Адиз Кусаев. Конец Волкодава

 

Рассказ

1

– Вы, чечены – волки, а я – Волкодавф. Это моя фамилия, чтобы вы знали, – любил повторять,  обращаясь  к  очередным задержанным  при  проверке  паспортного режима  чеченцам,  начальник  одного из  районных  отделений  милиции Астрахани  Владимир  со  зловещей улыбкой садиста на лице. – Я давил и буду давить вас всегда и всюду, где бы и когда бы вы ни попали под мою руку. В отместку за брата, убитого вами. Когда попадете в мои руки, я не стану разбираться, кто прав, кто виноват. Для меня все чечены виноваты уже тем, что родились на свет… Причину придраться к вам я найду всегда. Помните, как в басне Крылова «Волк и овца» дикий разбойник находит мудрую причину: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»? Так и у меня. Уж слишком много вас понаехало в мой город – пастухов, студентов, шабашников и просто прожигателей жизни.

Владимир  Волкодав  родился  и  вырос  в  пригороде  Астрахани.  Закончил школу. Отслужил в армии. Отучился в школе милиции, получил офицерское звание  и  работал  в  одном  из  райотделов  родного  города.  Получил  звание майора и должность начальника районного отделения. Шли девяностые годы двадцатого столетия. Гласность. Перестройка. Развал великой державы. Хаос суверенитетов. Всплеск межнациональной вражды и нетерпимости.

У  Владимира  было  два  брата.  Старший  из  них,  Петр,  рос  бездельником. Учиться не хотел, в школу ходил только для того, чтобы похулиганить, почему и  был  исключен  из  нее.  Любил  выпить,  повеселиться,  покуражиться.  Был задирой и забиякой. Связался со скинхедами. Стал лидером группы. Затевал драки  по  поводу  и  без. Особенно  с  кавказцами.  Чаще  всего  с  чеченцами, которых почему-то люто ненавидел.

Очередную драку, изрядно приняв на грудь, Петр затеял на танцплощадке своего микрорайона. Ослепленный ненавистью, он смертельно ранил парня-чеченца финкой  и  ответным  ударом  был  убит  сам.  Зная,  что  виновными окажутся они, хотя вины их в произошедшем и не было, чеченцы, забрав тело товарища, быстро покинули место трагедии. Пока не успели перекрыть дороги, они в ту же ночь выехали в родные края.

С  тех  пор  Владимир  маниакально,  всеми  фибрами  души  возненавидел чеченцев и мстил им всегда и везде. С таким настроением он и приехал в Чечню воевать контрактником,  когда  началась  вторая  чеченская  война,  названная издевательски «Контртеррористическая  операция».  И  здесь  открылись  ему неограниченные, никем не контролируемые и никак не наказуемые возможности для мести. Он был командиром батальона. Не просыхал от водки. Отличался особой  жестокостью.  Часто  вечерами  в минуты  затишья  после  очередной операции любил откровенничать в пьяном угаре: «Если за день не убью хотя бы одного чеченца, мне не спится ночью». И скрежетал зубами, будто разгрызал кости чеченца.

Правда,  надо  сказать,  что  он  и  со  своими  солдатами  и  подчиненными офицерами  бывал  не  менее  жесток,  когда  ему  казалось,  что  они  не  точно выполняют его приказы; что проявляют милость к мирным жителям, которых он  приказывал задерживать,  считая  боевиками;  что  не  с  такой  охотой  и  не так усердно избивают, пытают и расстреливают задержанных при зачистках, как это делает он. За это Владимир лишал их «боевых выплат», присваивая их  себе,  наказывал  гауптвахтой, манипулировал  зарплатами.  Часто  кричал на  подчиненных,  изрыгая  матерщину, унижал  и  оскорблял  их.  Обвинял  в предательстве и трусости. Доходило и до рукоприкладства. Этим он настроил против  себя  весь  батальон.  В  подчиненных росло  тихое  недовольство.  Они стали ненавидеть командира-садиста не меньше, чем чеченцы.

Возмущение действиями Владимира достигло критической точки, опасной взрывом.  И  все  ждали  только  подходящего  случая,  который  и  наступил неожиданно…

2

– «Мы сильны, как волкодавы наших сибирских охотников!» – хвастаетесьвы  во хмелю, –  говорил  пьяным  хулиганам  и  драчунам  спортивного  склада, доставленным  после очередной  потасовки  с  чужаками в  одно  из  отделений милиции города Омска, как они называли всех кавказцев, его начальник капитан Сергей.  –  А  я  Укротителев.  Это  не кличка,  а  фамилия  моя.  Она  досталось нам от прадеда, работавшего укротителем диких зверей в цирке еще в конце девятнадцатого века. Он передал дело всей своей жизни моему деду, а тот, в свою очередь , моему отцу. Нашу династию уважительно называли – укротителевы. И это слово стало, в конце концов, нашей фамилией. И запомните – я укрощал и буду укрощать вас, волкодавов, и подобных вам, бесящихся от безделья.

–  Да  ведь  мы  же  не  с  русскими  цапаемся,  а  с  кавказцами,  особенно  с чеченцами, которые заполонили наш город, – оправдывались задержанные. – Мне все равно, с кем вы цапаетесь. Для меня вы – хулиганы, действующие на грани преступления. И причем здесь чеченцы? Они что, задирают вас? Нет, не трогают никого, а живут тихо, спокойно, работают от зари до зари. Не пьют, как  вы,  не  хулиганят,  не  томятся  бездельем.  Вы  не  умеете  жить,  как  они,  и поэтому, завидуя им, кипите от ненависти. А за что их гнать? Они такие же россияне, как вы, а может быть, даже больше вас. Да и язык общения у нас один  –  русский,  и  страна  у  нас  одна  –  Россия.  А  ненавидите  вы  их  потому, что  во  многом  они  лучше  вас,  поэтому  завидуете  им.  Я  же  буду  защищать справедливость. Я понятно говорю? Я – Укротителев!

– Куда понятнее… Сергей  родился  и  вырос  в  одном  из  микрорайонов  Омска,  стоящего  на слиянии  рек Иртыш  и  Омь.  В  нем  было  особенно  много  чеченцев.  Они служили  в  армии, учились  в  вузах,  ежегодно  приезжали  шабашничать  – строили,  трудились  на лесозаготовках.  Некоторые  из  них  оседали  навсегда: демобилизовавшись, оставались  работать,  отучившись  –  на  отработку, строители – на новых объектах. Спрос на них большой. Их уважали и ценили за  трудолюбие,  дисциплину, рассудительность  и ответственность.  Чеченцы покупали дома или строились сами. Женились иногда на местных девушках, обзаводились семьями и хозяйством. Растили детей и уже не мыслили себя вне Омска, в другом месте. Многие приезжали теперь в Чечню только на побывку к  родственникам,  или  в  отпуск,  или  на  зиму  к  семьям,  ради  которых  они  и работали вдалеке от дома.

Сергей  вырос  среди  чеченских  детей  и  в  общении  с  ними.  Ходил  в  одну школу, учился  в  одном  классе,  гонял  мяч  на  школьном  стадионе,  купался  в Иртыше, а чаще – в Оми, затевал различные игры. Дружили. Ссорились. Все было. Главное – жили дружно. Никому никакого дела не было до того, кто ты, откуда, чей. Никому и в кошмарном сне не снилось, что когда-нибудь между ними пробежит черная кошка, и в России, как и во всем мире, все встанет с ног на голову. Все белое станет черным, все черное – серым. Было: человек человеку – друг, товарищ, брат. Стало: человек человеку – волк.

Сергей  после  школы,  отслужил  в  армии,  пришел  работать  в  милицию. Окончил школу  милиции,  стал  офицером.  В  середине  девяностых  был  уже капитаном, начальником отделения милиции в родном микрорайоне Омска. В страшные  времена межнациональной  розни  и  нетерпимости  к  инородцам,  в годы, когда под шовинистическим лозунгом «Россия для русских» в его городе стали раздаваться крики «Чеченцев – в их леса!», Сергей не изменил своим принципам  –  защищал справедливость,  не  давая  в  обиду  людей,  у  которых научился  всему  хорошему,  что в  нем  было.  И,  как  мог,  гасил  ненависть  к ним, к людям, главным оружием которых была лопата, мастерок, пила. Хотя некоторые знакомые и даже сослуживцы и друзья стали косо поглядывать на него, обвиняя в предательстве, он не изменил себе.

Кто  бы  мог  подумать,  что  жизненные  пути  двух  этих  людей,  совершенно противоположных  друг  другу  по  характеру,  воспитанию  и  настрою,  когда-нибудь пересекутся? Кто бы мог подумать, что судьбы этих людей, живших далеко  друг  от друга,  когда-нибудь  встретятся  в  одном  месте?  Кто  бы  мог подумать,  что  дороги сведут  когда-нибудь  этих  двух  ни  сном  ни  духом  не ведавших  о  существовании друг  друга  людей  в  одном  малюсеньком  уголке земли – в Чечне? Но зигзаги судьбы не предсказуемы, как неисповедимы пути Господни. Поэтому это случилось. Волкодав, приехавший в Чечню во вторую чеченскую кампанию, для участия в так называемой контртеррористической операции по контракту, был назначен командиром батальона, а Укротителев, командированный сюда по ротации внутренних войск,– командиром роты того же подразделения. Закончилась это встреча трагедией для одного и очищением от скверны для второго.

3

…Взрыв  на  верхней  окраине  села,  раскинувшегося  на  склоне  невысокой горы,  на дороге,  бегущей  по  хребту,  раздался  неожиданно.  Прогремел  он поздним  вечером короткого  дня,  в  «последних  числах  ноября,  презренной прозой  говоря»,  как  писал великий  русский  поэт  Пушкин.  Взрыв  удивил  и растревожил всех сельчан, потому что в селе уже давно не было боевиков, да и мирных жителей осталось немного. И хотя дыхание войны обходило до этого его стороной, многие люди покинули свои дома, стали беженцами или переехали в равнинные города и села к родственникам, считая, что на миру и смерть красна. Да и выживать в тяжелых условиях революционного перестроечного хаоса и войны стало трудно: местный колхоз растащили хваткие люди и сельчане жили домашним хозяйством, с трудом сводя концы с концами.

На мине, установленной неизвестно кем, подорвался, как выяснилось позже, патрульный бронетранспортер федеральных войск с солдатами на борту. Мина была, по-видимому, маломощной, взрыв – не очень сильным. Бронетранспортер едва встряхнуло, осколком ранило одного солдата. Последствия этого взрыва стали трагическими. В кромешной тьме федеральная бронетехника и солдаты окружили изрезанное  глубокими  оврагами  и  разбросанное  по  склону  село. Рассредоточение подразделения  закончилось  в  пять  часов  утра,  и  начался беспорядочный  обстрел села.  Разбуженные  канонадой  и  грохотом  люди вскакивали с постелей, спросонок ничего не понимая и, хватая на руки детей, выбегали на улицы, Уже горели некоторые, к счастью, пустые дома. Слышался женский плач. Видимо, кого-то ранило. Но все же женщины и дети плакали больше от страха.

Обстрел продолжался долго и прекратился только около восьми часов утра, когда наконец-то рассвело. Все это время жители села стояли на улице и во дворах своих домов, на холоде, озябшие, в тревожном ожидании. Закрыв едва взошедшее солнце, небо быстро покрылось хмурыми темно-серыми тучами. Вот-вот  польется  холодный осенний  дождь,  или  пойдет  снег.  С  деревьев, шурша, опадали последние листья. Дороги после недавних дождей так и не просохли от грязи: прошло время, когда даже после сильного ливня они быстро превращались в пыль. Сказано же очень мудро: «Летом из лужи – капля, осенью из капли – лужа».

Все это еще более усиливало беспокойство людей от неизвестности. Однако вскоре  все  прояснилось  –  началась  так  называемая  «зачистка».  В  село  со всех  сторон двинулись  солдаты,  вооруженные  до  зубов,  в  сопровождении бронетехники. Они тщательно обыскивали каждый дом и сгоняли всех людей к единственно ровной площадке в центре села, на которой стояло небольшое строение,  бывшего  некогда сельского  клуба  с  библиотекой.  На  ней  же  была разбита  единственная  в  селе волейбольная  площадка  для  учеников  школы, стоящей рядом, чуть выше по склону.

Согнанных  на  площадку  сельчан  окружили  хмурые,  заляпанные  грязью, чумазые  и злые  солдаты  с  автоматами  и  пулеметами.  Но  вины  сельчан  не было в том, что солдатам не дали поспать ночью, что они не мытые, усталые, голодные. Они, видимо, и понимали это, но все же им не терпелось сорвать на ком-нибудь зло.

Вскоре к площадке подъехал бронетранспортер и остановился за спинами солдат.  На него  взобрался  плотного  телосложения  человек  в  камуфляже,  с погонами без знаков отличия. «Видимо, офицер, командир», – решили сельчане. «Точно, как 23 февраля 1944 года, – тихо сказал один из стариков. – И тогда была точно такая же погода. Тогда тоже шла война, но была она далеко. Сейчас же война в нашем доме. Вот и вся разница».

–  Хотя  я  не  обязан  вам  ничего  объяснять,  но  все  же  скажу,  почему  мы обстреляли ваше село и проводим «зачистку» в нем. Вчера поздно ночью на окраине подорван наш патрульный бронетранспортер, – с ненавистью глядя на толпу, зло, сквозь зубы проговорил офицер. – На ваше счастье, никто при этом не погиб, а не то мы стерли бы с лица земли все село, как бандитское гнездо. Вас же всех уничтожили бы, как боевиков или пособников их, по законам военного времени.  Руководством  министерства обороны  нам  разрешено  за  каждого убитого  солдата,  который  умирает  за  Россию, как  говорит  наш  министр,  «с улыбкой на губах», расстреливать по десять тысяч человек, за раненого – по пять тысяч.

–  Но  и  во  всей  Чечне  не  хватит  боевиков,  чтобы  даже  за  одного  убитого расстрелять. Да и жителей хватит не на много. А в нашем селе, как видите, даже считая грудных младенцев, нет и десятой части людей, необходимых вам для расстрела за одно раненого, – подал неуверенный голос старейшина села Шуни, имам мечети, бывший учитель русского языка и литературы местной школы. – К тому же в нашем селе нет боевиков, и в этом взрыве наши сельчане невиновны… – Вы лжете! – угрожающе повысив голос, крикнул офицер. – Не те у меня годы, чтобы врать, – ответил старейшина. – Мне, старому человеку,  не подобает  врать,  вызывая  лишний  раз  гнев  Аллаха.  А  вам  не подобает оскорбительно говорить со старым человеком… – Так кто же тогда устроил взрыв на окраине вашего села? – Не знаю. Но что это не дело рук наших сельчан, знаю точно. За каждого из них я ручаюсь, потому что знаю всех с детства. Никто из них не мог… – Хватит болтовни! – грубо прервал старейшину офицер. – Все вы никогда ни в чем не бываете виноваты. Мы сейчас проверим, «мог – не мог». А мину заложить – много ума не нужно. Это может сделать и волчонок десяти лет и волчара семидесяти годов. Всем молодым людям раздеться до пояса! Быстро! У меня нет времени болтать с вами, – резко приказал он. – Это зачем еще? Да и замерзли мы… – начал было старейшина.

–  Прекратить  разговоры!  Делайте,  что  говорят!  –  прикрикнул  офицер.– Мы  с  вами  не  играться  пришли  в  этой  грязище.  Сейчас  мы  будем  выявлять боевиков, затаившихся среди вас, потому что вы умело маскируетесь: днем все вы – мирные люди, а ночью – боевики. Будем проверять плечи, предплечья и указательные пальцы правой руки. Если плечо покраснело – это след от ремня автомата. Значит, долго носил его человек, а может и сейчас носит по ночам, днем пряча где-нибудь в укромном месте. Если предплечье почернело – это от отдачи автомата. Значит, много стрелял человек. Если на указательном пальце мозоль – значит, много нажимал на курок. Если хотя бы одну из этих примет найдем на ком-нибудь, того задержим и отвезем в комендатуру, что в соседнем селе Сесна. И там они станут завидовать мертвым. Или я застрелю на месте при попытке к бегству по законам военного времени. С другими же проведем разъяснительные  беседы  в  назидание  всем  в  палатке  нашего  батальонного штаба, в лесочке на окраине села. Приступайте, ребята, – гаркнул офицер на равнодушно стоящих солдат.

Молодые люди медлили, поглядывая друг на друга, с раздеванием. Они не решались снимать рубашки, куртки, так как у чеченцев не принято раздеваться при  стариках, женщинах,  детях,  посторонних  людях.  Видя  их  смущение, старейшина сказал им по-чеченски:

– Делайте, что говорят. Аллах видит все это и простит вас. Отвратим этим большую беду. После этого некоторые стали раздеваться, а с тех, кто замешкается, солдаты нехотя  и  беззлобно  сами  срывали  одежду,  спеша  побыстрее  закончить  дело. Проверили всех дотошно, но, к удивлению, гневу и разочарованию офицера, ни на ком никаких примет не нашли.

– Ладно, – недовольно приказал он, – приводите их по двое в палатку. Для разъяснительной беседы. Я с другими офицерами буду там. Этим офицером был командир батальона, проводившего «зачистку» в селе Шуни, майор Владимир Волкодав. Он даже в Чечне, на войне, не скрыл свою фамилию под всевдонимом, как многие другие офицеры федеральных войск. Он и здесь в кругу задержанных «для установки личности» и в невыносимых условиях  содержащихся  в фильтрационных  пунктах,  или  при  плененных боевиках в камерах пыток, или при проведении «зачисток», когда часто ни за что ни про что расстреливал невинных людей «по законам военного времени –  при  попытке  к  бегству» – с  гордостью  повторял: «Вы,  чечены,  –  волки,  а я  –  Волкодав.  Мне  на  роду  написано  давить  вас».  Но сколько  веревочке  ни виться…

4

Разъяснительные  беседы,  которые  Волкодав  обещал  провести  в  конце «зачистки»  с молодыми  людьми  «в  назидание  волкам,  чтоб  не  смотрели  в сторону  леса», заключались  в  простом  избиении  их  до  полусмерти.  Их  по двое приводили в палатку, укладывали «лицом на пол, руки на затылок» и три-четыре солдата по приказу комбата избивали их ногами в больших солдатских ботинках, прикладами автоматов и всем, что попадется под руку. Если комбат видел,  что  солдаты  бьют  неохотно, делают  вид,  проявляют  жалость,  он набрасывался на них с кулаками и матом и кричал в ярости: – Что, хотите, чтоб я вас самих вместо этих волчат уложил на пол? Или за неисполнение приказа по законам военного времени расстрелял, как пособников боевиков?

И солдаты были вынуждены избивать в полную силу. Некоторых били так, что они самостоятельно не могли возвращаться в село, и солдаты приносили их, искалеченных на всю жизнь, на носилках и быстро уходили обратно. Вынужденный  участвовать  в  «зачистке»,  Укротителев  с  раздражением смотрел на избиение молодых людей, не принимая в нем участия. Он в душе протестовал  против произвола,  но  не  мог  ослушаться.  В  нем  постепенно закипал гнев. Он постоянно думал, как остановить экзекуцию. Как облегчить участь этих людей, виновных только в том, что они – чеченцы.

И решение пришло неожиданно, когда ввели очередных двоих для наказания. Это  были подростки  хрупкого  телосложения,  худенькие,  тоненькие,  как стебельки. Почти дети. Они испуганно озирались по сторонам, жались друг к другу и были совершенно беззащитными. Когда комбат зло процедил им: – Ложись! Лицом к земле! Руки на затылок! – Сергея вдруг прорвало.

– Волкодав, может, хватит крови? – сказал он. – Эти-то в чем виноваты? Дети ведь еще совсем… –  Что?  Бунт  на  корабле?  –  взорвался  комбат.  –  Я  давно  замечал  в  тебе симпатию к чеченам! Ты всегда искал пути смягчения наказания этих бандитов! Я долго терпел твои выходки! И я расстреляю тебя сейчас, как предателя, как пособника боевиков по законам военного времени. Я – Волкодав! – в ярости шагнул он к Сергею, выхватывая пистолет из кобуры, всегда растегнутой.

–  А  я  –  Укротителев  –  укротитель  таких  диких,  кровожадных  зверей-людоедов, как ты, – сказал Сергей и, мгновенно вскинув автомат, сделал всего один выстрел в голову комбату, зная, что сердце его прикрыто бронежилетом. Все  присутствующие  сначала ахнули  в  ужасе,  а,  спустя  минуту,  облегченно вздохнули, как после взятия трудной высоты. Они заулыбались и зашептали каждый по-своему: – Наконец-то… – Свершилось… – Господи… Услышал-таки наши мольбы… – Избавились мы наконец-то от этого изверга… –  Он  погиб  от  руки  снайпера-боевика,  когда  мы  по  лесистой  долине возвращались к месту дислокации батальона после очередной «зачистки». Я понятно сказал? – спросил Сергей, глядя каждому солдату в глаза.

– Куда уж яснее. Мы все так и подумали, – заявили они в один голос. – Командование батальоном беру на себя, как положено при гибели командира и  как  старший  по  званию.  До  решения  Главного  управления  объединенных штабов федеральных войск в Чечне. Каким оно будет – неизвестно. Но это для меня  уже безразлично,  потому  что  моя  война  кончается  через  неделю.  Если останусь жив…

После  этого  Сергей  собрал  все  имеющиеся  в  батальоне  лекарства,  пошел с несколькими  солдатами  в  село,  где  на  площадке  все  еще  ждали  конца «зачистки» люди.  Рыдали  матери  над  избитыми  сыновьями,  Плакали  дети их, сестры, задавая кому-то безответные вопросы: «За что? В чем их вина?» Сурово молчали старики, без слов покачивая седыми головами… Сергей вернул нетронутыми двух подростков, отдал местному фельдшеру Ахеду все лекарства и сказал, обращаясь к сельчанам:

– Простите нас за жестокость, если сможете. Видит Бог, мы не хотели этого. Но идет война, и мы обязаны выполнять приказы. Я всегда старался смягчить их, но не всегда в моих силах было сделать это… – Мы-то прощаем вас, как людей подневольных, – сказал за всех старейшина, Но простит ли вас Бог и совесть ваша? – Я буду всю жизнь молить Его об этом… После этого, минут двадцать спустя, бронетехника, облепленная солдатами, потянулась  в  сторону  Сесны,  к  месту  временной  дислокации  батальона. Они  с  жадностью  глотали  свой  сухой  паек,  смешанный  с  грязью,  кровью  и слезами…                                                                                                        10-15 сентября 2014 г

Вайнах. №10, 2014

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх