Адиз Кусаев. Из рассказов Адаша.

Находчивость

Не знаю, кому и как, а мне нравится острый ум и рассудительность наших чеченских девушек. Не знаю, кого и как, а меня восхищает их находчивость и продуманность действий. Не знаю, кто и как, но я завидую белой завистью девушкам-чеченкам за свойственную только им смекалку и умение найти мудрый выход из любого, даже безвыходного, на первый взгляд, положения. Тонкий, убедительный, простой ум. Упорство, решимость, настойчивость их в достижении цели безграничны, фантазия – неиссякаема. Они непревзойденные мастерицы на всякие выдумки. Их действия вызывают восторг, особенно, если чеченские девушки влюблены по уши. Доказано же, что мужчины любят глазами, а женщины – ушами. В истории мы находим тьму примеров находчивости, сообразительности и мудрости чеченской девушки.

І

Юноша Ваха и девушка Яха давно любили друг друга так сильно, что каждая встреча у родника становилась для них незабываемым праздником. Да и как забудешь их, если они встречались каждый день? Дело дошло до такого предела, когда Яха отдала Вахе традиционный платочек в знак верности только ему одному и назначила день, когда она войдет в его дом невестой в белоснежном габали – свадебном платье.
Ваха-то с Яхой только и мечтали об этом, но отец и, особенно, братья Яхи, которых, как и положено в легенде, было ни много ни мало, а ровно семеро, не хотели иметь родства с Вахой: и беден он, мол, и род его незнатен, и гар – слабый, что девушку, не в пример им, мало заботило. Сказано ведь, что любовь слепа.

В назначенный день Яха с утра занималась разными домашними делами. Братья все разошлись по своим делам, а отец в прохладной комнате возлежал на паднаре – деревянном топчане, – неизменном атрибуте каждого чеченского дома в давние годы, в думах о разном. Он то забывался коротким сном, то просыпался от жужжания надоедливых бесстрашно-наглых мух. И матери не было – гостила у сестры в дальнем конце села. Одним словом, условия сложились идеальные для осуществления задуманного – побега из отчего дома.

«Хорошая у меня растет дочь, – размышлял отец, сквозь дремоту слыша шум, производимый ею, подметающей двор. – Умная, тихая, работящая, послушная. Ни шагу не сделает, не спросив решения у матери или у меня».
В ожидании назначенного времени Яха с особым усердием  подметала и чистила двор, чтоб не вызвать никаких подозрений отца. И делала все, часто поглядывая на улицу, чтобы не упустить момента появления друзей любимого.
И они показались точно в условленное время, и один из них сделал знак – куда идти. При этом он не сказал ни слова, а только махнул рукой, убедившись, что улица пуста и что его никто не видит.

Девушка зашла к отцу и спросила с равнодушным видом и спокойным голосом:
– Дада, а что, если я самое неотложное дело сделаю в первую очередь?
– Будет очень даже хорошо. Делай, как считаешь нужным, – ответил отец, ничего не подозревая. – Только не очень шуми…
– Постараюсь совсем не шуметь, – заверила дочь отца, который тут же снова спокойно задремал в прохладе комнаты.
Проснувшись в очередной раз и удивившись странному затишью во дворе, отец вышел из комнаты и увидел, что двор пуст – ни души. Осмотрел все – дочери и след простыл. Отец понял, что дочь провела его вокруг пальца.
Вечером все братья собрались дома и, не увидев нигде сестру, спросили у отца:
– Что-то Яхи не видно. Где она?

– Замуж вышла, – спокойно сказал отец.
– Как, без нашего согласия? Как она посмела? – начали бесноваться братья. – Да мы немедленно разберемся с этим бедным, безродным Вахой! Он пожалеет о том, что вообще появился на свет Божий! И ее накажем за глупое своеволие!
– Остыньте и не шумите понапрасну, – остудил их горячие головы отец. – Никому ничего вы не сделаете. Во всем виноват я – ваш отец. Она ушла, испросив у меня разрешение, с моего согласия и одобрения. Ваша сестра оказалась умнее и хитрее нас всех, несмотря на свою молодость. Вот уж поистине правы мудрые люди, сказавшие когда-то: «Не всякий старец – мудр, не каждый юноша – глуп».
– Как же она перехитрила тебя?

– Очень просто. Убираясь во дворе, она вошла в комнату, где я подремывал, и спросила с невинным видом: «Дада, дада, а можно я самое неотложное дело сделаю в первую очередь?» Я же, не чувствуя никакого подвоха, ответил просто, что она умница и что она поступит правильно, сделав самое спешное первым. А что для девушки самое неотложное? Правильно, вовремя выйти замуж за любимого. Не будем теперь омрачать ее счастье, а лучше подождем сватов. Мое слово – твердое, мужское. И я только рад уму и находчивости своей дочери и верю, что они помогут ей в жизни…

– Так что же, выходит, неправы были наши предки, которые утверждали, что женский ум короче хвоста лягушки? – спросил старший сын.
– Выходит, что ошибались они, – ответил отец. – И наша дочь доказала это.
И были сваты. И была свадьба. И жили Ваха с Яхой долго в мире и согласии, воспитывая детей и внуков, доказывая, что счастье не в богатстве и не в знатности рода или гара человека, а в любви. Недаром же они носили такие жизнеутверждающие имена, которые есть только у чеченцев – Ваха и Яха…

ІІ

Жили-были в одном горном селе Нохчиймохка, окруженном невысокими горами, парень с чудным именем База (Ель) и девушка с прелестным именем Петамат (Мак). Назвали их так за красоту и стать: Базу – по имени дерева, которое чеченцы извека почитают, как самое ценное и красивое среди всех других, Петамат – по имени цветка, который горцы издавна считают самым ярким украшением лугов и склонов гор. Были они молодыми, стройными, видными. И были они, как все молодые люди во все времена, влюбленым друг в друга так, что даже минутная разлука казалась им вечностью. Они любили друг друга так сильно, что не мыслили жизни врозь. Они так мечтали создать семью, что однажды при встрече у родника Петамат положила в дрожащую от радости и волнения руку Базы золотое колечко – подарок матери. В знак верности ему и согласия стать его женой.

После этого База не решался какое-то время подойти к отцу Петамат просить ее руки. Но раз зимним холодным вечером он преодолел-таки свое стеснение, пришел, для уверенности взяв с собой товарища, к отцу любимой и сказал робко:
– Отдайте за меня замуж свою дочь. Я ее люблю больше своей души, а она – меня.
– Хорошо, – согласился отец. – Так и быть, отдам за тебя дочь, обещаю при этом свидетеле, если ты выдержишь одно испытание – хочу проверить, как сильно ты любишь мою дочь и насколько ты будешь верен ей после женитьбы.
– Что за испытание, которое я должен выдержать? – спросил База.
– Очень простое, – ответил отец девушки. – Ты должен сегодня провести эту холодную ночь в горах. Если ты утром вернешься живым, будет Петамат твоей.

– Хорошо, – сказал парень и, попрощавшись с товарищем, шагнул в наступившую рано холодную, темную ночь. Что не сделаешь ради любви и любимой? На конец света пойдешь, ярчайшую звезду с неба принесешь, огонь и воду пройдешь.
Утром замерзший и дрожащий от холода, но живой База предстал перед отцом любимой. Отец удивился его живучести и стал искать причину для отказа влюбленному – уж очень не хотелось ему отдавать за него дочь.
– Вот хорошо, что ты вернулся, – притворно радуясь, сказал отец девушки и на ходу придумал причину для отказа:
– А не видел ли ты какого-нибудь света?

– Видел я свет лампы, тускло горящей в окне одного из домов нашего села, – честно признался простодушный молодой человек.
– Этот свет согревал тебя всю ночь, потому ты и не замерз, – злорадно сказал отец его любимой. – Не выдержал ты испытания. Не видать тебе моей дочери. Прочь с глаз моих! – изгнал он со двора молодого человека.
И побрел База уныло домой, безжалостно обманутый в своих светлых чувствах и в вере в людей. Ушел, убитый несправедливым отказом отца любимой. Но не впал в отчаяние, а решил искать другие пути к счастью своему.
Узнав об отказе отца любимому стала искать свои пути и Петамат. И заработал ее острый женский ум. А наши горянки не только красивые, но и очень умные, смекалистые и изобретательные.

Вскоре к отцу девушки пришли гости из соседнего села. Отец дал распоряжение дочери быстро приготовить еду, и разлеглись они на паднарах, подоткнув под бока мягкие подушки, и затянули они тягучие, неторопливые чеченские разговоры, внимательно слушая друг друга. Они не виделись почти полгода – один был на заработках в городе на Сунже, другой – на отгонных пастбищах далеко в горах, третий – на пасеке в степях Притеречья. Впечатлений и новостей у каждого было много и приятелям было о чем говорить.
Так, в спокойных разговорах, проходит час, второй, третий… Гости уже выговорились, переговорили обо всем, а еды все нет и нет. Былая беседа по инерции продолжилась еще немного, гости уже стали поглядывать на часы, когда оскорбленный и разгневанный отец выскочил, извинившись перед гостями, вон из комнаты и набросился на дочь:
– Да заберет тебя Бог! Где твоя еда?
– Скоро будет, – невозмутимо ответила дочь. – Сейчас котел закипит…

– А где ты готовишь-то ее? Покажи-ка мне…
– Как мама готовит иногда, в нашей летней кухне за домом, – сказала Петамат.
Шагнул отец за дом, и увиденная картина бросила его в шок – он впервые видел такое: на ветке высокого дерева висела кастрюля с водой, а под ней на земле едва тлел огонь. Печь же была пуста и холодна. Изумленный и еще больше разгневанный отец снова набросился на дочь:
– Ты что, свихнулась совсем? Как может от этого огня согреться и вскипеть вода в кастрюле, подвешенной так высоко? Ты же опозоришь меня перед гостями, если они уйдут без угощения. А пересудов сколько будет о нашем негостеприимстве…
– Ва, дада, – сказала спокойно дочь. – Почему этот огонь не согреет и не вскипятит воду в этой кастрюле, если человека далеко в горах в зимнюю ночь согрел тусклый свет в окне одного из домов нашего села?

Отец был поражен и сражен умом, смекалкой и логикой дочери. Он понял свою неправоту и заверил дочь:
– Я плохо поступил с этим парнем. Обещаю отдать тебя замуж за избранника. Только не позорь меня перед гостями. Не могу же я отправить их голодными. Что они будут думать обо мне?..
– И не надо делать этого. Еда у меня давно готова – любимые тобой жижиг-галнаш с сушеным мясом и копчеными колбасками. Она стоит теплая на печке, и я ее мигом поставлю перед вами, – сказала Петамат и, светясь от радости и счастья, быстро и ловко накрыла обильный стол.
Отец и гости остались довольными едой.
Чего не сделаешь ради любви и любимого! И братьев ослушаешься. И отца перехитришь. И на край света пойдешь. И рай устроишь даже в шалаше. Главное – быть с любимым человеком…

2014г., 27-29 октября
Перевод с чеченского автора

Смерть на чужбине

Они, мои младшие братишки Султан и Эдди, умирали мучительно и долго. Они умирали вдали от родной земли, любви к которой не успели еще ни прочувствовать, ни узнать. Они умирали на чужбине, в далекой Киргизии, на самой окраине ее, маленькие «враги народа», сосланные туда на вечные времена, без права возвращения на родную землю. Наказанные двух и четырех лет от роду за преступления, о которых ни сном ни духом не ведали, и отлученные от родины, как тысячи и тысячи их сверстников разных национальностей.

Они умирали от голода, хотя на шестом году депортации и на пятом году после окончания войны недостаток в еде спецпереселенцы ощущали не так уж и остро. Правда, разнообразием она не отличалась в далеком киргизском селе в предгорьях Тань-Шаня. Основными продуктами выживания оставались черный хлеб и чай. О таких деликатесах, как масло, сыр, молоко, сметана, колбаса в те послевоенные трудные годы и представления не имели, потому что попросту не знали об их существовании.
Подтачивала моих младших братишек неизвестная нам болезнь, лечением которой не занимался никто – ни отец, который почти никогда не ласкал нас и мало интересовался нами, ни мать, тихая, неграмотная и безропотная женщина. Их так и не отвели в большую по тем послевоенным временам больницу, которая была в селе – в районном центре – и не показали врачам. Сделай родители это, может быть, мои братья, в восемь-десять лет покинувшие этот ложный иллюзорный мир, продолжали бы жить и сейчас на радость мне: была бы опора в жизни мне, оставшемуся на старости лет без дядей, родителей, братьев.

Они умирали от истощения – видимо, не могли кушать. Отчего? Почему? Никто не знал, и они сами не понимали. Когда их начинали кормить, они крепко сжимали зубы и губы и отворачивали голову. Когда им давали хлеб, сахар или яблоко, они держали их в руке, жалобно смотрели на них и беззвучно плакали – только слезы стекали на жесткую подушку. И слюни текли по уголкам рта, смешиваясь со слезами. Лежа на полу на жестких соломенных матрацах под одним ватным одеялом, они исхудали до того, что не могли уже ни двигаться, ни говорить, ни стонать.

Их мучительная смерть малюсенькая песчинка в барханах и дюнах смертей, множившихся в те страшные годы в подвалах и на секретных полигонах НКВД, спровоцированных голодом, холодом, болезнями в гулаговских лагерях и местах поселения раскулаченных и безвинно депортированных в необжитые края. Малюсенькая капля в тех бескрайних и бездонных морях преступлений «отца народов и великого вождя мирового пролетариата», который «в час лихой, закон презрев, мог на целые народы обрушить свой державный гнев». Незаметная пылинка в громадных и жутких холмах горя, сотворенного страной, о которой мы всегда гордо и заученно, но убежденно пели в детстве: «Мы – держава мировая, всей земли одна шестая!» Страной, оказавшейся в конце концов жестокой мачехой для многих своих народов.

Только много лет спустя после похорон братьев на чужбине я, благодаря случаю, узнал примерно, что за болезнь свела их в праведный мир – в истинный мир. Я завел семью поздно; еще в детстве я был предоставлен самому – ни в школе, ни после никто мне не помогал, никто не наставлял, не подсказывал – до всего я старался дойти сам. И семью я решил заводить только после того, как встану на ноги и смогу обеспечить ее, не ожидая помощи ни от кого и ниоткуда. Да и не спешил никто мне оказывать ее. Поэтому я женился довольно поздно по чеченским меркам.
Первой у нас родилась дочь. Мы были на седьмом небе от радости и счастья и души не чаяли в ней. А друзья наши подшучивали над нами: «Ну, нянька у вас уже есть, теперь нужны ляльки».

Мы заботились о ней, как умели – молодые были, неопытные. Мы совершенно, как оказалось, не знали, как обращаться с малышами. Дышать на доченьку боялись – как бы чего не вышло. Даже в жаркий летний день, укладывая малышку спать в детской ванночке пластмассовой – коляска и кроватка были в те годы редкостью, тем более мы со своими зарплатами не могли себе позволить купить их. Закутывали ее в теплые вещи – боялись, что замерзнет. Тело бедняжки покрывалось от жары пупырышками. Мы поняли, что так делать нельзя. Это был первый урок для нас.

Боясь, как бы она не проголодалась, каждые пятнадцать-двадцать минут мать кормила ее грудью, едва она пискнет, хотя не всегда это происходило от голода. И малышка снова засыпала. Или инстинктивно отворачивала головку. И мать понимала, что она сыта, что так делать нельзя. Это был второй урок нашей родительской учебы.
Но ничему почти они, эти уроки, нас не научили. Это проявилось и тогда, когда мать, отнимая дочечку от груди, на нашу беду приучила ее пить сок из бутылочки с соской, как только она заплачет, даже ночью. Это изводило нас, но приходилось мириться – сами были виноваты. Тогда я понял впервые, как права пословица: маленькие дети спать не дают, большие дети жить не дают.

Так, совершая одну ошибку за другой, мы и растили свою ненаглядную «няньку».
О детских же болезнях мы не знали вообще ничего. После каждого ее чиха мы в панике просто спешили в поликлинику. Она была недалеко, в трех-четырех кварталах от нас, в десяти минутах пешего хода. Трамвая, чтобы проехать две остановки, приходилось ждать намного дольше. И благо, что были там очень умные, опытные, чуткие и терпеливые педиатры, хорошие знатоки детской психологии. Ведь это были годы, когда люди жили по принципу: все лучшее – детям. В то чудное время этот лозунг наполнялся делами…

Из-за своей неопытности в воспитании детей и абсолютного незнания болезней мы однажды едва не свели в могилу свою дочь. Было это на втором году жизни ее. Говорить она еще не умела, а первые шажки уже делала. Однажды ни с того ни с сего она вдруг перестала есть. Когда ее начинали кормить, она отворачивала головку. Когда ей в руки давали конфету, яблоко или еще что, она молча глядела на него, но не ела. И слюни текли. И тихо плакала. А мы никак не могли понять, в чем дело. И были в этот раз на удивление спокойными – не паниковали, как обычно, хотя малышка наша худела с каждым днем. Надеялись, что все пройдет само собой.

Продолжалось ее голодание около недели, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы мы однажды не поехали в далекое горное село на свадьбу – женился сын моей сестры, матери-героини.. Она, жительница небольшого села, почти хутора в несколько домов, оказалась намного опытнее нас в деле воспитания детей.
Вечером, когда веселая свадьба закончилась, когда люди разошлись, мы наконец-то остались в своем узком родственном кругу и сели, усталые, ужинать. Сестра моя увидела, что наша доченька не притрагивается к еде, заметила слюни ее, голодный взгляд и грустные глаза в слезах и спросила:
– Что это с ней?
– Не знаю, – простодушно ответил я. – Она уже почти неделю ничего не ест.
– А вы рот ее осмотрели?

– Нет. А зачем?
– Да ведь она больна! Уже язык и небо разбиты. Ей больно. Поэтому она и не ест. Завтра – домой и сразу же к врачу. Или вы хотите убить ее?..
Я, запаниковав, всю ночь молил Всевышнего, чтобы с дочерью ничего худого не случилось ночью. Я еле дождался утра и первым же рейсом автобуса тронулся со своей маленькой семейкой в путь. Мне казалось, что с дочерью, спокойно спавшей на руках матери, вот-вот что-нибудь случится. Мне казалось, что автобус плетется медленнее черепахи по разбитым горным дорогам, то петляя по серпантину дороги вверх в гору, то шустро катя вниз по очередному склону. Мне казалось, что дорога никогда не кончится, что мы приедем в город слишком поздно…

Сразу же с дороги мы поспешили в поликлинику. Осмотрев малышку, педиатр сказала просто:
– У вашей дочери стоматит. Вы едва не запустили болезнь.
– А что это такое? – спросил я в тревоге. – Это не смертельно?
– Это воспаление полости рта, – сказала врач. – Что-нибудь грязное взяла в рот и вот – страшный результат. Взгляните сами. Видите – язык и небо кроваво-красные и покрылись маленькими волдырями. Еда вызывает боль, поэтому дети не едят и у них текут слюни.
– Она будет жить?

– Еще как! Болезнь легко излечима. Сейчас же купите мед и зеленку. И три раза в день давайте малышке по чайной ложке меду и смазывайте всю полость рта зеленкой. Так, сегодня – понедельник, ко мне придете в среду. И не переживайте так сильно – все будет хорошо…
И действительно, дочь выздоровела. В свое время пошла в детский сад. Окончила школу. Отучилась в университете. Жива она, на наше счастье, и сегодня и воспитывает уже своих детей. Но таких ошибок, какие делали мы, не совершает, потому что умнее нас.

При болезни дочери я неожиданно вспомнил своих братьев и, сопоставив их поведение и симптомы, с болью в сердце понял, от чего они умерли. Голод, сведший их в могилу, был, видимо, вызван стоматитом. Знай мы в те годы об этом, отведи мы их в поликлинику, может быть они бы жили до сих пор на зло власти, невинно осудившей их, как сотни тысяч других детей многих народов. Но я понял это слишком поздно, когда ничего уже нельзя было изменить и оставалось только верить мудрым людям, говорившим всегда в таких случаях: «На все воля Всемилостивого. На свете ни один волос не упадет без Его ведома. Значит, твоим братьям уже при рождении было определено умереть в раннем детстве – ангельском безгрешном возрасте».

…Мои младшие братья умерли в один день и в один час. И похоронены на чужбине в одной могиле, от которой не осталось, наверно, уже давно и следа. Прошло ведь уже более шестидесяти пяти лет со дня их смерти…
Я очень верю, что Всеслышащий поселит их в раю за страдания и муки, перенесенные ими в этом иллюзорном, несправедливом мире, и они забудут о пережитом в сказочных райских кущах. Они заслужили это.

2014 г., 1-13 октября
Перевод с чеченского автора

Вайнах №5-6, 2015.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх