Адиз Кусаев. Сонеты

Адиз КусаевРазмышления

1

Кто спросил меня: «Хочу ли
В этот бренный мир входить?»
Кто спросил меня: «Смогу ли
Жизнь достойно я прожить?»

Если б даже и спросили,
Я б ответить ведь не смог…
Хорошо, что мать вскормила,
Возмужать отец помог.

Хорошо, что в гуще дел
Был со мною всюду Бог
И от промахов берег.

Потому судьбой гордился
И о том, что я родился,
Никогда не пожалел.

2

В день рожденья кто спросил:
«Хочу ли
В мир входить?» Хотя спроси, в ответ
Я б не смог сказать ни да, ни нет –
Слеп и нем был –
только жизнь вдохнули.

Кто спросил меня в тот день: «Хочу ли
В мир вступать?» Спросили б.
Мне совет
Дать не мог бы даже целый свет –
Полюбить людей и мир смогу ли?

Только в мир вживаясь, понял я
То, как мудро поступил Всевышний,
Моего согласья не спросив,

В мир бушующий меня явив,
Полюбил я свет, людей и пышный
Пир природы им благодаря.

3

Уходят сверстники мои
И годом старше, и моложе годом,
Как то предопределено всем ходом
Судьбы людской: моли ты не моли,

Мы к Богу в срок назначенный уходим
И надо жизнь прожить, чтобы твои
Дела тяжелым грузом не легли
На совесть, козням чертовым в угоду.

Когда ж в свой час
ты превратишься в прах,
И миг придет ответ держать впервые,
В День Судный, в зной
перед судом Аллаха,

За жизнь дрожать
не будешь ли от страха,
Если грехи дела твои благие
На мизер перевесят на весах?

4

Ничто не изменится в жизни людей
Со смертью моей – рядового ухода,
Как будто на свете и не был я вроде
С надеждой своей и тревогой своей.

Ни в смене ничто не изменится дней,
Ни в жизни планеты,
ни в жизни народа,
Ни в круговороте извечном природы –
Мир и не заметит уход мой, скорей.

Но будет уже безразлично все это
Мне в тесном и темном,
в глухом своем ложе,
Навеки уснувшему
сном беспробудным.

Со смертью моей не изменятся будни
Земли – я на ней,
как пылинка, ничтожен,
Как те миллиарды,
что жили на свете…

5

Но все ж не безразлично будет мне,
Что никогда луч солнца
в тьму не брызнет,
Тот, на котором песнь весны
при жизни
Ветра играли, словно на струне;

Не все, что я оставил на земле,
Мне будет безразлично после тризны
По мне, хоть похоронен я в Отчизне –
В моей любимой самой стороне,

В ауле горном, где родимый дом
Под Кожалган-Дуком,
где чеченцев рать
Сразила Воронцова-генерала…

Да, там, в могильной тишине, немало
Вещей земных мне будет не хватать,
Когда усну я беспробудным сном.

6

Ах, как годы медленно текли
В детстве, да и в юности бывало,
Скорости рекорды побивали
Даже черепахи, что ползли.

И хотя не по годам росли
И взрослее выглядеть старались,
Все ж детьми мы долго оставались –
Время обогнать же не могли!

В старости, когда иной уж ритм
И мелькают быстро годы с днями,
И виднее, ближе жизни дно.

Остается только лишь одно
Нам за каждый день, что прожит нами
Господа Миров благодарить!

7

Меня от мести уберечь пытались
Друзья за все, написанное мной,
Навеянное страшною войной,
Что здесь, в Чечне, немало лет пылала.

Она не раз была от крови алой,
А дважды на земле моей родной
Сметала, как цунами, все волной,
Что по дороге в ад ей попадало.

Ее я эпизоды описал,
Рисуя и героя, и злодея –
Такими же, какими видел их

В войне, что не стихала ни на миг…
А если бы боялся, то, владея
Пером, я ни строки б не написал.

8

Друзья боялись, что мне навредят
Мои рассказы о войне, – что стала
Могилой рядовым, а генералам –
Сияньем незаслуженных наград.

Ах, сколько же обманутых ребят
На той войне, за что не зная, пало!
Ах, сколько же их без вести пропало!
О них родные до сих пор скорбят.

И как забыть прикажете ряды
Захоронений массовых потомкам?
И как те войны в памяти стереть?

Чтобы они не повторились впредь,
Считаю я своим священным долгом
О них писать правдивые труды.

9

В дни детства, нас укладывая спать
Под лямками чеченской колыбели,
Ее рукой качая, песни пела,
На стульчике присаживаясь, мать.

Ей было нелегко нас поднимать –
Она спокойно ночь проспать не смела,
На каждый вскрик вставая, –
мы умели,
Того не сознавая, донимать.

Ее самоотверженность ценить
Не мог я в детстве, поздно понимать
Я стал, под старость
убедясь вполне в том,

Что лучшим человеком на планете
Была всегда моя святая мать,
Ах, мне б ее на миг хоть исцелить!

10

Не возвратится юность к нам опять,
Хотя и было бы совсем неплохо
Вернуться в ту счастливую эпоху,
Что бурною была – мечтам под стать.

Мы б вновь спешили
девушек встречать,
Как рыцари, подтянуто и строго –
Им, как свои, то пушкинские строки,
То Блока выразительно читать.

Мы были, словно ангелы, безгрешны
Был каждый встречный –
друг, товарищ, брат…
Мечты же, словно океан, безбрежны.

Сегодня же, лишь одному ты рад –
Что жив еще и что дела успешны,
А юность все ж была милей стократ!..

11

Мы в юности стихи любви из книг
Выписывали часто до рассвета,
И на свиданьях при вечернем свете
Девчонкам наизусть читали их.

Но гордость верх брала в какой-то миг
Во мне – я пробивался сам в поэты,
И я любимой, лучшей на планете,
Сам посвящал свой
вдохновенный стих.

А кто в семнадцать не писал, волнуясь,
В ночи, свет абажуром заслоняя,
Стихи о первой солнечной любви?

Привычка та живет в моей крови –
И каждый стих сегодня для меня,
Как возвращенье
в творческую юность.

12

Наивен был я с самых детских дней,
И верил я, что мне подобны люди:
Простаивал я долгие минуты
Под окнами избранницы своей.

И шумным днем, и в тишине ночей,
В надежде глупой
встреч искал повсюду,
И ожидал ее всегда, как чудо,
Не зная, что был безразличен ей;

Надеясь, что еще никто не мил
Той, о которой многие вздыхали
Друзья мои, мечты в душе тая.

Но вера в то, что буду избран я
Меня все ж никогда не покидала…
Ах, как наивен в юности я был!

13

И в старости, в преклонные года,
Я все такой же добрый,
словно в детстве,
Ведь доброту оставили в наследство
Отец и мать заветом навсегда.

И в горло не полезет никогда,
Узнав, что кто-то, где-то по-соседству
Хватается за грудь свою, за сердце
От коликов голодных, мне еда.

Всего сполна познал я с детских лет,
Но все пережитое мною, к счастью,
Ничуть не ожесточило меня:

К чужим страданьям болью полон я,
Не оставляю сирых без участья –
«Будь добрым» – был родителей завет.

14

Идет уже восьмидесятый год…
И не пора ли подводить итоги
О сделанном на долгой той дороге,
Пока встает очередной восход?..

Пока и времени незыблем ход,
И боли все еще ко мне не строги,
Пока еще писать могу я строки
Стихов, поэм, сонетов, песен, од?

Но я не знаю, сколько мне Аллах
Жить положил. И поступил Он мудро,
Ведь если б люди,
сколько жить им, знали,

Быстрее от раздумий умирали,
День провожая и встречая утро,
Испытывая перед смертью страх…

15

Порой я с глупой гордостью твердил,
Что смерти-де я не боюсь нисколько,
По горло сыт я будто жизнью долгой,
В которой счастлив и несчастлив был,

Но зла не знал, а доброе творил
И пережил, и перевидел столько,
Что подвести итог осталось только,
Узнать всего, чего я натворил.

Бравировал готовностью своей
Покинуть бренный мир без сожаленья
И днем, и ночью, в час и в миг любой,

Не понимая до конца, порой,
Что не зависит смерть, как и рожденье,
От воли и желания людей.

16

Проходят дни. Чем больше я живу,
Тем страх мой
перед смертью все сильнее.
Твердить, что не боюсь ее, не смею,
Как прежде, ни во сне, ни наяву.

Теперь же жизнелюбом я слыву:
Хоть нелегка, но я доволен ею,
И не намерен расставаться с нею.
Теперь уже я смерти не зову

С бравадой глупой, как лет пять тому.
С годами стал я жизнь
сильней любить,
И Бога каждый миг благодарю

За новый день, за новую зарю.
Чтоб этой милости достойным быть,
Я все молитвы возношу к Нему.

17

Я праведно всегда старался жить,
Сознательно не делал в жизни худо,
И никогда свое с чужим не путал,
Пытался справедливости служить.

А те грехи, что мог я совершить,
То бессознательно, поверьте, люди,
Замаливать до самой смерти буду,
По мере сил стараясь искупить.

Все потому, что людям не забыл
Ни доброту ко мне их, ни заботу.
Благодарить за них я не устану,

Но все плохое помнить и не стану.
Хорошее же помню я все годы –
Остался я таким, как в детстве был.

18

Как богатырь из сказки, часто я
Стоял на перепутье, чтоб туда
Идти, порой неведомо куда,
Растерянность за думами тая.

Не знал, в какие мне идти края,
Чтоб то найти, о чем я никогда
Не ведал. Шел вперед, хоть не всегда
И верною была тропа моя.

Все потому, что путь свой выбирал,
Прийти в мир доброты всегда мечтая,
И находил в дороге долгой то,

Чего вначале сам не знал я – что.
Пусть трудным был мой путь,
но никогда я
Нигде ни в чем себе не изменял.

19

Был тверд мой путь,
но иногда – и зыбок.
Не потому ль меня раздумий рой
Одолевает в старости порой –
Не много ль в жизни сделано ошибок?

Мне мало ласки выпало, улыбок,
И избалован не был я судьбой –
И, глупый, оступался, как любой,
Но Бог берег меня при всех ушибах.

И продолжая в мире сложном жить,
Борясь за справедливость, всюду сея
Добро, страданья, боль в себе тая,

Лишь одного боюсь сегодня я,
Что я до смерти так и не успею
Грехи, что совершил, все искупить.

20

Чем больше жив, боюсь,
что смерть, как тать,
Придет нежданно, я же не успею
Грехи все замолить. А как посмею
Я перед Богом без того предстать?

Ах, если бы хотя б примерно знать,
Когда случится это, чтоб, старея,
Грехи свои все искупить скорее,
Чтоб перед Богом в чистоте восстать.

Я в скорлупу не прячусь, как моллюск,
Хотя и страх мой
с каждым днем сильнее
Перед кончиной, но стараюсь жить,

Чтоб добрыми делами заслужить
Прощения. О том мечту лелея,
Всевышнему усердно я молюсь.

21

Я слышал, что-де на плече на правом
Сидит в день первый ангел, что он сел
Вести учет хороших, добрых дел,
Которыми село ли, город славим.

На левом счет вести грехам, забавам
Другой сел ангел, чей тяжел удел:
Едва проступок записать успел –
Второй, что не в ладу
со смыслом здравым.

И в Судный день они положат на
Весы все записи, и то получишь ты,
Что заслужил: зло перевесит – ад.

А за добро ты будешь раю рад…
Тревожен будет ангел доброты.
А в чем второго ангела вина?

22

Молю Аллаха, чтобы утром снова
Здоровым и живым проснулся я,
Увидеть чтоб, как милая земля
Под трели птиц встречает
день свой новый.

И днем к Аллаху обращаю слово
Я, об одном Его всегда моля,
Чтобы жила, цвела страна моя
В согласии, не зная рока злого.

Насилия над слабым не терплю,
И подлость я, и пошлость не приемлю,
Вражду между народами – тем более.

Хотя один не воин в ратном поле я,
Молю Творца от зла очистить землю,
Которую, как мать свою, люблю.

23

Молю Аллаха ночью я и днем,
Мольба моя особенного рода,
Чтоб не страдали на земле сироты –
Бедняги, не виновные ни в чем.

Родители виновны их во всем,
Живущие без дум, себе в угоду,
Сложив, словно кукушки, все заботы,
Отдав детей на муки в детский дом.

И безразлично извергам жестоким,
Которых и людьми нельзя назвать,
Какие беды ждут детей в том доме,

Где слово «милосердье» незнакомо…
Молю Аллаха должное воздать
Подонкам тем, наказывая строго.

24

Страдаю за сирот, за долю их
Сильнее я, чем те, быть может, сами,
Что могут защищаться лишь слезами, –
Сироты при родителях живых.

Нормальный повернется ли язык –
«Отец и мать» – святыми всем словами
Тех нелюдей назвать,
что для себя годами
Живут, став роком злым сирот своих.

Живут, не интересуются ничуть
Ни жизнью и ни участью бедняжек,
Третируемых всеми в детдомах…

Ах, почему же терпишь тех, Аллах,
Людишек без души и не накажешь,
В ад превратив весь
жизненный их путь?

25

Приблизившись совсем уж
близко к смерти
И жизненный проделав долгий путь,
От гордости мне распирает грудь,
Что по земной хожу еще я тверди.

Хотя и было трудно в круговерти:
То радость, то –
ни охнуть, ни вздохнуть,
Не разочаровался я ничуть
В судьбе своей,
из прутика став жердью.

Меня учили с детства мать с отцом,
Учила жизнь –
не ждать небесной манны,
Которая падет на нас нежданно,

А добывать ее своим трудом…
Ученье это – мудрое, простое –
Мне стало путеводною звездою.

26

Конь мой

Я на велосипед, как на коня,
Через сиденье ногу перекинул,
Словно через седло, ногою двинув
Педаль, и еду – он несет меня.

Я на велосипед в начале дня,
В шесть или позже,
сладкий сон отринув,
Сажусь, и взглядом неба даль окинув,
Мчу вдаль, себя лихим джигитом мня.

Не хуже всех наездников лихих
Я на велосипед на склоне лет
Сажусь, режим
поддерживая с формой.

Мой конь хорош –
ему не нужно с кормом
На морду вешать торбу – лучше нет
Ему еды, чем гибкость ног моих.

27

Зной

Летний полдень.
Зной весь мир зеленый
Угнетает, словно жаркий рок.
Сникло все, и лишь неугомонный
Как ребенок, легкий ветерок.

Зной раскаляет за день воздух так,
Что спичку поднеси –
и он пожаром вспыхнет.
Сгорит все небо, воцарится мрак,
Огонь, спалив все только,
мнится, стихнет.

Так раскаляет стены зданий зной
И пыль земли, что обжигает лица,
И отдает асфальт нагретый жаром,

И сожжены невидимым пожаром
Цветы, трава, и не летают птицы,
И зелен только лишь шатер лесной.

28

Дымится, как вулкан, гора –
Поджег траву сухую кто-то.
Огню желанная работа:
Все пожирает он – жара.

Июль – горячая пора.
Гора вся почернела вскоре,
Словно вдова с большого горя:
Кому – беда, кому – игра.

Трава трещала, смолкли птицы,
Что звоном лес переполняли,
Пока его не застлал дым,

И стал день мутным и седым…
Лишь солнце путь свой продолжало –
Лучи блестели, словно спицы.

29

Жара

Июльский полдень.
Под лучом палящим
Асфальт так накален,
что пышет жаром.
Вода на нем, как на плите горячей,
В мгновенье ока вся исходит паром.

Лучи всем жаром, будто гирей, давят,
Тела текут горячим липким потом…
Какая, к черту, тут еще работа,
Когда жара мозги и волю плавит!

На улице – одно спасенье – тень,
В домах же – кондиционеры всюду,
Которыми все здания пестрят.

И дуновенью ветра каждый рад,
Как будто неожиданному чуду,
Что скрашивает жаркий летний день.

30

Ходил я часто улицею той,
Где ты жила, которой ты ходила.
Мне днем всегда необходимо было
Хотя б случайно встретиться с тобой.

Хотя бы раз увидеть облик твой,
Что светел весь
улыбкой легкой, милой.
Мне б этого на день-другой хватило
Счастливым быть,
довольным быть судьбой.

О юности наивность! Вновь и вновь
Я верил, что ты, как и я, мечтая,
Живешь всегда надеждою одной –

Хотя б случайно,
встретиться со мной…
Ах, как наивны в юности бывают
И вера, и надежда, и любовь!

31

Амбиция

И вот, в литературе мировой
Мечтая яркий след оставить свой,
Любя в веках отточенный сонет,

Словно его властителей совет,
Решил создать я собственного вида
Сонет по форме новой, неизбитой.

Я думал долго-долго. Наконец,
Решился первое свое созданье
Я с содроганьем вынести на суд
Коллег – поэтов профессиональных,

Филологов из ближних стран
и дальних,
Боясь, что не одобрят – разнесут,
С таким трудом построенное зданье…
Но знают пусть: я не чудак – творец!

32

В кругу твоем дышал не только я
Тобой. Твой взгляд случайный всюду
Наивно принимал, как обещанье,

Надежду на вечернее свиданье –
Его я ждал сильней, чем люди чудо
Явленья Благодатного огня.

О, сколько раз под окнами твоими
Часами долгими свиданья ждал я,
Хотя его ты мне не назначала
Словами или взглядами своими.

Как заклинанье, дорогое имя,
От посторонних прячась, повторял я,
Тобой не слышимые мольбы слал я –
К тебе, что мной была боготворима.

33

Был влюбчив в юности. И принимал
Я увлеченье за любовь; улыбку –
Наивно, как намек твой на свиданье,

Хотя любить еще нам было рано…
Не веря, что все зря,
Надежды зыбкой
Я в ожиданьях долгих не терял.

Ох, трудно было одному страдать,
Всех, как я сам, наивными считая.
Мое же сердце стал мой друг,
все зная,
Девичьим общежитьем называть.

Но был я все сегодня рад отдать,
В восемьдесят первый год вступая,
Чтобы, сомнений никаких не зная,
Как в юности, любимых ожидать!

34

Сироты

Сирот жалею: им, как сорным травам,
Не устает, как тяпка, жизнь грозить,
Плодам бездумных встреч
людей, что жить
Под солнцем в мире не имеют право.

Особо жаль больных – словно отрава
Для них вся жизнь.
Жестокости сносить.

Вайнах №2. 2019. Печ. версия. №6. 2019. Эл. версия

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх