1-й ИММИГРАНТ
2-й ИММИГРАНТ
3-й ИММИГРАНТ
АККОРДЕОНИСТ ФРАНСУА
УЧАСТНИКИ МИТИНГА
ЛОМ-АЛИ, чеченский певец

Картина первая

Аэропорт. Слышен голос диспетчера. Появляется Кюри. Он держит в руках свои картины.

ГОЛОС ДИСПЕТЧЕРА. Le vol Moscou-Paris. L’avion a atterrià l’Aéroport international Orly.
КЮРА. Париж!.. Наконец-то я здесь. Это как в поговорке: если долго прицеливаться, то ружье когда-нибудь да поразит намеченную цель. Вот и мое ружье попало точно в цель… Я в Париже! Надо прежде всего позвонить Хайдарбеку…… Алло, Хайдарбек, салам алейкум… Да, добрался, хоть и не без трудов… Что мне теперь делать?.. Сдаться властям?… О чем ты? Я что, на войне, чтобы сдаваться? Куда, ты говоришь, подъехать? К Лувру? А где он? Ладно, там встретимся… Такси! Такси!

Картина вторая

КЮРА. Париж! Париж! Париж! Как сказал один русский … а, может, это и не русский был… «Увидеть Париж и умереть»… ну, помереть я всегда успею, а вот поесть хотелось бы прямо сейчас, я уже три часа голодаю… (Вынимает из кармана кошелек, заглядывает в него) Кошелек полон! (Заворачивает в ближайшее кафе. Там его обслуживает китаец). Месье китаец, дайте мне вот ту булочку…
КИТАЕЦ. (На французском). Je ne vous comprends pas…
КЮРА. Дайте мне круасcан…
КИТАЕЦ. А-а, le croissant … un croissant – un euro…
КЮРА. Что такое один евро? Почему вы так мало просите? Я дам Вам два евро: один – за булочку, а другой – пожертвование за мое счастливое прибытие (берет булочку и ест). И чай дайте. Хвала Всевышнему, благодарю тебя, Господи! Вот теперь стало хорошо, в глазах прояснилось… Туман расселся вокруг их самой высокой башни. Надо подняться на эту башню и с высоты оглядеться. Какой он – этот знаменитый Париж?

КЮРА делает набросок портрета китайца.

КЮРА. Месье китаец… А, может, Вы кореец… или японец… или казах? Да без разницы, хоть киргиз! Между прочим, мой отец родился в Киргизии!
КИТАЕЦ. Чин, чин!..
КЮРА. Чин, чин…Понимаю, понимаю… Джеки Чан… (Показывает движения карате).
КИТАЕЦ. Oui, oui – Djekky Chan! (Китаец смеется).
КЮРА. Вот, месье китаец, этот портрет я дарю Вам!
КИТАЕЦ. О! Мerci.

Кюра заходит в кафе. Он ждет Хайдарбека. Появляется Хайдарбек.

ХАЙДАРБЕК. Bonjour, Кюри!
КЮРА. Ты имеешь в виду добро пожаловать? Приветствую тебя!
ХАЙДАРБЕК. Ты должен научиться говорить на французском. Первым делом надо выучить здешний язык.
КЮРА. Первым делом надо насладиться Парижем! А потом можно и язык учить. Хайдарбек, скажи мне, какие самые известные достопримечательности мне нужно увидеть?
ХАЙДАРБЕК. Пошли, за чаем об этом поговорим. Вот это вот здание – это Лувр. В свое время здесь была королевская резиденция. Сейчас это музей. Там висят всемирно известные Джоконда и Мона Лиза.
КЮРА. Ты о полотне Да Винчи говоришь? Это же не две, а одна картина.
ХАЙДАРБЕК. Серьезно? Ничего себе новости… Я и не знал…
КЮРА. Хочу посмотреть все полотна. Ведь я и сам художник.
ХАЙДАРБЕК. А вот тот мост назван в честь русского царя. Под ним течет Сена. Помнишь, как мы в детстве загадку загадывали: «Где сено не горит?» Так вот эта трава, которая не горит, оказывается, здесь протекает!
КЮРА. Я по ней прокачусь на теплоходе.
ХАЙДАРБЕК. А вон там вдалеке такая страшненькая, высокая – это Эйфелева башня…
КЮРА. Я ее сразу узнал. (Видит покрашенный золотой краской «памятник»). Хайдарбек, а вон стоит – это настоящий памятник?
ХАЙДАРБЕК. Да нет… Это попрошайка. Видишь, шляпа перед ним лежит, ему туда прохожие деньги бросают.
КЮРА. Он, наверно, очень крепкий парень, раз стоит неподвижно весь день на солнце… Брошу-ка и я ему пару евро. (Бросает деньги в шляпу).
ХАЙДАРБЕК. Чего только они не придумают, лишь бы по-легкому денежки срубить.

В это время к ним подходит уличная продавщица сувениров, в руках у нее брелоки, сувенирные Эйфелевы башни, перочинные ножи.

КЮРА. По чем они?
Торговка. Un euro.
КЮРА. Давайте эти, еще штук десять … и ножик я куплю…
ХАЙДАРБЕК. Зачем тебе нож?
КЮРА. Где ты видел чеченца без оружия? (смеется). Да, нет! Заточить карандаши, разрезать холст – для этого он в самый раз. А эти штучки, когда я стану всемирно известным художником и поеду домой, подарю своим родным. Хороший подарок! Вот и тебе одну даю в память о нашей сегодняшней встрече.
ХАЙДАРБЕК. Это, конечно, дорогой подарок. Прям угадал, о чем я мечтал. (Смеется). Ты это, с деньгами поаккуратней, не разбрасывайся, они здесь быстро улетают. Ладно, сегодня любуйся Парижем, а завтра пойдешь в миграционную службу. Расскажешь им, как тебя власти притесняли, и ты вынужден был уехать сюда, какое тяжелое положение у тебя было. Чем больше страшилок ты им наговоришь, тем лучше для тебя…
КЮРА. Подожди, постой… Разве я не могу рассказать все, как есть? Никто меня не преследовал, я приехал сам по своей воле, чтобы здесь узнали мое творчество… Такая причина их не устроит?
ХАЙДАРБЕК. Нет! Кстати, что ты сделал с паспортом?
КЮРА. Ничего. Вот он. (Показывает).
ХАЙДАРБЕК. Я знаю, что с ним делать.
(рвет паспорт и бросает клочки в урну с мусором)
КЮРА. Ты что натворил?
ХАЙДАРБЕК. Теперь обратной дороги нет! Хочешь-не хочешь, а быть тебе французом. Ну, я пошел.
КЮРА. Подожди!
ХАЙДАРБЕК. Некогда мне. Завтра, послезавтра, как-нибудь… Эй, мадам! На, возьми назад свою башню и гони два евро.
Торговка. Vous etes fou!
КЮРА. Месье КИТАЕЦ! Пойду я. О ревуар, я еще к вам зайду… Чтобы чай у вас выпить… У Вас очень вкусный чай… И круассан был замечательный.

Третья картина

Французская миграционная служба. Идет собеседование.

ХЕДА. Доброго тебе дня и добро пожаловать!
КЮРА. Спасибо. Да ты чеченка?!
ХЕДА. Да, я переводчицей здесь работаю. Итак, сейчас внимательно слушай их вопросы, и отвечай, только хорошенько подумав. Я переведу ваш разговор.
ГОССЛУЖАЩИЙ. Comment vous appelez-vous? Votre nom et prénoms?
ХЕДА. Имя и фамилия?
КЮРА. Ганаев Кюри Гайрбекович.
ГОССЛУЖАЩАЯ. Votre nom est similaire aux français et le son “r” vous prononcez comme les français…
ХЕДА. Они говорят, что имя Кюри похоже на французское. И картавое «р» как в их языке.
КЮРА. Ну да… Чеченские слова – г1ала, г1айракх, г1овг1а, г1аг1…
ХЕДА. Достаточно… Закартавился ты совсем.
ГОССЛУЖАЩАЯ. Votre nationalité?
ХЕДА. Твоя национальность?…
КЮРА. Какое вам дело до моей национальности? Не принято у нас по национальности людей делить. Чеченец я…
ГОССЛУЖАЩАЯ. Qu’est-ce que se passe?
ХЕДА. Ты что? Это они здесь задают вопросы, твое дело – отвечать. КЮРА, если ты будешь противиться, они не дадут тебе вид на жительство. Говори, из какого ты рода?…
КЮРА. Я из рода Г1айрахо… В древнем Нашхое нашли старинную чашу, на которой высечены названия всех чеченских тейпов. Так вот наш род вписан первым…
ХЕДА. Il est d’un ancien clan tchétchène.
ГОССЛУЖАЩАЯ. О! C’est très intéressant! Kheda, regarde, s’il y a le nom de ce clan dans la liste?
ХЕДА. (заглядывает в список). А-а-а, нет такого рода в этом списке… Non? Il n’y a pas.
КЮРА. Как нет?! У нас маленький род, может, ты с первого раза и не заметила его в списке, посмотри внимательнее…
ХЕДА. Я поняла… Есть такой род…Oui –oui…
ГОССЛУЖАЩАЯ. Bien…
КЮРА. Подождите-ка… Я что, на вопросы о своем роде отвечать приехал в эту не-пойми-где даль?
ХЕДА. Ничего себе! Это ты мировую колыбель культуры – Париж – «не-пойми-где» называешь…? Они проверяют, действительно ли ты чеченец. Знаешь сколько сюда понаехало людей, прикидываясь чеченцами… Не только наши соседи ингуши и дагестанцы, но даже якуты с Крайнего Севера.
КЮРА. Вы что по моему лицу не видите, что я не якут?
ХЕДА. Видим-видим, прояви терпение… Если ты будешь так нервничать, они тебя в психбольницу отправят…
КЮРА. Они и это делают?..
ХЕДА. Запросто…
ГОССЛУЖАЩИЙ. La guerre est terminée, les villes et les villages sont restaurés. Pourquoi vous ne restez pas à la maison?
ХЕДА. На вашей родине война закончилась, города и села восстановили, почему вы не остались у себя дома?
КЮРА. Париж – это столица мировой культуры, поэтому я хочу здесь жить. Я приехал с надеждой, что во Франции смогут оценить мое творчество.
ХЕДА. Paris est la capitale de la culture mondiale, c’est pourquoi je veux vivre ici. J’espere que la France appréciera mon oeuvre.
ГОССЛУЖАЩИЙ. Êtes-vous le travailleur de la culture?
ХЕДА. Ты работаешь в сфере культуры?
КЮРА. Да.
ГОССЛУЖАЩАЯ. Dans quel domaine?
ХЕДА. В какой области – танцор, певец, поэт, художник?
КЮРА. Вот, вот… Последнее.
ХЕДА. Il est le peintre.
ГОССЛУЖАЩИЙ. Vous êtes l’artiste! Quel style préférez-vous – l’impressionnisme, le realismе…
ХЕДА. В каком стиле ты пишешь? Реализм, сюрреализм, импрессионизм, абстракционизм, кубизм?
КЮРА. Ни один из этих стилей мне не близок… Я создал свой собственный стиль – треугольникизм! В основе всех моих картин – треугольник.… Я не признаю круги и квадраты. Наши горы имеют форму треугольника. Наши башни тоже.… И в Париже многие здания похожи на треугольник, например, ваша знаменитая Эйфелева башня, или пирамида перед Лувром. Сердце мне подсказывает, что мое треугольное творчество здесь поймут. Взгляните на них! Вот чеченские горы! А это наши башни! А это высокие мысли чеченцев! Кто-нибудь писал такие картины? Никто кроме меня!
ХЕДА. Personne comprend pas ses tableaux, sa peinture.
ГОССЛУЖАЩИЙ. Ce n’est pas une raison pour s’exiler…
ХЕДА. Это не повод бежать с родины…
ГОССЛУЖАЩАЯ. Une autre chose si vous avez été en danger…
ХЕДА. Если бы тебя мучили, твой дом разрушили, забирали по ночам, бросали в тюрьму, не давали работать – это убедительные причины покинуть родину. Твои родственники живы?..
КЮРА. Хвала Всевышнему, живы.
ГОССЛУЖАЩАЯ. Voyez-vous, Curie, dans votre famille il n’y a pas de tués, arrêtés, chez vous tout est normal. Vous devez rentrer à la maison…
ХЕДА. Хоть тебя это и расстроит, говорит она, но в твоей семье нет ни убитых, ни арестованных, у тебя все хорошо, и ты должен вернуться домой.
КЮРА. Неправильно!.. Я не могу там жить… У меня с юности была мечта – жить в Париже, чтобы отсюда весь мир увидел мои картины!..
ХЕДА. Il veut vivre a Paris et créer ses toiles ici.
ГОССЛУЖАЩИЙ. Qu’allons-nous faire?
ГОССЛУЖАЩАЯ. Eh bien, nous avons le temps de réfléchir. Au bout de deux mois, nous donnerons la réponse. Kheda, aidez-lui. Au revoir!
КЮРА. Что они говорят?
ХЕДА. Сказали, чтобы ты ровно через два месяца вернулся, тогда и получишь ответ. И попорощались.
КЮРА. До свидания. (уходит)
ХЕДА. Подожди меня на улице, я сейчас выйду…

Кюра останавливается в сторонке. Подходит чеченец.

КЮРА. Да не проблема два месяца подождать…
АВАЛУ. Ассаламу алайкум!
КЮРА. Ва алайкум салам!
АВАЛУ. Что у тебя получилось?
КЮРА. Пока ничего… Сказали, чтобы вернулся через два месяца…
АВАЛУ. Я уже трижды к ним возвращался…
КЮРА. Трижды?
АВАЛУ. Да, три раза. Ну, теперь я придумал для них новые сказки…
КЮРА. Бог в помощь.
АВАЛУ. Спасибо. (Входит Хеда). Хеда, это ты? Добрый день. Хеда, как там наше дельце?
ХЕДА. Добрый день, Авалу, приехал?! Твое дело решается.
АВАЛУ. Я от тебе так просто не отстану, пока позитив не получу!
ХЕДА. Подожди меня. Я скоро вернусь. (Авалу уходит). Кюра…
КЮРА. Что, Хеда?..
ХЕДА. Ты приехал сюда с желанием остаться жить?
КЮРА. Да.
ХЕДА. Если так, то тебе нужно ругать свои власти!
КЮРА. Я никого за спиной не буду ругать. Я то, что думаю, привык в глаза говорить.…
ХЕДА. Да подожди ты! Да у нас в республитке нет ни одного человека, не пострадавшего из-за войны… И как это она тебя обошла?
КЮРА. И меня не обошла.
ХЕДА. Ну, раз так – расскажи об этом…
КЮРА. Да это было лет пятнадцать назад, зачем об этом говорить?
ХЕДА. Расскажи! И от себя немного добавь …
КЮРА. Ничего я от себя не добавлю. Я врать не собираюсь.
ХЕДА. Ты эти чеченские понты брось и делай, что говорят.
КЮРА. Это не понты! Я лучше умру, чем совру.
ХЕДА. В таком случае, из-за того, что ты треугольники малюешь, никто не собирается тебе давать позитив…
КЮРА. И что мне делать?
ХЕДА. Придешь через два месяца с душещипательной историей.

Четвертая картина

Кюра на парижской улице. Разговаривая по телефону, входит Хайдарбек.

ХАЙДАРБЕК. Ва 1алайкум салам, Бакар. Ну, давай, только я спешу, Бакар, так что побыстрее излагай. Черемша? Да она же испортится, пока ее из дома довезут. Ты лучше знаешь что сделай? Замаринуй ее, закатай в банки, тогда здешние чеченцы ее только так раскупят. Да, да, очищенные грецкие орехи. Чем больше, тем лучше. Тут французы их так расхватывают, что и чеченцам не достается. Еще сушеное мясо присылай, белую кукурузную муку… Хорошо пойдет. Муку из диких груш – не надо, здешние люди знать не знают, что это такое. Колбасы в кишке не присылай, дома оставь, уж очень они страшные. Ну, все, пока! Бонжуг1, Кюри!
КЮРА. Жур-жур.
ХАЙДАРБЕК. Как у тебя дела, парижанин?
КЮРА. Пойдет! Сходил я в миграционную. Сказали, чтоб снова пришел через два месяца. А у меня деньги закончились.
ХАЙДАРБЕК. Что-то быстро они у тебя утекли?
КЮРА. Как-то так закончились… За квартиру заплатил… Раза два сходил в любимый ресторан Хемингуэя «Риц»… В популярном у художников Мулен Руже побывал…
ХАЙДАРБЕК. Ну ты волчара! Это ж два самых крутых места! Я здесь уже пять лет живу, и даже мимо них до сих пор пройти не удалось, не то что зайти!
КЮРА. Мне теперь тоже там не бывать…Ты не мог бы мне немного помочь…
ХАЙДАРБЕК. Я тебе ничем помочь не могу. Если деньги закончились, иди работать.
КЮРА. Куда?
ХАЙДАРБЕК. Здесь есть один супермаркет… «Шинель №6». Там один чеченец работает – Усман. Это я его туда устроил. Он скоро в Ниццу собирается, на морском берегу под солнышком поваляться. Вот мы тебя на его место и поставим…
КЮРА. А что это за работа?…
ХАЙДАРБЕК. Секьюрити… Нужно следить, чтобы никто товар из магазина не украл… Усман тебе все объяснит.
КЮРА. Хорошо.
ХАЙДАРБЕК. Ну а раз хорошо – я пошел. Спешу. Увидимся!
КЮРА. Спасибо тебе, ХАЙДАРБЕК! Что бы я без тебя делал?!

Картина пятая

Супермаркет. В форменной одежде, Кюра ходит по магазину и внимательно следит за порядком. Он заносит в супермаркет свои картины, вешает ценники и ставит перед витриной.

УСМАН. Послушай меня, Кюра. Мне эта работа с трудом досталась. Береги свое рабочее место. Здесь с рабочими местами туго. Главные требования к тебе – не опаздывать, уходить строго после окончания рабочего дня. Я пару дней помогу тебе освоиться на работе, а потом уеду в Ниццу.
КЮРА. Ладно. Усман, а почему тыотсюда уезжаешь?
УСМАН. Не могу на одном месте долго оставаться. В Ницце меня море ждет! Море!

Кюра ставит свои картины на витрину.

ПРОДАВЩИЦА. On ne vend pas ici de la peinture. C’est le magasin d’alimentation!
УСМАН. Говорит, что это, во-первых, не художественный магазин, а продовольственный. А во-вторых, что нужно получить разрешение хозяина магазина на продажу картин.
КЮРА. А кому они мешают? Они наооборот больше покупателей привлекут. Посмотри на них, они написаны в стиле треугольникизма. Это мой уникальный стиль.
УСМАН. Ils n’empêchent pas. Ils aideront à augmenter la quantité d’acheteurs. Outre cela c’est le style unique du triangle.
ПРОДАВЩИЦА. Même si c’est de la peinture de Van Gog, vous n’avez pas le droit de les mettre ici. Retirez immédiatement. Elles ferment mon parmesan!
УСМАН. Говорит, что даже если это полотна Ван Гога, у тебя нет права их тут выставлять. Убери их с витрины, они заслоняют ее пармезан!
КЮРА. Ну, я хотя бы одну поставлю у стенки, там она ничего не заслонит. Оставь, Усман, хотя бы эту…

Вдруг Кюра замечает, что покупатель спрятал бутылку сока за пазуху и направился к выходу. Кюра догоняет вора, хватает его, тот вырывается.

КЮРА. Эй, ты! Ну-ка стой!
УСМАН. Кюра, ты что творишь?! Отпусти его!
КЮРА. Как это – отпусти?! Он же сок украл!
ПРОДАВЩИЦА. (Зовет полицию). Police! Police!

Вор пытается вырваться. Кюра не выпускает его, рубашка вора рвется. Вор лягает ногой картину и ломает раму. Входят полицейские.

ВОР. Il a rompu ma chemise. Elle coûte cinquante euros.
КЮРА. Да это старое барахло, за него и двух евро не дадут… Ты не только сок украл, но еще и мою картину испортил, которая пятьсот евро стоит.
ВОР. En outre il m’a renversé sur la terre et a battu.
УСМАН. Он говорит, что бросил его на землю и избил.
КЮРА. Это я его еще не отделал, как следует.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Que-ce que s’était passé?
КЮРА. Что случилось? Этот украл сок, спрятал бутылку за пазухой и пытался сбежать. А я поймал вора.
УСМАН. (Переводит полицейскому). Il a attrapé le voleur!
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. C’est bien que vous avez empêché le crime. Mais il est interdit de battre le détenu. Il faut s’adresser à la police. Comment vous appelez-vous?
УСМАН. Даже если это правда, говорит, ты не имеешь права драться. Надо было вызвать полицию. Он спрашивает, как тебя зовут?
КЮРА. Ганаев Кюри…
ПОЛИЦЕЙСКИЙ (делает запрос по компьютеру). Ganaev Cury… Il n’est pas dans la liste des transgresseurs de la loi? …. Мerci.
УСМАН. Мерси боку… Сказал, что ты не нарушал до сих пор закон. Записывает твои данные, чтобы взять на заметку. (Кюри) Впредь тебе нужно будет очень остерегаться любых нарушений.
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. (Усману). Expliquez à votre employé des règles et des lois. On ne peut pas se batter avec les gens.
УСМАН. Бьен. Бьен. Хорошо. Мы научим его законы соблюдать. Больше он ни на кого не поднимет руку.

Полицейский уходит.

ВОР. Monsieur le policier, et moi?
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Сomprendrons au commissariat de police.
ВОР. Je ne suis pas coupable!
ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Аdieu.
ПРОДАВЩИЦА. Il est une mauvaise personne. Je ne veux pas travailler avec lui.
УСМАН. Кюра, она говорит, что ты скандалист, и что она не будет с тобой дальше работать.
КЮРА. Как не будет?! Чем я провинился?
ПРОДАВЩИЦА. J’ai pas de temps de bavarder avec vous. Etemporte tes peintures, Picasso!
УСМАН. Наша с тобой работа закончена, Кюри. Да поможет тебе Всевышний. Больше я не могу терять с тобой время. Море меня ждет, море!
КЮРА. Таким как ты и море по колено…

Кюра собирает свои картины. Уходит.

Шестая картина

Кюра на площади.

КЮРА: Что это за место?! Вора схватить нельзя, надо полицию вызывать… Это что за разговоры такие, а? У нас все не так. В прежние времена, если вор забирался к кому-то во двор, то за каждый шаг, сделанный им на чужой территории, с него взимался штраф в виде коровы – десять шагов – 10 коров, вот так-то, или разрешалось пристрелить его как бешеную собаку… А это что такое? (Заговаривает со стоящим рядом «памятником»). Эй ты, окаменевший! Что за человек этот Хайдарбек? Говорил мне, что здесь очень хорошо, приезжай, а теперь отказывается даже один евро в долг дать. Это же не по-людски! Да заговори уже, ты хоть золотом и покрыт, но не памятник же в самом деле… Я тебя разгадал. Не молчи! Скажи хоть что-нибудь!

Ты ведь живой человек, стоишь тут милостыню просишь. И я тоже положил в твою шляпу два евро месяц назад…Знал бы ты, как они мне сейчас нужны! Слушай, а ты не вернул бы мне эти два евро? (Стоящий подвигает к себе поближе шляпу для денег). Да не бойся! Не бойся! Я твоих денег не трону. Не такой я никудышний человек, чтобы у попрошайки деньги красть. А знаешь, что мы сделаем?… Я поставлю около тебя свою картину, самую сложную картину – «Философия треугольника». Начальная цена десять евро. Если найдутся покупатели, накину еще. (Пишет цену и ставит картину у подножия «памятника», которому это не нравится. Он недовольно ворчит). Не шуми. Ты памятник. Стой себе спокойно. Хочешь, чтобы я отошел? Я не отойду. Эти Шанзелизе тебе после раздела достались что ли? Это место всем принадлежит, это всеобщее достояние.

Входят двое чеченских ребят, напевая песню.

КИТАЕЦ. Бонапартэ, атас!

Закрывает в спешке двери своего кафе.
«Памятник» прячет деньги из своей шляпы.

ПЕРВЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.
В Шалях помидоры,
В Гудермесе – лук,
В Чечен-ауле – чеснок,
Мы все это продадим.
ВТОРОЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.
В Хатуни красивый холм,
На холме красивый цветок.
Все краше становится тот цветок.
А имя ему Айшат.

Один из ребят заглядывает в шляпу памятника, затем отшвыривает картину Кюры. Второй подходит к кафе китайца,
чтобы отнять у того деньги.

КЮРА. На каком языке они говорят? Разве это не чеченский? Эй, подождите, вы чеченцы?
ПЕРВЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Нет.
ВТОРОЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Нет.
КЮРА. Да вы же на чеченском языке разговариваете!
ПЕРВЫЙ. Тебе показалось. Мы говорим на французском.
ВТОРОЙ. Ты видишь сон. (Поет) В Шалях помидоры, в Гудермесе – лук…

Слышится свисток полицейского. Ребята настораживаются.

КЮРА. Подождите, ну хотя бы поговорите со мной. Мой язык так истосковался по чеченской речи. (Ребята убегают. Кюра возвращается. Не найдя своей картины, пристает к памятнику). Куда ты дел мою картину? Ну-ка отдай! Не шути со мной! Поставь мою картину на место! Может сегодня она и стОит 10 евро, но завтра за нее все пятьсот евро дадут. Сказал тебе, отдай картину! Я сейчас сдавлю твое каменное горло и придушу тебя!

Кюра хватает «памятник» за горло, тот вырывается и кричит.

ШИХМИРЗА. «Памятник». Помогите! Люди, помогите!
КЮРА. (Отпускает памятник). Ой! Ты чеченец?! Или я, и правда, вижу сон?!
ШИХМИРЗА. Не сон это! Чеченец я! Да что ж ты пристал-то ко мне! Я тут честно пытаюсь себе на хлеб заработать…
КЮРА. Прости, пожалуйста, я даже подумать не мог, что ты окажешься чеченцем.
ШИХМИРЗА. А надо думать! Нечего издеваться, неизвестно еще, что с тобой может случиться. Вон твоя мазня лежит…
КЮРА. Скоро узнаешь, какая это мазня…

«Памятник» отходит, принимает героическую позу. Кюра находит свою брошенную в сторону картину, видит полицейских и уходит.

Седьмая картина

Монмартр. Здесь много художников, туристов, картин, торговцев. Кюра ставит свою картину около художника, продающего портреты.

ТУРИСТКА. Как красиво нарисовано! Я здесь на себя не похожа…
ХУДОЖНИК. Я пытался показать не вашу красоту, а ваше внутреннее состояние.
ТУРИСТКА. Откуда тебе знать, что у меня внутри?! Я за эту картину не заплачУ.
ХУДОЖНИК. Вот я и узнал, что Вы из себя представляете. Подождите, мадам, я нарисую Вам другую картину.
ТУРИСТКА. Лучше сфотографироваться, чем заказывать тебе портрет…(Уходит).
ХУДОЖНИК. Вот странная женщина!

Кюра разглядывает одну из картин.

ХУДОЖНИК. (Видит картину Кюры) Ты чеченец.
КЮРА. Да. Как Вы узнали?
ХУДОЖНИК. Чеченца я узнаю, где бы ни встретил… У вас особенный взгляд. Даже с рублем в кармане держите себя как короли…
КЮРА. Вы так хорошо говорите на чеченском языке!
ХУДОЖНИК. Я родился и прожил сорок лет в Грозном … Меня зовут Юрием Борисовичем. А твое имя?
КЮРА. Меня зовут Кюра. Искал чеченца, чтобы на родном языке поговорить, а нашел русского….
Ю.Б. Мне очень нравилось на чеченском говорить и слушать его. У него прекрасная мелодика. Знаешь, что Лев Толстой сказал о чеченском языке? «Чеченский язык – один из красивейших и богатейщих языков мира, ибо на этом языке можно выразить самые тонкие движения души человеческой, если им владеть в совершенстве». Ты нарисовал эту картину?
КЮРА. Да, продать принес.
Ю.Б. Неплохо. Чувствуется в твоей картине какая-то боль, какое-то страдание… Но мне кажется, чего-то не хватает…
КЮРА. Я испытываю жажду творчества, хочется писать и писать. Но у меня нет необходимого …
Ю.Б. Необходимое я тебе дам. Приходи в любое время и работай… Эту картину можешь оставить у меня. Я попробую продать. Сколько просишь за нее?
КЮРА. Да я не знаю… Сколько дадут за нее, по той цене и продайте.
Ю.Б. (Ю.Б. дает Кюре мольберт и краски). Вот, возьми это, нельзя делать перерывы в творчестве.
КЮРА. Спасибо Вам, Юрий Борисович, Вы так меня выручили!
Ю.Б. Пустяки, мы же земляки, должны помогать друг другу.

Кюра ходит по Монмартру. В это время прибегает Хайдарбек.

ХАЙДАРБЕК. Ассаламу алайкум.
КЮРА. Ва алайкум Салам! Что ты здесь делаешь, Хайдарбек?
ХАЙДАРБЕК: Да я-то что-то делаю, а ты чего здесь? Разве ты не должен быть на работе?
КЮРА: Уволили меня…
ХАЙДАРБЕК. За что?
КЮРА: За то, что с вором нежно не разговаривал.
ХАЙДАРБЕК: Не переживай, мы тебе другую работу найдем…

Входят участники митинга.

КЮРА. А это кто? Откуда взялись?
ХАЙДАРБЕК. Это члены профсоюза на митинг идут. Они против трудовой реформы. Иди сюда, встань рядом со мной и кричи: «Мы против нового закона о труде».
КЮРА. Зачем я буду это кричать? Какое мне дело до их закона?
ХАЙДАРБЕК. Да ты что! Ты теперь здесь живешь, ты должен быть с ними и в беде, и в радости. Эта реформа и тебя коснется!
КЮРА. Да?! Ну, тогда нельзя допустить, чтобы ее проводили. Что ты там говорил кричать надо?
ХАЙДАРБЕК. Да кричи, что хочешь! Только поагрессивнее, и порядок!
КЮРА. Долой новый закон!
ХАЙДАРБЕК. Вот-вот! В Сену ваш жестокий закон!
КЮРА. Будь проклят тот, кто этот закон принял!
ХАЙДАРБЕК. Чтоб из пушки пальнули по авторам этого закона!
КЮРА. Чтоб ему сгореть синим пламенем!
ХАЙДАРБЕК. Во-во! Точно!
КЮРА. Требуем повышения зарплаты трудящимся! В тюрьму депутатов!
ЖУРНАЛИСТ. Месье, месье, дайте интервью французскому телевидению…

Митингующие с удивлением смотрят на разошедшихся чеченцев. Подходит корреспондент. Хайдарбек заговаривает с ним. Хайдарбек указывает пальцем на Кюру и что-то говорит.

КЮРА. Ты что там говоришь?
ХАЙДАРБЕК. Да я ему про тебя говорю. Теперь ты ему расскажи, что творится у нас дома. Он это опубликует в газете, это поможет тебе получить позитив.
КЮРА. Я сам с ним побеседую…
ХАЙДАРБЕК. Мне перевести?
КЮРА. Не надо, я уже достаточно хорошо освоил французский.
КОРРЕМПОНДЕНТ. Мы очень рады, что представитель чеченского профсоюза принимает участие в нашей акции. Расскажите, как к вам пришла идея поддержать нас?
КЮРА. В любом споре мы на стороне правды. Таков наш закон.
КОРРЕМПОНДЕНТ. Как вам удалось сбежать от преследовавших вас властей?
КЮРА. Я? Я не от властей сбежал… Я художник. Я создал новый стиль в живописи – треугольникизм…
ХАЙДАРБЕК. Им не это нужно! Я сам с ним поговорю, о чем следует. А ты время от времени кричи: «Реформа не пройдет!»

Рядом с Кюри встает чернокожая девушка. Хайдарбек разговаривает с корреспондентом. Затем последний прощается с Кюрой и Хайдарбеком.

КОРРЕСПОНДЕНТ. Пошли. Сенсация! (Уходит)
ХАЙДАРБЕК. Пока-пока! Даст Бог, что-то хорошее из этого получится. А кто это у нас тут?
АНЖЕЛА. Je suis Anjela.
КЮРА. По-видимому, из Африки. Говорит, что ее Анжелой зовут.
ХАЙДАРБЕК. Я сам разберусь, откуда она. Как будет время, зайду к тебе. Ну, а сейчас.… Пока.… Точнее – оревуар! Анжела, детка…точнее, Анджела Девис, пойдем, нам пора.
АНЖЕЛА. А Кюри?
ХАЙДАРБЕК. Нет, не Кюри – Хайдарбек!
КЮРА. Иди уже… Вечно ты спешишь. С тех пор, как я приехал, ты и пятнадцати минут не нашел, чтобы посидеть со мной. Это не по-чеченски.
ХАЙДАРБЕК. Дружище, у меня сейчас много дел… Позже… Позже посидим вместе. Не теперь…

Уходит вместе с Анжелой.

КЮРА. Что ты пытаешься догнать, носясь как угорелый. Что до меня, то я вообще не догоняю, чем ты занимаешься.

Кюра рисует картину на Монмартре.

Ю.Б. Куда делись здешние художники?
КЮРА. Ушли с профсоюзами на митинг.
Ю.Б. Как продвигается твоя работа?
КЮРА. Хорошо. Я чувствую в себе какое-то особое вдохновение.
Ю. Б. Это прекрасное место для творчества. На, держи. (Протягивает деньги).
КЮРА. Что это за деньги?
Ю.Б. Я продал твою картину за 50 евро.
КЮРА. Неплохо заплатили. Половина твоя.
Ю.Б. Что ты! Даже думать не смей. Недопустимы такие вещи между земляками.
КЮРА. Извините меня, Юрий Борисович, здесь каждый только своими делами озабочен, поэтому я так сказал.
Ю.Б. Мог бы я что-то большее для тебя сделать! Мой отец был бы недоволен мной, если бы я тебе не помог. До конца дней он чувствовал свою вину перед чеченцами и делал для них, все что мог хорошего. Умирая и мне завещал так же жить.
КЮРА. А почему он испытывал чувство вины?
Ю.Б. (После паузы). В 44-ом году, когда ваш народ выселяли, мой отец водил один из «Студабеккеров», на которых чеченцев свозили к вагонам … И это врезалось ему в память. В этот морозный день – ни стариков, ни женщин, ни детей – никого не пощадили, безжалостно выгнали из своих домов. Больше всего его ранило то, что он был бессилен чем-то помочь им. Хоть и против своей воли, но я стал участником этой чудовищной несправедливости, говорил он со слезами на глазах. У всех чеченцев, кого знал, он просил прощения за этот свой грех. Когда началась война, и я вынужден был покинуть край, в котором родился и вырос, и приехать сюда, я думал: через какой ужас прошли чеченцы, насильно высланные в Казахстан, Киргизию, выброшенные в холодные степи, если я сейчас так тяжело переживаю разлуку с родиной.
КЮРА. Видно, хорошим человеком был Ваш отец! И Вы хороший человек. Спасибо вам, Юрий Борисович. Когда я закончу свою картину, я приду к Вам, чтобы Вы дали ей свою оценку.
Ю.Б. Хорошо. И приходи почаще.

Восьмая картина

Хайдарбек меняет деньги какому-то чеченцу.
Кюра стоит и слушает их разговор.

ХАЙДАРБЕК. Давай, поменяю. И рубли поменяю. Сколько у тебя?
ЧЕЧЕНЕЦ. Восемьдесят тысяч рублей…
ХАЙДАРБЕК. В какой валюте – евро, доллар?..
ЧЕЧЕНЕЦ. Давай евро…
ХАЙДАРБЕК. Я тебе должен пять тысяч евро. На, вот они, ни одной живой душе не говори, что я меняю деньги. Я исключительно из жалости к тебе согласился, но больше никому. Мне это не нужно.
ЧЕЧЕНЕЦ. Да будет доволен тобой Всевышний, Хайдарбек!
ХАЙДАРБЕК. Пусть всеми будет доволен. Всеми!
ХАЙДАРБЕК. Салам!
КЮРА. Ва алайкум Салам! Хайдарбек, как у тебя с Анжелой сложилось?
ХАЙДАРБЕК. Ой, не говори даже. Чуть не опозорился.
КЮРА. Почему?
ХАЙДАРБЕК. Так она ж не Анжела оказалась, чтоб ей пусто было, а Андре! Тут где баба, где мужик не разберешь! Ты тоже держи ухо востро.
КЮРА. Мне их бояться нечего. Слушай, у меня хорошая новость. У меня картину «Симфония треугольника» за 50 евро купили. Наши дела пошли на поправку. Нас на Монмартре уже знают. Но чтобы писать новые картины, нужны деньги на инвентарь, краски, холсты. Ты мог бы мне немного одолжить? Как продам картины, я сразу же верну долг.
ХАЙДАРБЕК. Кюри, я говорил уже. Это тебе не Чечня. Здесь деньги в долг не дают. Это же Европа. Человек человеку – волк.
КЮРА. Да какие они волки! Скорей шакалы… все.…
ХАЙДАРБЕК. Ты на меня намекаешь? А я, между прочим, тебе и работу и жилье нашел.
КЮРА. Что за работа?
ХАЙДАРБЕК. Присматривать за пожилой женщиной.
КЮРА. Как присматривать?
ХАЙДАРБЕК. Да так и присматривать. Ходить в магазин для нее, лекарства покупать, следить, чтобы она их принимала, воду подать, на свежий воздух вывести, в парке погулять.
КЮРА. Я согласен. Не в том я положении, чтобы работы перебирать.
ХАЙДАРБЕК. Раз согласен, вот тебе адрес. Иди. Я от Жака-чечена скажи. Это меня здесь так называют. Все ее прихоти исполняй. Она хорошая старушка.… Чеченский язык учит, бедняжка, обложилась словарями и разговорниками.
КЮРА. Зачем ей чеченский язык?
ХАЙДАРБЕК. Не знаю, здешние пенсионеры со своими заходами .… Аааа, чуть не забыл! Твои домашние мне звонили, просили, чтобы ты завтра в десять утра с ними связался.
КЮРА. Хорошо.
ХАЙДАРБЕК. Ну, ладно, тогда давай быстро к Мирей.
КЮРА. А кто такая Мирей?
ХАЙДАРБЕК. Это и есть твоя старушка. Слушайся Мирей, и твои дела пойдут на лад.
КЮРА. Хорошо. Я совсем не против, чтобы дела наладились.
ХАЙДАРБЕК. Давай, садись. Я тебя довезу!
КЮРА. Вперед к Мирей!

Девятая картина

Кюра в квартире у Мирей

МИРЕЙ. (В руках словарь, с трудом по слогам говорит на чеченском языке). Сегодня надо сделать. В магазин, продукты.
КЮРА. Понял, нужно сходить в магазин запродуктами. Вы составили список? (Указыввает на список).
МИРЕЙ. Это она. (Показывает листок).
КЮРА. Нужно говорить «он». Список – он.
МИРЕЙ. Oui-oui, он… Лекарства…
КЮРА. Ясно… Купить лекарства. Зайти в аптеку… Вы записали?
МИРЕЙ. (Подает ему список). Печка…
КЮРА. Печка?!
МИРЕЙ. Оооо, нет-нет. Сад.
КЮРА. А-аааа, парк. Погулять в парке. Это ежедневная процедура. Прогулка в парке – за этим следует внимательно следить, обязательный пункт режима дня. И мы вместе его будем строго соблюдать. Но сначала позвольте мне позвонить домой. Здесь 8 часов, значит у нас – десять. Пора звонить. Можно, уважаемая Мирей?
МИРЕЙ. Oui-oui, можно – можно…
КЮРА. Спасибо, бабуля…
МИРЕЙ. Бабуля?!
КЮРА. Простите, пардон мадам… то есть – мадмуазель…(звонит по скайпу) Але, месье, мадам, мамзель, сильвупле, тужуг1. Да не тужурка, я говорю – тужуг1. Мама, здравствуй! Слышу, мам, если ты будешь так кричать, я оглохну. Наши соседи видели меня по телевизору на митинге? С чернокожей девушкой? Нет, они, наверное, ошиблись. Им показалось или во сне привиделось… Что такое случилось, что я должен немедленно приехать домой? Ты что заболела, мама? … Слава Богу, что ты здорова… Да женюсь я, и тут полно женщин… Мама, не так быстро ведь не женятся. Надо же познакомиться, приглядеться, понравиться друг другу… Ладно, мам, ладно, сама выбери мне невесту и пусть приезжает… Мам, я не смогу скоро приехать, я жду, чтобы мне дали позитив. Мама, ты за меня так сильно не переживай, как только у меня здесь немного наладятмя дела, я тебе сразу же заберу…алло…мам?.. Прервалось…
МИРЕЙ. Маман?
КЮРА. Да, это мама была. Хочет, чтобы я женился. Жена…
МИРЕЙ. (Заглядывает в словарь). Жена… ля фам… ля фам…
КЮРА. Да-да, ля-фам… Говорит, чтоб женился…
МИРЕЙ. (Указывая пальцем на себя). Ля фам, жена, красивый! (Большой палец вверх).
КЮРА. Я знаю, Вы хороший человек… Особенно, когда принарядитесь…
МИРЕЙ. (Заглядывает в словарь) Маман? Где маман?
КЮРА. Где? Дома. В Чечне. На Кавказе.
МИРЕЙ. Oui, Кокяз, гора …
КЮРА. Да, там горы…
МИРЕЙ. Хочу вуайяж на Кокяз…вуайяж…
КЮРА. Хорош бы я был, явившись домой… с тобой! Пошли, совершим вуайяж в твой парк.
МИРЕЙ. А-а, парк, парк. (Уходят)

Картина десятая

Хайдарбек разговаривает по телефону.

ХАЙДАРБЕК. Приехал, значит? Это очень хорошо… Ну, знаешь ли, и горячую кашу есть ес нелегко… Без труда в Париж не добраться. Теперь вот что сделай: выбрось свой паспорт и отправляйся в миграционную службу. Не забыл, что ты там должен говорить? Хорошо. Будь на связи. Алло, слушаю… Мулла нужен? Зачем тебе мулла? Женишься? А я не подойду? Я хоть и не мулла, но видел, как они совершают бракосочетание, я много раз был свидетелем при них. Чеченский мулла тебе дорого обойдется. Если алжирский или марокканский подойдет, то они более дешевые! Если ты на француженке женишься, то здесь в Париже в самом большом храме – Нотр дам де Пари, их аббат вас обвенчает, ха-ха-ха! Не обижайся, я шучу. Подожди минутку, мне звонят…(Говорит по другому телефону) Алло, Сегийрат, это ты? Добрый день. Как не встретил? Куда уехала? Я ничего не знаю, Сегийрат, сейчас разберусь, и решим это дело. Кюри должен сюда подъехать. Не волнуйся, мы его без жены не оставим. До свидания. (Говорит по другому телефону) Алло, так тебе мулла нужен? Я буду через час, решим это дело. Я сейчас прям приехать не могу, я тут многим людям должен помочь разрулить ситуации, они же как бараны на соль сюда прут, можно подумать, что их предки в наполеоновской армии воевали. Аревуар.

Двое чеченских ребят выезжают на велосипедах. Входит Кюра.

КЮРА. Хайдарбек, Хайдарбек, Ассалам алайкум!.. Эта твоя старушка какая-то ненормальная!
ХАЙДАРБЕК. Ну, да, она немного не дружит с головой, но не бойся – она не буйная…
КЮРА. Мне-то что ее бояться! Просто она как-то неприлично руки распускает, и заладила – лямур-лямур.
ХАЙДАРБЕК. Что тебе неприлично, ей очень даже прилично. Ты не знаешь что такое «лямур»? Ты вот уже два месяца во Франции живешь, а про лямур ничего не слышал? Да это же у них самое главное слово. Любовь, любовь – вот что это значит. Влюбилась девушка в парня. Это для тебя прямо удача.
КЮРА. Для кого? Для меня? Вот эта пенсионерка и я? Ты что болтаешь?
ХАЙДАРБЕК. А что ты так удивляешься? Это между мужчиной и женщиной случается – любовь. Мой тебе совет – прислушайся к ней. Если она хочет за тебя замуж – женись. Не пожалеешь. Все ее имущество достанется нам, то есть, я хотел сказать, – тебе, а сколько она еще протянет неизвестно.
КЮРА. Что ты несешь? Как я могу жениться на этой старушке! Не женюсь, даже если она завтра умрет. Я чеченец, понял?
ХАЙДАРБЕК. Ну и что, что ты чеченец? Ты – чеченец, тот – алжирец, третий… Помнишь, в нашем селе был такой Жалавди сын Алавди. Тоже все кипятился – я чеченец, я чеченец… И что?! Теперь он изменил имя и зовется Натан Шмулевич, женился на еврейке, уехал в Израиль и живет себе припеваючи… В богатстве, как пчела в меду, купается. Со мной даже разговаривать не желает.
КЮРА. Жалавди пусть делает, что ему вздумается. Я своего имени не уроню, женившись на пожилой мадам.
ХАЙДАРБЕК. Фу-ты, ну-ты! Какое имя! Кто тебя знает? Кому ты нужен? Да в этой Европе брак со старушками – обычное дело. Да еще похвалят тебя за доброту и милосердие.
КЮРА. Я не смогу так жить. Позвони Мирей и скажи, что к ней больше ни ногой.
ХАЙДАРБЕК. А-аааа, я ж забыл тебе сказать… твои домашние звонили… Спрашивали, почему ты не встретил невесту, которую они к тебе отправили.
КЮРА. Я пошел ее встречать. С самого утра до вечера в аэропорту простоял, к каждому самолету из России бегал.
ХАЙДАРБЕК. Шарль-де-Голь виноват.
КЮРА. Причем тут де Голь, он же умер давным-давно?!
ХАЙДАРБЕК. При том… Самолет должен был приземлиться в аэропорту Шарля-де-Голя, а прибыл в Орли…
КЮРА. Мне сказали, что все самолеты из Москвы туда прибывают…
ХАЙДАРБЕК. Прилетали, но в тот день в районе Шарля-де-Голя был туман, и рейсы перевели на Орли.
КЮРА. Ну и…
ХАЙДАРБЕК. Ну и присланную тебе невесту какой-то твой тезка, оказавшийся в этом аэропорту, забрал себе.
КЮРА. То есть как забрал?
ХАЙДАРБЕК. Во так, увел! … Какой-то алжирец заключил между ними брак, и вуаля – она жена другого. Видимо, красавица, черт ее возьми.…
КЮРА. Мама не привела бы мне некрасивую невесту… Это могло случиться только со мной! Несчастный я человек!
ХАЙДАРБЕК. Да не несчастный ты человек! Дурак ты … И чего ты на Мирей не соглашаешься!? … Ничего, найдем помоложе ее.
КЮРА. Да успокойся ты, не надо мне невест искать. Я из-за этой одной во всех женщинах разочаровался.
ХАЙДАРБЕК. Это пройдет, как только разбогатеешь. Пока нужда тебя как следует за горло не взяла, но скоро возьмет. И Мирей тогда вспомнишь. Я тоже был такой же как ты – принципиальный.… Но пришлось с принципами распрощаться. Женщина, за которой я ухаживал, была лет на десять старше твоей Мирей. Ясное дело: чем старше, тем лучше. Такая быстро тебя освобождает от себя…
КЮРА. По-твоему, без женитьбы на пожилой даме, здесь и жизнь построить не удастся?
ХАЙДАРБЕК. Нет, удастся, если по уши в грязи, днем и ночью вкалывать будешь. Я тебе предлагал легкий путь к успеху…
КЮРА. Себе оставь свой путь!
ХАЙДАРБЕК. Что ж, у меня нет другой работы для тебя, кроме как улицы подметать да мусор убирать.
КЮРА. Это лучше, чем то, что ты предлагаешь. До свидания, ХАЙДАРБЕК.

Кюра хлопает Хайдарбека по плечу, Хайдарбек падает.

ХАЙДАРБЕК. Ты меня не роняй!

Одиннадцатая картина

Кюра с метлой в руках подметает улицу. Аккордеонист Франсуа играет.
В углу стоит «Памятник» – Шихмирза.

ШИХМИРЗА. Салют, Франсуа!
ФРАНСУА. Салют, Бонапарт!
КЮРА. Салам алайкум, я дос их пор не знаю твоего имени.… Как дела?
ШИХМИРЗА. Да вот стою… Меня зовут Шихмирза.
КЮРА. Помнишь, Шихмирза, как ты мне сказал: «Неизвестно, до чего ты докатишься»? Ты оказался прав. Разве мог я даже в страшном сне увидеть, что я подметаю парижские улицы.
ШИХМИРЗА. Я тоже такой метлой немало помахал, пока не нашел это дело. Когда из дома позвонили и спросили, кем я работаю, я сказал, что слежу за порядком на улицах. Они думали, что я в мэрии большим начальником работаю. Убирать улицы намного лучше, брат, чем воровать…
КЮРА. И я так думаю! (Кюра напевает музыканту-французу чеченскую мелодию, тот набирает ее и играет. Кюра кружится в танце).Ойт, горе-не беда! Эх, мне б на родине так танцевать!

Входит Жанета.

ЖАНЕТА. Ты чеченец?
КЮРА. (Прекращает танцевать). Конечно, и ты чеченка?
ЖАНЕТА. Да, хвала Аллаху, я чеченка… Жанетой меня зовут.
КЮРА. Откуда ты?
ЖАНЕТА. Приехала. Я в пригороде Парижа живу. Там где беженцев разместили.
КЮРА. Вот и я тут… болтаюсь…

К ним подходит Майрбек.

МАЙРБЕК. Ассаламу алайкум, услышал чеченскую мелодию и подошел. И вы на чеченском языке говорите?
КЮРА. Ва алайкум Салам. А как не говорить на чеченском, если мы чеченцы?
МАЙРБЕК. Ну так и я чеченец. Майрбек мое имя.
КЮРА. Я Кюри, она Жанета, а это Шихмирза. Что привело тебя сюда, Майрбек?
МАЙРБЕК. С Норвегии еду. В Страсбургском суде мое дело будут рассматривать.
КЮРА. Что за дело, если не секрет?
МАЙРБЕК. Да какие там секреты… Лет десять назад я уехал с родины и живу в Норвегии. Думал, соберу деньжат и домой поеду. И вдруг однажды на рассвете явились представители властей и забрали у меня детей.
КЮРА. Как забрали?!
МАЙРБЕК. Вот так.…Я им говорю, что вы делаете? А они мне: на вас жалоба от соседей поступила, что вы жестоко обращаетесь с детьми. Да вы что, отвечаю я, кто может любить детей больше их отца и матери? Мы не могли с ними плохо обращаться… Даже не слушали нас. Сказали, что пока идет разбирательство, детей поместят в приют. Уже три месяца прошло, а моих троих детей так и не отдали.
КЮРА. Да как это возможно, у отца-матери детей забирать!?
МАЙРБЕК. Ничего не добившись в норвежских судах, я подал свое дело в международный суд в Страсбурге. Если и здесь не помогут, ничего остается, как только выкрасть детей и переправить домой.
КЮРА. Майрбек, если нужен товарищ, то вот он я, хоть сейчас готов ехать с тобой.
МАЙРБЕК. Спасибо. Да будет доволен тобой Всевышний Аллах! Это речь истинного чеченца. Суд будет через месяц, после этого, если понадобится, мы с тобой увидимся.
КЮРА. Что ж, может, в честь нашей встречи станцуем! Выходи в круг, Майрбек! Иди, Жанета, подними дух нашего брата своим прекрасным танцем! Франсуа, давай чеченскую!

Музыкант играет лезгинку. Кюра просит Майрбека станцевать. В это время в круг танца выскакивает эмигрант Дардан. Оттолкнув Майрбека, он подходит к Жанете.

ДАРДАН. Pourquoi tu es venue ici? Allons, nous partons!
МАЙРБЕК. Ты что делаешь, парень? Чего ты скачешь тут как бешеная собака? Никуда она не пойдет.
ДАРДАН. Ce n’est pas votre affaire!
МАЙРБЕК. Как это не мое дело! Я спрашиваю, ты что творишь!?
КЮРА. Кто это? Откуда он взялся?
ЖАНЕТА. Как он меня достал уже. И сюда явился!
КЮРА. Кто он?
ЖАНЕТА. Я не знаю, кто он и откуда. Знаю только, что его зовут Дардан. Он всюду меня преследует. Он живет в том же месте, что и я. Уже всех замучил… Особенно к женщинам цепляется, проходу не дает. Оскорбляет. Все его бояться. И меня измучил, требует, чтобы я за него замуж вышла…
КЮРА. Это что за разговоры? Он думает, род чеченский иссяк?
ЖАНЕТА. Он знает, что я осталась одна…(плачет)
КЮРА. ( Дардану) Дардан! (Кричит) Эй, Дардан! Если ты еще раз заговоришь с этой девушкой, я заставлю тебя пожалеть, что ты на свет родился!
ДАРДАН. Тais-toi! Va-t’en au diable!

Дардан, сверкая глазами, прилижается к Кюри.

КЮРА. Майрбек, отпусти его!

Дардан кричит в ответ, с ножом бросается на Кюри,
тот отбирает нож и ранит Дардана в ногу. Дардан кричт от боли,
Майрбек и Шихмирза оттаскиваюи его.

ДАРДАН. Police! Police!

Дардан держится за ногу, кричит.

ЖАНЕТА. Кюри, спасибо тебе, что избавил меня от этого ужаса…Никогда не забуду, как ты защитил меня. Я приехала в эту страну с отцом и матерью 10 лет назад. Тогда было 15 лет. Два года назад умер отец, мы с мамой остались одни…
КЮРА. Да смилостивится над ним Аллах!
ЖАНЕТА. Амин.
КЮРА. Не сомневайся, Жанета, пока я жив, вы не будете одни. Но вам придется сменить квартиру.
ЖАНЕТА. Если б была возможность, мы бы и дня там не остались.
КЮРА. Даст Аллах, я помогу тебе в этом. Потом надо подумать и решить, что мы будем делать дальше.

Подходит Майрбек.

ШИХМИРЗА. Кюри, нам тоже расскажите о вашем решении.
МАЙРБЕК. Конечно.
ЖАНЕТА. Не пойму, о чем вы?…
МАЙРБЕК. Только о хорошем. Вот Кюри понимает, о чем я толкую…

Звонит телефон.

КЮРА. Да хватит вам…(Смотрит в телефон). Из дома звонят. Извините. Алло, Мелижа, это ты? Ты почему плачешь? Хьайдарбек рассказал, что у нас тут произошло. Что делать, видать судьба так распорядилась, что она вышла замуж за того человека. Не стоит плакать из-за этого. В мире полно женщин. Женюсь на другой, когда домой приеду, чтоб и ты, и мама были довольны. Не поэтому плачешь? Тогла почему? Умерла? Кто умер?.. О, Аллах Всемогущий … Когда, как?.. Тыменя слышишь, слышишь?.. Мама-а-а… (Кричит, потом хватается за сердце и падает, Майрбек его подхватывает).
МАЙРБЕК. Кюри! Кюри! Что стобой, Кюри?
КЮРА. Мама… умерла…
МАЙРБЕК. Да смилостивится над ней Аллах! Да ниспошлет Всевышний тебе терпения и выдержки, Кюра…
ЖАНЕТА. Амин. Да введет ее Аллах во врата рая…
КЮРА. Она так просила меня вернуться домой, как будто предчувствовала … не успел я ее привезти… Мама, мама… Как мне жить в этом мире без тебя… Я должен ехать домой… Как они без меня похоронят мою маму?!… Майрбек, как мне быстро добраться до дома? Ты же здесь давно, ты должен знать…
МАЙРБЕК. Домой попасть не так легко как из Норвегии во Францию приехать… Где твои документы? Я куплю билет…
КЮРА. У меня нет паспорта…
МАЙРБЕК. Паспорт…

Подходят полицейские. Они надевают наручники на Кюру и уводят его. Жанета бежит за ними.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Monsieur…
ЖАНЕТА. Отпутите его! Отпустите! Он не виноват!
МАЙРБЕК. Кюри, не волнуйся, я найду способ вытащить тебя. Я здесь знаю одного хорошего адвоката.
ЖАНЕТА. Отпустите его! Отпустите! (Жанета плачет, бежит за ними. Кюру уводят). Кюри… из-за меня твои крылья связали… если бы не я, ты был бы свободен… я всем приношу несчастье… неужели такая горькая у меня судьба?

Двенадцатая картина

Кафе китайца. Входит Кюра.

КИТАЕЦ. Bonjour, мonsieur!
КЮРА. Бонжур, Джеки Чан… Я здесь сяду.
КИТАЕЦ. Un croissant, du thé?
КЮРА. Нет, ничего не надо… посиди со мной немного…. Я давно не заходил, да? Надо было одно дело уладить. Уладил, пришлось даже нож применить, чтобы не погибнуть. Меня забрали вполицию, пришлось отсидеть там. Но мои действия признали самозащитой, и меня отпустили. Это и была самозащита… Многие пришли, чтобы свидетельствовать в мою пользу – и чеченцы, и французы, и алжирцы, и курды… Все, кому Дардан жить не давал… Благодаря их показаниям меня освободили, слава Всевышнему…. Что это? Я ж сказал, ничего не надо… На мамины лепешки с творогом – чепилгш похожи… Мама их частенько готовила… Она их пекла, потом мыла горячей водой, каждую смазывала маслом, и, наконец, разрезала на четыре части.

Потом выкладывала их на тарелку и отправляла меня к соседям раздать садака. У нас дома мама всегда по четвергам отправляла нас раздать садака. Я в последнее время все чаще вижу во сне родину, мое детство. А вчера отец покойный мне явился. Куда тебя занесло, говорит, ни в горе, ни в радости тебя нет с близкими? Он прав. Дома я и на свадьбы, и на мовлид, и на похороны ходил. Каждый день были важные дела. А здесь что? Ничего. Все только о евро и думают. Как можно вот так бездумно, став рабами денег, жить? Без цели человек превращается в животное. Мне кажется пустой моя жизнь здесь, нет в ней смысла. А ведь смысл в вере в Бога, в служении Ему … Дома это есть. Вечер четверга, пятничный день – рузба, взаимопомощь и поддержка. Даймохк-родина – это же не только горы, долины, реки и родники. Даймохк – это у нас прежде всего люди, связи между ними, общий язык, на котором все говорят – родная речь … А здесь каждый за себя. Я устал. Я хочу домой…

Кюра уходит.

Тринадцатая картина

Ночь. Кюра работает над картиной. Входит Юрий Борисович.

Ю.Б. Кюри! Кюри! Ты дома?
КЮРА. Доброе утро, Юрий Борисович.
Ю.Б. Я пришел узнать, почему ты давно не показывался…

Кюра снимает покрывало с холста и показывает свою работу Ю.Б. Тот долго разглядывает картину, не в силах произнести ни слова от удивления…

Ю.Б. Друг мой, ты не успокоился…
КЮРА. Что это значит?
Ю.Б. Не успокоился, пока не стал настоящим художником… Это и есть истинное искусство.
КЮРА. Вы, правда, так думаете, Юрий Борисович?
Ю.Б. Правда. Эта картина прославит тебя. Как она называется?
КЮРА. «Сны о Родине».
Ю.Б. «Сны о Родине»… Эта картина не застоится на выставке, она сразу найдет покупателя… Здесь за нее хорошо заплатят. И со временем ее цена будет только расти. Придет время, и твое полотно будет висеть в Лувре, и люди будут приходить специально, чтобы на него посмотреть.
КЮРА. Юрий Борисович, я не продам эту картину, и висеть она будет не в Лувре, а дома.
Ю.Б. Ты принял правильное решение. Свой дом – красный дом, есть такая пословица у чеченцев. Пока твоя голова не поседела, как моя, возвращайся домой.… Знаешь, как я хочу вернуться! Пойти на могилы отца и матери… Я все откладывал на потом, день за днем свое возвращение на родину, так и потратил на это годы … Твои родители живы? Кюри?.. (Кюри становится плохо с сердцем, он падает). Кюри, Кюри, ты что? Что с тобой?

Звук сирены Скорой помощи.

Четырнадцатая картина

Жанета бродит по парижской улице, вспоминая Кюри.

ЖАНЕТА. Мой Кюра… Твое имя означает «сокол». Ты так нужен мне, мой КЮРА с сильными крыльями.… Во мне родилась надежда, что ты станешь моим спутником в жизни… А теперь опустело мое сердце, улетела птица из гнезда. Вернись, сокол, наполни жизнью мою опустевшую душу. Кюра, сказка моего сердца, дорогой мой сокол …

Пятнадцатая картина

Юрий Борисович, Майрбек, Шихмирза на одной из парижских площадей выставили картины Кюры для продажи. Они проводят акцию в поддержку заболевшего художника.

Ю.Б. Взгляните, господа! Написанные в стиле треугольникизма замечательные работы! Это уникальный стиль в живописи, которого мир еще не видел!
МУЖЧИНА. Чьи это работы? Они такие странные!
Ю.Б. Это картины Кюри Ганаева. В них отражены традиции Кавказа, образы людей, их нравы, их переживания и мечты!
МУЖЧИНА. Цена?
Ю.Б. Эта стоит 100 евро!
МАЙРБЕК. Как прекрасно написано! Я беру ее!
ФРАНЦУЖЕНКА. Послушайте, месье, а сколько стоит вон та картина?
Ю.Б. Она немного дороже. 150 евро. На тему – весна в горах Чечни. Ах, если бы вы знали, как прекрасна весна в чеченских горах… Там даже камни цветут…
ФРАНЦУЖЕНКА. Я покупаю эту картину. Весна – мое любимое время года.
Ю.Б. В этом полотне отражена глубокая философия. Кавказские башни! Знаете ли вы, что это? Боевые башни, как стражники, охраняющие родной край – вот что такое! Каждый камень в них окутан тайной!
ШИХМИРЗА. Дайте мне картину. Я попробую разгадать эту тайну.
СТАРУШКА. Ну-ка подождите. Я покупаю это полотно!

Прохожие раскупают картины Кюры. Входит Кюра.

КЮРА. Чтот тут происходит? Это же мои картины?…
Ю.Б. Здравствуй, Кюри. Когда ты выписался из больницы? Тебе лучше?
КЮРА. Как раз оттуда еду.
МАЙРБЕК. Чтобы тысячи несчастий тебя обошли…
ШИХМИРЗА. Амин.
КЮРА. Спасибо вам.
Ю. Б. Мы все твои работы сегодня продали.
КЮРА. Все?! Надеюсь, ты не продал мою последнюю работу?
Ю.Б. Нет, конечно! Ей место в чеченском музее! Вот, держи свой шедевр. (Отдает картину Кюре).
МАЙРБЕК. Кюри, мы собирали деньги для тебя…
Ю.Б. На, вот доход от твоих работ. (Отдает деньги Кюре)
КЮРА. Спасибо вам, друзья.
ШИХМИРЗА. Ты так быстро выписался из больницы! Ты хоть поправился?
КЮРА. Да. Поправился. Когда за тебя переживают такие друзья, болезнь бежит из тела…
ШИХМИРЗА. Хвала Всевышнему! Избави тебя Бог от тысячи испытаний. Ну, друзья, пошел я на другую работу. Пока не забыл, что я Наполеон!

Шихмирза уходит.

ХЕДА. Кюри, Кюри! Здравствуй!
КЮРА. Хеда, и ты здесь? Да благословит тебя Аллах.
ХЕДА. Я пришла, узнав, что чеченцы здесь собираются. У меня хорошие новости для тебя.
КЮРА. Какие новости?
ХЕДА. Ты принимал участие в митинге?
КЮРА. Ну, участвовал – это сильно сказано, просто оказался там случайно, еле вырвался.
ХЕДА. Смотри, здесь твоя фотография на митинге. И интервью. (показывает газету)
КЮРА. Интервью? И что там?
ХЕДА. Ты здесь сказал все, что тебе следовало сказать.
КЮРА. О чем?
ХЕДА. Ты говоришь здесь, что ты не сможешь жить в России. Что каждые 50 лет российская власть уничтожает наш народ под надуманными предлогами. Что лучших сыновей народа убивают, как и твоего прадеда Шейха Мансура. Также жестоко расправились с дядей твоей матери Зелимханом Харачоевским.
КЮРА. Я ничего такого не говорил. И Шейх Мансур с Зелимханом мне не родственники.
ХЕДА. Может, и не говорил, но здесь написано именно то, что ты должен был сказать. В миграционной службе твое интервью очень оценили. Теперь тебе точно дадут позитив. Через два дня примут решение по твоему делу. Ну, все, я должна торопиться на работу. Побежала. До сивдания.
МАЙРБЕК. До свидания.
Ю.Б. Да брось, Кюри, не переживай, ты что журналистов не знаешь?
КЮРА. Юрий Борисович, благодарю Вас, Вы так много для меня сделали. Я никогда этого не забуду.… Майрбек, у меня в течение двух-трех дней должен решиться один вопрос, и после этого мы с тобой поедем в Норвегию по твоему делу.
МАЙРБЕК. Не думай об этом, его в Страсбургском суде еще не рассмотрели.
КЮРА. Нет? А когда рассмотрят?
МАЙРБЕК. Недели через две. Что бы ни было, на все воля Аллаха.
КЮРА. Все будет хорошо, даст Аллах.
Ю.Б. Пойду я к своим карандашам. Заходите ко мне. Портреты ваши напишу. До свидания.
МАЙРБЕК. И я пойду, Кюри. Будем на связи. До свидания.
КЮРА. Счастливого пути.

Оба уходят.

Шестнадцатая картина

Кюра и Жанета одни на площади.

ЖАНЕТА. Кюра, почему ты такой мрачный? Что тебя гложет?
КЮРА. Когда я был маленьким, жизнь виделась мне бескрайней равниной, но на самом деле она оказалась короткой как улица в горном селе… И эту короткую жизнь надо прожить рядом с родными и близкими, благодаря Всевышнего за каждый новый день… Жанета, ничего от тебя не утаишь…
ЖАНЕТА. Вот поэтому не пытайся скрыть от меня правду, рассказывай как есть.
КЮРА. Я не хотел тебя расстраивать. Но раз ты так говоришь, то я не могу не открыться тебе. Врачи сказали, что я болен. Неизлечимо болен.
ЖАНЕТА. Болен?! Как?! Это не может быть правдой…(Плачет).
КЮРА. Не плачь, Жанета. Врачи могли и ошибиться. Что бы ни случилось, будет только то, что предписано Всевышним. Если быть откровенным, как только я тебя увидел, то подумал: вот девушка, которая всегда жила в моих мечтах… У меня возникло желание провести с тобой всю оставшуюся жизнь …
ЖАНЕТА. А теперь это желание исчезло?
КЮРА. Не исчезло, но..
ЖАНЕТА. Не теряй веру в милосердие Аллаха. Он поможет. Я слышала от отца: от каждой болезни Всевышний дал лекарство. Я, сестра не имеющая брата, буду молиться за тебя.
КЮРА. Спасибо, Жанета, я благодарю Всевышнего, что узнал тебя. Хоть мы недолго знакомы, но каждая минута с тобой была счастливой.
ЖАНЕТА. Кюри, нас двое, а болезнь одна. С помощью Аллаха, мы одолеем ее.

Начинается дождь. Кюра и Жанета уходят под дождем.

Семнадцатая картина

Хайдарбек на улице Парижа. Входит Кюра.

КЮРА. Ассаламу алайкум.
ХАЙДАРБЕК: Ва 1алайкум салам. Сказал мне быстро приехать, а сам опаздываешь. Короче, я очень спешу, что тебе надо?
КЮРА: Да ты всегда спешишь! Купи мне билет домой…
ХАЙДАРБЕК. Как это – домой?
КЮРА. Домой – в Чечню.
ХАЙДАРБЕК. Что ты говоришь, как ты поедешь домой, если тебе позитив еще не дали?
КЮРА. Не нужен мне никакой позитив, посади меня в самолет на Москву.
ХАЙДАРБЕК. Да как я посажу тебя на самолет, у тебя же ни одного документа нет?
КЮРА. Был у меня документ – паспорт… Но ты ж его порвал.
ХАЙДАРБЕК. Порвал, да! Думал ты, и правда, сюда жить приехал. А ты теперь как ребенок раскапризничался.
КЮРА. Я б тебе показал, как капризничают, если бы мы не были в чужой стране. Быстро соображай, как меня домой отправить, если не хочешь со мной поругаться.
ХАЙДАРБЕК. Хоть ругайся со мной, хоть убей, а я ничего не могу сделать. Я людей домой не возвращаю. Я им сюда приехать помогаю.
КЮРА. Знаю я, ты из этого бизнес сделал! Ничем не гнушаешься. Мне нет до этого дела! Я должен уехать домой. Как можно скорей.
ХАЙДАРБЕК. Подожди-ка. Я вчера видел Хеду… Она сказал, что твое интервью газете «Ле Монд» очень понравилось миграционным властям…
КЮРА. Понравилось, не понравилось – я ничего такого не говорил, что там написано. Вранье сплошное. Это ты наболтал, наверно.
ХАЙДАРБЕК. Я в чем провинился? Тут люди такие. Что бы ты ни сказал, они все равно напишут только то, что им нравится. Это ж Запад! Запад!
КЮРА. Я пяти минут не проведу больше на этом Западе! Если отцу в семье не дают быть отцом, матери – быть матерью, за поимку вора – увольняют, не женишься на старушке – не устроишь жизнь, у родителей могут отобрать детей – что это за страна такая!?
ХАЙДАРБЕК. Братан, чтобы купить билет домой, тебе нужно подождать пока дадут позитив, или тебе могут с родины прислать новый российский паспорт, или нужно явиться к здешним властям и потребовать, чтобы тебя выслали. Депорт! Да потерпи ты, чего ты торопишься, как на пожар?
КЮРА. Да, пожар у меня! Разве может быть бОльший пожар, если моя мать умерла, а я не был ни с ней рядом, ни на ее похоронах?..
ХАЙДАРБЕК. Прости! Я не знал! Да смилостивится над ней Всевышний Аллах!
КЮРА. Амин. К тому же и я заболел.
ХАЙДАРБЕК. Правда?! Дай Аллах тебе здоровья! Не вздумай помереть тут. Здесь за похороны три шкуры сдерут. Или вон, как в Марселе, где умер чеченец, две недели или даже месяц твое тело придется таскать, пока домой отправишь.
КЮРА. Знаю я, что отсюда меня домой тащить некому…
ХАЙДАРБЕК. Не потопись домой, говрят, в Германии от всех болезней лечат…
КЮРА. Не надо мне лечения ни здесь, ни там. Попасть домой – вот лучшее лекарство для меня.
ХАЙДАРБЕК. Ну, выход из этой ситуации я тебе описал. Кюри, я очень спешу, здесь почти неделю были наши артисты, и вот через два часа они улетеют домой. Мне нужно передать с ними сумку.
КЮРА. Артисты? Домой едут?
ХАЙДАРБЕК. Ну да, самолет через пару часов. Если я тебя чем-то обидел, ты уж извини меня, ладно? Я на самом деле помочь тебе хотел.… Слышь, брат? Слышь, говорю?
КЮРА. Что ты сказал?
ХАЙДАРБЕК. Извинился я перед тобой! Прости меня! Прости!
КЮРА. Да простил я тебя….
ХАЙДАРБЕК. Ну и ладнеько. Спасибо. Терпения тебе. Пока. Спешу я…

Восемнадцатая картина

Аэропорт. Кюра взглядом ищет чеченских артистов. Видит одного.

КЮРА. Лом-Али! Лом-Али! (Кричит).
ЛОМ-АЛИ. Ассаламу алайкум, чеченец!
КЮРА. Ва алайкум салам, как хорошо, Лом-Али, что я тебя увидел. Я так давно мечтал хотя бы раз услышать твою песню о родине…
ЛОМ-АЛИ. Ой, где ты был до сих пор? Мы здесь целую неделю концерты давали.
КЮРА. Я не мог прийти на концерт. В больнице лежал.… Спой эту песню о родной земле сейчас, прошу тебя…
ЛОМ-АЛИ. Ну, как, неудобно в аэропорту петь. Нельзя вроде.
КЮРА. Можно и здесь. Спой!

Лом-Али растерянно оглядывается.

ЛОМ-АЛИ. Раз ты так просишь, придется спеть.

Поет. Голос диспетчера звучит в зале аэропорта.

ДИСПЕТЧЕР. L’embarquement du vol de Paris à Moscou se termine.
Завершается посадка на самолет Париж-Москва.

Лом-Али продолжает петь.

ДИСПЕТЧЕР. Monsieur Сатуев Лом-Али, passez à l’embarquement.Vous retardez le vol! Гражданин Сатуев Лом-Али, Вы задерживаете рейс, просим Вас пройти на посадку.

Служащие аэропорта окружают певца, что-то ему говорят, но Лом-Али, не слушая их, заканчивает песню.

ЛОМ-АЛИ. Да смилостивится над тобой Аллах, и над нами всеми.
КЮРА. Лом-Али, спасибо тебе большое! Я тут картину написал. Отдам ее тебе. Хоть сам я и далеко от родины, но хочу, чтобы воплощенные в этом полотне мои мысли, мои мечты, были дома…
ЛОМ-АЛИ. Да примет Аллах твое пожертвование мне. Когда ты вернешься на родину, ты найдешь ее у меня. Увидимся дома.

Кюра и Лом-Али обнимаются. Лом-Али убегает на посадку.

КЮРА. Увидимся дома… Увидимся дома…

Шум взлетающего самолета. Люди в аэропорту. Кюра стоит посреди зала.

Занавес.

Перевод Сайдулаевой Раисы

Вайнах №10 электронная версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх