29.03.2017

Адиз Кусаев. Достойные памяти народной

Часть первая

Династия талантов. Шериповы

Глава первая

Табу

Из большой и дружной семьи Шериповых – Джамалдина и его супруги Арубики1, по одной версии, и Баянат2 – по другой, в которой выросли шесть мальчиков и одна девочка, в долгие годы Советской власти известным и прославляемым было только имя одного из сыновей – Асланбека. И то потому, что жизнь его была отдана революции, борьбе за власть Советов, за которую он и погиб в бою в 1919 году, не дожив до двадцати двух лет ровно семь дней: родился 18 сентября 1897 года, а пал – 11 сентября 1919-го. Но, как говорили позже знавшие героя люди, его счастье, что он умер «вовремя» и не дожил до страшных и трагических тридцатых-сороковых годов двадцатого столетия. Переживи он революционные вихри, наверняка разочаровался бы в политике страны Советов. А там, вне всякого сомнения, – печальный и трагический финал.

Уж скольких постигли подобные финалы, когда Сталин во второй половине 30-х годов ХХ века запустил свою репрессивную машину. Одним из тех, кого поглотили жернова той машины, был лучший друг Асланбека, бывший командующий Грозненской Красной Армией, герой Гражданской войны, Николай Гикало, красные партизаны которого в марте 1920 года освободили Чечню и Грозный от деникинских полчищ. Он, будучи секретарем ЦК ВКП (б) Белоруссии, был арестован в 1937 году и, не вынеся пыток, покончил жизнь самоубийством, бросившись в лестничный пролет после очередного унизительного и кровавого допроса с пристрастием. Таких случаев сведения счетов с жизнью было в те годы, по-видимому, много, и поэтому все лестничные пролеты в тюрьмах НКВД и МВД СССР были закрыты или решетками, или толстыми сетками, чтобы в них не могли бросаться «враги народа».

Или бы умер Асланбек, обвиненный в национализме и троцкистском заговоре, во внутренней тюрьме под пытками, как его старший брат Денилбек, очень талантливый журналист, драматург, просветитель. Или был бы он расстрелян под шум работающих автомобильных моторов во дворе внутренней тюрьмы НКВД на берегу Сунжи, как его еще один старший брат Заурбек, бывшей боец Чеченской Красной Армии, созданной Асланбеком, и красный партизан Повстанческой армии Н. Гикало, участник разгрома деникинцев в Чечне, обвиненный в антисоветской пропаганде и борьбе за отделение Чечни от СССР. Или был бы мюрид революции уничтожен чекистами, как его младший брат Майрбек, поднявший в 1942 году в горах Шатоя восстание против страны развивающегося социализма, участником или руководителем которого Асланбек стал бы несомненно.

Но, повторяем, его счастье в том, что он погиб «вовремя» и именно в борьбе за Советскую власть, в бою под слободой Воздвиженской, которая в те времена была расположена недалеко от села Старые Атаги, на высоком берегу р. Аргун. Только поэтому Асланбек был вознесен на вершину славы – стал народным героем, символом бесстрашия, легендой, знаменем, лозунгом, примером для подражания. О нем слагали песни и героические илли, писали стихи и поэмы, повести и романы, ставили спектакли и снимали кинофильмы, рисовали портреты и ставили памятники. Книги, написанные об Асланбеке, могли бы заполнить многие стеллажи библиотек. Его именем называли заводы и села, улицы, театры и школы. В селе Шатой, в бывшем просторном доме Шериповых, стоявшем в самом центре его, был создан и до девяностых годов прошлого века функционировал музей. В нем хранились и демонстрировались бесценные документы о семье Шериповых и о прошлом Чечни. Это был прекрасный памятник истории с богатейшими фондами. Говорю об этом уверенно потому, что много раз бывал в этом музее, готовил телевизионные и радиопередачи о нем, вел репортажи о торжествах, проводимых в его залах: в музее принимали детей в пионеры, вручали юношам комсомольские билеты, устраивали встречи ветеранов революции, ветеранов ВОВ и труда, детские утренники, открытые уроки истории, вечера проводов в армию новобранцев. Я не раз брал интервью у красочно оформленных стендов у многочисленных экскурсантов и у потомков братьев Шериповых. В последний раз я записывал в музее бывшего прокурора республики Эльзу и журналиста Супьянбека Шериповых. Было это в 1993 году.

И удивительное дело: ни в одной из многочисленных книг, картин, публикаций, ни в одном из документов музея ни слова не говорилось о братьях Асланбека, как будто он был единственным сыном в семье. В долгие советские годы на имена родных братьев нашего «пламенного борца за власть Советов» – Назарбека, Денилбека, Заурбека и Майрбека, которые в свое время были известны и знамениты ничуть не менее, если не более, чем Асланбек, было наложено табу. Одни были преданы забвению как бывшие царские офицеры, другие как «гнилые буржуазные интеллигенты», а все вместе как непримиримые националисты, а значит – враги Советской власти, враги народа.

Ни слова не сказано о братьях Асланбека ни в большой повести Н. Шипулина «Юность боевая», ни в романе М. Мамакаева «Мюрид революции», ни в романе М. Лукина «Грозненский фронт», ни в очерке А. Газдиева «Асланбек Шерипов – славный герой революции», ни в многочисленных публикациях и исследованиях советского периода, ни в художественном кинофильме «Приходи свободным», ни в спектакле «Асланбек Шерипов» – нигде, как будто их вообще и не существовало. А в своем романе «Зелимхан» М. Мамакаев вынужден был даже Денилбека Шерипова, помогшего однажды знаменитому абреку Зелимхану Харачоевскому, которого хорошо знал и в меру сил защищал, написать письмо к карателю Вербицкому, вывести под фамилией Шараев.

Глава вторая

Позднее прозрение

Говорить всю правду о братьях Асланбека стало возможным только в годы т.н. гласности и перестройки, когда вдребезги разбился, просуществовав ровно семьдесят три года, «созданный волей народов великий, могучий Советский Союз». Но, как говорится, поезд ушел: сведения о братьях Шериповых катастрофически скудны и отрывочны. Да и откуда им быть, если в годы двух чеченских войн музей Шериповых в селе Шатой стерт с лица земли, фонды его или сожжены, или растащены неизвестными. Потомки же их либо умерли, либо разъехались по Европе. В ходе боевых действий первой чеченской войны были полностью уничтожены фонды Архивного управления и Национального музея Чеченской Республики. Они частично сегодня восстановлены и продолжают возрождаться с превеликим трудом, но в них уже нет фондов семьи Шериповых.

Поэтому и мало сведений о представителях ее – неизвестны даже даты рождения и смерти отца Джамалдина, сыновей Денилбека, Заурбека, Майрбека, Хайдарбека и дочери Айшат, которая впоследствии стала женой бывшего в 1919-1920-м годах красным партизаном в армии Н. Гикало, позже ставшего выдающимся чеченским писателем, историком, этнографом Халида Ошаева. Я знал ее, говорил с ней, когда бывал у них в гостях. Это была женщина высокого роста, стройная, даже в преклонные годы сохранившая красоту. Широко образованная, эрудированная, интеллигентная. Гордая, тихая, немногословная. Но и она, рассказывая по моей просьбе об Асланбеке, о своей семье, ни разу не упомянула имена других своих братьев – запрет действовал даже на нее. Не говорил о них ни Халид Ошаев, ни другие старые писатели и журналисты, хотя они не могли не знать братьев Шериповых, которые в 1920-1930-х годах занимали довольно-таки заметные должности в правительственных структурах Чеченской Автономной Области. Действовал негласный «обет молчания».
Задумав написать об этой семье – настоящей кузнице талантов, давшей нашему народу целое созвездие разносторонних дарований, мне пришлось в течение многих лет собирать данные о ней буквально по крупицам. Я перечитал массу книг, изданных в разные годы, восстановил свои записи, переворошил множество документов. Очень хочется мне восстановить добрые имена несправедливо забытых братьев Шериповых.

Глава третья

«Отношение плевое…»

Реабилитировать и защищать наших героев я считаю необходимым потому, что отношение к ним и к их деятельности в очень сложные для Чечни времена резко изменилось в негативную, пренебрежительную сторону. Дело дошло до крайне возмутительного, оскорбительного предела, до неприкрытого, демонстративного цинизма. Какими только унизительными словами не называют и многие взрослые, и особенно молодые, памятник героям Гражданской войны Н.Гикало, А.Шерипову и Г.Ахриеву на площади Дружбы народов в городе Грозном.
Однажды иду я по проспекту Победы (тогда проспект назывался так) мимо так называемого «Барского дома» и слышу переговоры молодого человека, вышедшего из какого-то офиса, по телефону с товарищем, наверное, с таким же амбициозным, самодовольным типом. Видимо, назначая ему встречу, он определяет место:
– Встретимся у трех дураков.

Это покоробило меня и я, не выдержав, спросил с наивным недоумением:
– Скажи, пожалуйста, что это за три дурака? Я что-то о таких не слышал, хотя вот уже без малого шестьдесят лет живу в городе Грозном.
– Да не может быть! Их же знают все – это же памятник трем мужчинам на площади в конце проспекта Победы, – изумился он моему «неведению».
– Почему же ты оскорбляешь их, называя дураками, а не говоришь гордо: «Встретимся у памятника нашим национальным героям».
– А что они сделали такого, чтобы я называл их героями и гордился ими?

– Эти люди в твоем возрасте командовали армиями, отважно сражались за мою, за твою, за нашу свободу. Асланбек Шерипов командовал Чеченской Красной Армией и погиб, как мужчина, в бою в двадцать два года. Русский Николай Гикало командовал обороной Грозного в знаменитых Стодневных боях. И было ему всего двадцать два года. Ингушу Гапуру Ахриеву тоже было всего двадцать три года, когда он во главе ополченцев бился с деникинцами у сел Долаково и Пседах. Ты разве не знаешь об этом? И неужели не думаешь о том, что, оскорбляя их, ты дискредитируешь сразу три народа – чеченский, русский, ингушский, живущие в нашей республике? И каково было бы тебе, если на месте их стояли твои родственники, которых называли бы дураками?
Манкурт недовольно хмыкнул, пренебрежительно усмехнулся, махнул рукой и, не дослушав меня, удалился. Я ни в чем не убедил его: плохое, как сорняк, утверждается быстро и запоминается надолго, к сожалению.

Или другой случай. Молодая девушка, чеченка, объясняет гостю нашего города, как пройти к Дому печати:
– Пойдите прямо по этой улице, дойдете до памятника трем дуракам, свернете направо и увидите Дом печати. Оттуда до него рукой падать.
– Кому памятник, вы сказали? – удивленно переспросил гость: – Разве дуракам ставят памятники?
– Нет, не ставят, – вмешался я, не выдержав. – Это памятник героям Гражданской войны. Просто недалекие люди, неучи, компьютерные зомби называют их так из зависти к их славе, которой им не достигнуть никогда в непредсказуемое, беспамятное наше время.
Когда гость, оказавшийся русским туристом из Саратова, ушел, недоуменно пожав плечами, я спросил у девушки:
– Почему ты перед гостем наградила этой презрительной кличкой наших национальных героев? Ты разве не чеченка? Ты разве слышала когда-нибудь, чтоб молодые люди других народов так называли своих национальных героев? Что о нас подумают гости? Что мы действительно дикие до сих пор, как нас обозвал почти двести лет назад поэт? Почему ты не сказала «дойдете до памятника трем героям?»

– Но их так все называют и люди не понимают, когда объясняешь по-другому, – ничуть не смутилась девушка.
– Во-первых, их так называют не все, а только вы, дети социальной сети и безнравственного времени, печальное будущее чеченского племени. Во-вторых, ваше поколение, не зная и не уважая прошлое своего народа и дискредитируя своих героев, в первую очередь, унижает себя, топчет честь и достоинство чеченцев. И, в-третьих, своим «отношением плевым» к прошлому вы убиваете свое будущее, забывая простую истину, которая гласит, что если мы выстрелим в прошлое из пистолета, то будущее пальнет в нас из пушки. Это не я сказал, так мудрые люди говорили.
– Не я первая, не я буду и последней, – с бесхитростной и равнодушной уверенностью в себе сказала девушка и с беззаботной улыбкой уткнулась в монитор компьютера.

– И что, ты всегда так и будешь говорить о наших героях – дураки или..?
– Не знаю, – буркнула она безразлично, уходя снова в призрачный мир социальных сетей, где она до этого переписывалась с одноклассниками…
Правда, подшучивать беззлобно над троицей, воплощенной в камне в 1973 году лучшим в те годы мастером монументального искусства Чечено-Ингушетии Иваном Дмитриевичем Бекичевым, острословы, подпольные диссиденты и сочинители анекдотов начали еще в советские времена – уже года два спустя после установки памятника. Это были шутки типа:
– Два горца ведут поморца.
– Гикало и два шакала.

– Два горных орла ведут пьяного хохла – и так далее.
Люди изощрялись в придумывании кличек, но никогда не опускались до гнусного оскорбления этой славной троицы героев, обзывая их дураками, как их нынешние беспамятные потомки. Они, сами того не понимая, убивают прошлое своего народа. Социальные сети, пропаганда обогащения любой ценой, пороки цивилизации, компьютеры, телефоны помутили разум сегодняшней молодежи. Забывается живое общение, утрачиваются родственные связи, пропадает интерес к чтению книг, желание изучать историю, растет безразличие к ней. Все это целенаправленно, исподволь настойчиво, ненавязчиво, но упорно убивает память наших молодых людей, будущих хозяев Чечни, превращая их в манкуртов. С какой целью это делается и какого результата добиваются этим наши невидимые враги – всем хорошо известно.

Сегодня возникла насущная необходимость восстановить славные имена наших исторических личностей, реабилитировать хотя бы посмертно тех, кто в труднейших условиях жизни в конце XIX – начале XX веков положили начало развитию чеченской науки, литературы, журналистики, просвещения, театрального искусства. Необходимо сделать это и потому, что в последнее время в молодежной среде развивается пугающая тенденция охаивания прошлого, нежелания знать историю, отвержение национальных героев былого по принципу: не то делали, не тем служили, не за то боролись. Постепенно деградируя, наша молодежь превращается в безликую толпу без памяти и без родства.

И опасаюсь я всерьез того, что умрут представители нашего и минимум двух, максимум трех поколений после нас, и чеченская нация, утратив язык (уже сегодня людей, умеющих читать, писать и говорить на родном языке, катастрофически мало и положение ухудшается), забыв вековые традиции, культуру, национальные особенности и черты, исчезнет с лица земли, растворившись, как река в море, среди других более крупных народов, как это случилось с тысячами других в продолжении столетий.

Какое уж тут национальное самосознание, почитание героев хотя бы недавнего прошлого, когда молодые люди не только не читают книг, не слышат ни гула жизни, ни голоса вокруг, но даже друг друга не могут услышать: в ушах у них наушники, в которых беспрерывно звучит пошлая музыка, их глаза – на дисплее. Они живут в своем призрачном виртуальном мире. И наплевать им на все, что происходит вокруг.
Поэтому, повторяю, и возникла безотлагательная необходимость реабилитировать хотя бы посмертно былых исторических деятелей. Таких, как братья Шериповы и троица героев на площади Дружбы народов, незаслуженно шельмуемая и безвинно обзываемая всеми, кому не лень.

Я нисколько не удивляюсь ни неведению, ни незнанию, ни оскорбительно-невежественному отношению молодежи к этим трем незаслуженно забытым героям нашей истории. Я не однажды специально ходил вокруг памятника и ни разу не обнаружил ни на пьедестале, ни на гранитной стеле, стоявшей рядом, ни слова о них – ни имен, ни фамилий их, ни названия площади Дружбы народов, ни слова о том, кто они такие. А ведь имена и фамилии их были выбиты на стеле из светло-коричневого гранита, но кто-то сбил их, и непонятно теперь, кто такие эти безымянные и безвестные мужчины и для чего стоят, глотая выхлопные газы автомобилей и пыль, поднимаемую ими. Стоят бесприютные, неухоженные, забытые, став героями анекдотов, обидных кличек и злословия молодежи – откуда знать, кто они такие, если имена и дела их замалчиваются. Так и хочется крикнуть иногда: уберите этот памятник с площади, уберите героев от издевательств, чтоб не слышали люди больше о трех дураках, стоящих на безымянной площади. Уберите, чтобы ни Николай Гикало, ни Асланбек Шерипов, ни Гапур Ахриев не переворачивались в своих могилах, слыша очередное незаслуженное оскорбление. Думаю, что это будет справедливо: реабилитировать героев хотя бы восемьдесят – сто лет спустя после их смерти.

Уберите этот безымянный и никому сегодня не нужный столп. Они погибли в первый раз: Асланбек в 1919-м, Гапур в 1927-м, Николай в 1937-м годах. Второй раз их казнили в первую чеченскую войну российские вандалы в форме солдат, отрубив им в буквальном смысле головы, как французы своим революционерам 1789 года гильотиной. А сегодня героев убивают десятки раз на дню их беспамятные потомки, изощряясь в глупом словоблудии.

Глава четвертая

Дутое самомнение

И еще одно: чеченцы, особенно люди старших поколений, очень тщеславный народ. Наши псевдоисторики и языковеды-самоучки, которых с девяностых годов двадцатого столетия в Чечне, как и в других национальных регионах, развелось видимо-невидимо, любят чрезмерно восхвалять свой народ, полагая, что своим славословием они идеализируют и возвышают его. В годы перестройки и гласности, когда можно стало о своем народе, ранее обезличенном и приниженном, говорить и писать все, что душе угодно, все, что раньше было запрещено, пошло-поехало: бесконечным потоком полились материалы, безудержно восхваляющие величие чеченского народа и чеченского языка. На местном телевидении и радио, на страницах газет, не успевая сменять друг друга, чеченцы взахлеб сами возносили себя, вместо того, чтобы своим поведением добиваться похвалы от других народов – близких и дальних. Все выражали одно мнение, что-де нет нигде в мире (будто бывали они во всех уголках Земли, даже те, что не выезжали никогда из своего села или аула) ни одного народа гостеприимней, свободолюбивей чеченского. Все эти восторженные рассказы были ничем иным, как самоуспокоением – никого ни в чем мы не убеждали из соседей, а только сами себя старались уверить в этом.

Помню, однажды после одной телевизионной передачи я вступил в перепалку с одним из демагогов-пустозвонов:
– У меня есть друзья и по учебе, и по работе среди всех народов Кавказа, Украины, Молдавии, в разных местах России… Часто бывая у них в гостях, всегда убеждаюсь в том, что все они не менее гостеприимней, дружелюбней, верней, милосердней, чем мы, чеченцы. Но они не кричат об этом и не славословят свои нации. И разве мы становимся лучше в глазах других народов от того, что занимаемся самовосхвалением? Разве их мнение о нас меняется в хорошую сторону оттого, что мы сверх меры хвалим себя?

– Конечно, меняется, – самоуверенно ответил ура-патриот. – Они же слышат нас! Они же знают нас и восхищаются нами!
– Во-первых, соседи нас не слышат, – охладил я его горячую голову. – Во-вторых, мы знаем друг друга, чаще всего, на уровне личных друзей, товарищей, приятелей. В-третьих, восхищаются нами только друзья и знакомые наши, а не все. Большинство же имеет о нас мнение кардинально противоположное. Вот, если бы мы добились того, чтобы соседние народы говорили о нас восхищенно: «Ах, какие эти чеченцы такие-сякие да этакие!» – это действительно было бы восхвалением нас. Пока же таких слов о нас слышно, к сожалению, мало – капля в море злословия. А наше самовосхваление – это пустое: мы себя знаем прекрасно – кто мы, что мы, какие мы.

Или на основании совпадения некоторых слов, временами в точности до одной буквы, в языках разных народов Европы и Азии не только ближних, но и дальних, различных названий – этнонимов, топонимов, гидронимов и так далее, интерпретируя их, разбирая по слогам, препарируя, подгоняя под свои установки, эти горе-историки, языковеды, этнографы, ничуть не сомневаясь в себе, утверждают, что все народы мира произошли от чеченцев, а все языки – от чеченского. При этом не берут в расчет, что эти совпадения, несомненно, являются результатом взаимопроникновения языков друг в друга в связи с развитием торговых, экономических, политических связей, познания культуры народов. Причем, заимствовать слова могут не только малые народы у крупных, но и крупные народы – у малых, обогащая свои языки. И это естественно.

В желании любыми средствами возвысить свой народ дело доходит до абсурда. Однажды в беседе с одним таким «историком» я наивно сказал:
– Уж арабы – народ, избранный Всемилостивым Аллахом для ниспослания ему Корана, никак не могут быть чеченцами?
– Ну, ты и недотепа, лес дремучий, непроходимый! – воскликнул он весело. – Как не чеченцы? Да самые настоящие наши люди. Ты знаешь, что означает слово «арабы»?

– Не знаю, – ответил я простодушно.
– Да ведь это чеченское слово, означающее: арара бу, арара нах бу, то есть «равнинные есть», «равнинные люди есть». Так что, арабы – наши люди – ветвь чеченского народа. Значит, когда-то через эти места проходили протонахи и оставили след потомков чеченцев, ставших арабами, то есть равнинными людьми.
– Почему же именно им Всемогущим Аллахом ниспослан святой Коран и именно на арабском языке, а не чеченцам – на чеченском? – не унимался я. Он немного растерялся, было, но быстро пришел в себя и, сделав вид, что не расслышал моего вопроса, ответить на который он явно не мог, оставил его без внимания и продолжил уверенно:

– Я тебе больше скажу. Ты знаешь, что язык, на котором общаются воскрешенные Аллахом души всех народов в раю, – чеченский?
– Откуда ты знаешь? Ты что побывал в раю? – удивился я.
– Да как ты не понимаешь? – недоумевал он от моей непонятливости. – Все люди произошли от Адама и Евы. А кто такие Адам и Ева? Они чеченцы. А раз так, то язык общения в раю может быть только чеченским, согласно логике. Ты что, против того, чтобы так и было?
Возразить я не посмел, побоявшись быть обвиненным в «ереси»…

Глава пятая

Не хочу быть диким…

Не знаю, кого как, но меня, представителя народа, имеющего сегодня своих многочисленных и широко известных ученых, писателей, художников, просветителей, деятелей различных видов искусств, нации с развитой экономикой, культурой, наукой и образованием, шагающей сейчас в ногу с современнейшей цивилизацией, удивляет тот странный факт, что чеченцы и поныне с пафосом и гордостью повторяют стихи М.Ю. Лермонтова, написанные более ста восьмидесяти лет назад:

И дики тех ущелий племена:
Им Бог – свобода, их закон – война3.

Чеченцы считают эти слова лестью и восхвалением себя и относят почему-то только на свой счет, хотя написаны они обо всех горцах Северного Кавказа. Эти слова были верны, возможно, в годы написания их, когда чеченцы действительно были еще в полудиком состоянии, когда их вынуждали воевать колонизаторы, отнимающие у них свободу и землю. Да, их «религией» была свобода, но их законом не была война. И, утверждая так, поэт дискредитирует чеченцев, что-де они умеют только воевать. Далее поэт просто уничижает и оскорбляет мой народ, говоря, что чеченцы «растут среди разбоев тайных, жестоких дел», что у чеченцев «поразить врага не преступление», «вернее мщенье», «кровь за кровь», «и ненависть безмерна…»4 Чем не полный портрет дикаря, бандита с большой дороги, кровожадного убийцы и ненавистника рода людского. Вот уж, действительно, «злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал». А ведь чеченцы всегда отличались миролюбием, дружелюбием, толерантностью, как сегодня модно стало говорить. Это видел и поэт Михаил Лермонтов («Галуб ˂…˃ он был кунак мой»), но не вояка Михаил Лермонтов, который всегда отличался яростью и беспощадностью в схватках с горцами, командуя группой жестоких охотников-головорезов. Поэтому, характеризуя мой народ, он подбирает самые оскорбительные слова. И чеченцы, принимая их за похвалу и восхищение горцами, и по сию пору почему-то с гордостью повторяют их.

А я считаю, что эти строки оскорбляют меня и достоинство моего народа, потому что в те годы, когда Михаил Лермонтов писал свои «восхищенные» стихи о дикости племен «тех ущелий», чеченцы уже имели своих военных и политических деятелей, писателей, художников, языковедов, ученых-богословов: Шейха Мансура, Бейбулата Таймиева, Умалата Лаудаева, Александра Чеченского, Николая Чеченского, Петра Захарова, Озебая Айбулата-Розена, Ивана Цискарова, Иова Цискарова и других. Да, их было мало, но они были! И были современниками Михаила Лермонтова, и он не мог не знать хотя бы о некоторых из них, скажем, об Айбулате-Розене, печатавшем стихи в «Современнике» А.С. Пушкина; герое Отечественной войны 1812 года генерале Александре Чеченском; о художнике-академике Петре Захарове, который, кстати, написал лучший портрет поэта, а тот, в свою очередь, создал о чеченском таланте поэму «Мцыри». Но Лермонтов видеть видеть в чеченцах необузданных удальцов, ему интереснее было воспевать романтику их дикой удали, храбрости, воинственного диковатого характера. И делалось это под видом восхищения чеченцами.

В конце же XIX – начале ХХ веков чеченский народ дал миру целую плеяду выдающихся военных, политических и общественных деятелей: генералы Орца Чермоев и Эрисхан Алиев, политики Таштемир Эльдарханов, Ахметхан и Исмаил Мутушевы, талантливые ученые, писатели, журналисты, просветители, режессеры Умалат Лаудаев, Ибрагим-бек Саракаев, Шериповы – Джамалдин, Назарбек, Денилбек, Заурбек, Майрбек и другие.
Дальше – больше: имена одаренных людей, цвета науки, культуры, различных видов искусств, просвещения мирового уровня, выросших в двадцатом и в начале двадцать первого веков, и перечислить невозможно. Вот почему я удивляюсь тому, что до сих пор чеченцы с гордостью и бездумным пафосом повторяют стихи М.Ю. Лермонтова о том, что «дики тех ущелий племена, им Бог – свобода, их закон – война», принимая их за чистую монету, восхищаясь ими. Я же вижу в них оскорбление, потому что не считаю себя дикарем и разбойником и не хочу, чтоб мой народ называли «диким племенем».
И то, что мой народ – один из самых культурных, образованных и цивилизованно-развитых, я хочу показать на примере одной семьи – семьи Шериповых, представители которой внесли неоценимый вклад в общественную и художественную мысль Чечни 1910-1930-х годов прошлого столетия.

Глава шестая

Джамалдин Шерипов – отец

Родился Джамалдин Шерипов, по нашим примерным подсчетам, в 1855-1857 годах в селе Гатен-Кале, недалеко от селения Шатой Аргунского округа Терской области. Видимо, он был грамотным человеком и хорошо знал русский язык. Без этого он никак не мог бы определиться в 1875 году на военную службу в качестве переводчика. Подтверждается этот факт несколькими источниками. Так, А.М. Газдиев в своем очерке «Асланбек Шерипов – славный герой революции» пишет, что Джамалдин «происходил из крестьянской семьи, около двадцати лет проработал он переводчикам, участвовал в войнах, показывая отвагу, свойственную чеченцам, дослужился до офицерского звания подпоручик и занимал низшие административные должности в Ведено»5.
А Асланбек Шерипов подтверждает сказанное в беседе со знакомой девушкой-грозненкой в 1918 году:
«…Лена, слушая грустную мелодию, задумалась.

– Прочти мне что-нибудь из своих стихов, Асланбек, – попросила она.
– Пишу стихи об одной девушке. У нее волосы цвета луны, глаза серны.
– О Асланбек! Я чувствую, о ком эти стихи. Ты прочти что-нибудь другое.
– В горах Чечни старики поют песнь об одном абреке… Я сделал ее перевод на русский язык. Отец одобрительно отозвался. Учти, что он у меня тоже переводчик и дед был переводчиком»6.
И еще свидетельство того, что офицером Джамалдин был храбрым: «С горы на гору, из аула в аул несется хабар о празднестве, которое устраивает офицер кордонной охраны, подпоручик Шерипов по поводу рождения сына…

…В центре почетных гостей – Джамалдин. На нем была белая, тонкого английского сукна черкеска. Поверх газырей сверкали ленты с Георгиевским крестом и медалью «За храбрость». […] Его фамилия выбита на мемориальной плите музейного комплекса на Щипке в Болгарии»7.
Не только эти две награды имел Джамалдин, но и другие. «Отец и братья Шериповы ˂…˃ являются примером высшей степени интеллигентности, мужества и порядочности. Отец братьев Шериповых, Джамалдин Шерипов, был не просто русским офицером, он герой русско-турецкой войны, его имя вы найдете на мемориальном комплексе на Щипке. Он полный георгиевский кавалер и получил орден Святого Станислава из рук императора Александра II»8.
И, наконец, еще одна версия о должности Джамалдина в конце ХIX – начале ХХ вв.: «Джамалдин Шерипов родился в маленьком ауле близ Шатоя (Гатен-Кале – А. К.). Будучи офицером царской армии, он был назначен приставом аулов, расположенных вокруг Шали. Он перевез семью в село Сержень-Юрт и осел там. Но его сыновья ˂…˃, получившие светское образование, жили в Грозном»9.

Но писать об этом стало возможным только после развала СССР. В советские годы ну никак не мог отец славного «мюрида революции», героя Гражданской войны, пламенного борца за Советы, пожертвовавшего собой ради новой жизни, быть приставом, ненавистным всем. Такие герои должны были происходить из пролетарской, бедной семьи или быть сыновьями чиновников, занимавших «низшие административные должности». Писать об их нищенском существовании в царской империи – «тюрьме народов» – пожалуйста, сколько угодно.

В последние годы дотошные ученые-историки открыли еще одну сторону жизни Джамалдина Шерипова. К примеру, кандидат философских наук М. Магамадов доказывает, что подпоручик, уйдя в отставку, стал заниматься публицистической и просветительской деятельностью, покровительствовал абреку Зелимхану. Ученый пишет, что эта деятельность в конце XIX – начале ХХ веков «принимает все более четко выраженную социальную направленность, а их (просветителей – А.К.) произведения – революционно-публицистический характер. В это время в самых разных российских периодических изданиях опубликовано большое количество статей братьев Ахметхана и Исмаила Мутушевых, Джамалдина Шерипова, Ибрагим-Бека Саракаева. Братья Мутушевы происходили из офицерской семьи, Д. Шерипов сам был офицером»10.

Правда, ни один другой документ этот факт не подтверждает. Речь могла бы идти о Денилбеке Шерипове, но он не был офицером. Офицерами были Назарбек и Асланбек Шериповы. Но в данном случае четко сказано, что это был офицер Джамалдин Шерипов – отец. Как бы то ни было, но эти данные добавляют новые штрихи к портрету неординарной личности Джамалдина Шерипова, оставившей яркий след в истории Чечни, положившей начало плеяде талантов.
Дата смерти Джамалдина тоже неизвестна. Но в сентябре – октябре 1919 года он еще был жив, потому что, во-первых, сын Асланбек говорит об отце, что «он у меня переводчик» – в настоящем времени. И потому, во-вторых, что в сентябре 1919 года Джамалдин принимает в Шатое соболезнования на тезете (похоронах) по погибшему сыну – Асланбеку. И было ему примерно шестьдесят четыре года. Джамалдин оставил после себя сыновей, которыми поистине может гордиться чеченский народ.

Глава седьмая

Назарбек Шерипов

Назарбек был самым старшим из шести сыновей подпоручика Джамалдина Шерипова, даты рождения и смерти которого зафиксированы в истории. Абузар Айдамиров в своей «Хронологии истории Чечено-Ингушетии» пишет: «1883 г. В селе Гатен–Кале Аргунского округа родился Назарбек Джамалдинович Шерипов, офицер, драматург, режиссер. Умер в 1920 году»11.

Отец, понимая значение образования в устройстве судьбы человека, отдал Назарбека, по-видимому, в Горскую школу, работающую в те годы в городе в Грозном. После нее он, видимо, окончил кадетский корпус или школу прапорщиков и, следуя советам отца, тоже стал офицером царской армии. Но прослужил он недолго: в 1904 году в возрасте двадцати одного года от роду Назарбек вышел в отставку, потому что в нем проснулись таланты режиссера, драматурга и актера одновременно. Это, как известно, было результатом активного посещения им спектаклей театра Евгения Багратионовича Вахтангова из Владикавказа, который ставил свои первые спектакли в Грозном, потому как они были запрещены для показа в столице Терской области, и Бакинского театра оперетты, который часто выступал на сцене Дома общественного собрания в нашем городе.

Назарбек не пропускал ни одно выступление артистов и в Саду Червинского (эта концертная площадка, переименованная в 1920 году в «Сад имени 1 Мая», стояла на ул. Первомайской до двухтысячного года, когда была полностью разрушена в ходе второй чеченской войны): звезд немого кино России Веры Холодной, Дмитрия Максимова и многих других, часто гастролировавших в Грозном. Все это стало постепенно менять планы молодого офицера, и Назарбек, решительно оставив свою армейскую службу, полностью посвятил себя театру. Это круто меняло семейную традицию, и в то время выглядело крайне вызывающе. Но, тем не менее, творческое начало победило. Назарбек стал играть в различных театрах, любительских спектаклях, исполнял «Песню о Соколе» Максима Горького. Сам написал и поставил несколько пьес как на русском, так и на чеченском языке. В числе их «Синкъерамехь» («На вечеринке»), «Ча» («Медведь»). Назарбек также осуществил постановку в русском любительском театре пьесы по рассказу М. Гаршина «Красный цветок».
Таким образом, Назарбека Шерипова по праву можно считать не только основателем чеченского драматического театра, но и основоположником чеченской национальной драматургии.

Подчеркнуть это тем более важно, потому что уже в конце XIX – начале XX веков, вопреки утверждениям советских историков, что до Октябрьской революции 1917 года чеченцы находились чуть ли не в диком состоянии, не имея ни письменности, ни культуры, ни искусств, первые представители чеченской национальной интеллигенции пытались, по примеру других цивилизованных народов, создавать любительские театральные коллективы. Первая такая группа и была собрана Назарбеком Шериповым в 1911 году. Она сразу вышла за жанровые рамки «народных спектаклей», впервые стала играть профессиональные пьесы на чеченском языке12.

Первая пьеса, написанная самим Назарбеком, «На вечеринке», на чеченском языке была поставлена в Саду Червинского в 1912 году. Сам автор выступил под псевдонимом «Назар-бек Гаттен-Калинский» и как режиссер постановки и сыграл в ней главную роль.
Об этом событии газета «Терский край» писала в том году: «…В воскресенье Назар-Беком Гаттен-Калинским была поставлена на родном ему, чеченском языке, пьеса его же сочинения «На вечеринке». В пьесе выступили, кроме автора, три местных любителя-артиста, чеченцы и целый ряд танцоров и танцорок… Вещь Гаттен-Калинского написана с большим знанием сцены… Как со стороны русских, так и чеченцев в особенности, к произведению Назар-Бека был проявлен большой интерес. Публики собралось много; пьеса шла с необыкновенным успехом, что служит залогом возможности осуществления мысли Гаттен-Калинского создать труппу из артистов-чеченцев для постановки пьес на их языке…».
Газета «Терек» отозвалась на это великое событие в жизни чеченского народа: «Тихим летним днем 1912 года со стороны Сада им. 1 Мая доносилась зажигательная музыка, и в такт ей вторил звонкий бубен, зазывая грозненцев на театрализованное представление «Вечеринка», созданное первым чеченским артистом Назарбеком Шериповым. Отставной офицер царской армии Назарбек Шерипов, с юношеских лет влюбленный в театр, еще с 1905 года пытаясь создать чеченский национальный театр, несколько раз обращался к модным в те времена пьесам А. Чехова, Л. Андреева. Однако неподготовленному зрителю трудно было разобраться в сложных коллизиях русской драмы, и постановки Шерипова особого успеха не имели, хотя пьесы были переведены на чеченский язык и в главных ролях выступал сам Назарбек под псевдонимом ГАТТЕН-КАЛИНСКИЙ».

Но «Вечеринка» имела ошеломляющий успех, и не только у вайнахского зрителя. Для русского зрителя в театральное представление был введен специальный персонаж, поясняющий действо, происходящее на сцене. Помимо самого Назарбека Шерипова и других артистов, в спектакле принимали участие молодые парни и девушки, пожелавшие помочь в создании чеченского спектакля. Блестящая удача театрализованной «Вечеринки» вызвала бурю эмоций в рядах зарождающейся чеченской интеллигенции. Заметно увеличились ряды сторонников создания своего национального театра.
И прав историк Х. Бакаев, когда пишет, что эти факты «красноречиво доказывают, что чеченскому драматическому театру в 2012 году исполнилось 100 лет, а не восемьдесят один год, как утверждают историки театра, и заслуга в этом принадлежит выдающемуся чеченскому культурному деятелю Назарбеку Шерипову»13.
Но почему-то у нас точкой отсчета зарождения чеченского театра принято брать год 1931-ый, навязанный нам советской пропагандой. А ведь дата рождения города, здания и т.д. отмечается с момента закладки первого камня. А первый камень в создание чеченского театра был заложен Назарбеком Шериповым в 1912 году организацией чеченской театральной труппы и постановкой первого спектакля. И поэтому мы должны были отмечать в 2011 году не 80-летие национального театра, а в 2012-м – столетие его. Но в нас почему-то не пробуждается национальная гордость.

Происходит это потому, как правильно пишет историк, что «в истории нашего народа очень много неизученного и неясного. В первую очередь это касается отдаленного прошлого и объясняется отсутствием достаточных сведений о том или ином периоде истории. Но, к сожалению, и недавнюю нашу историю, сведения о которой имеются, мы не знаем, а порой и не хотим знать. Советская власть не хотела видеть в нас, чеченцах, образованных, интеллигентных людей, имеющих богатую, насыщенную событиями и достижениями историю. Но еще горше сознавать, что и мы сами предаем забвению блистательную плеяду своих выдающихся исторических и культурных деятелей, которыми гордился бы любой другой народ. Между тем, в чеченской истории всегда были такие личности – яркие, неординарно мыслящие, талантливые, мужественные. В недавней истории это были, прежде всего, Таштемир Эльдарханов, Тапа Чермоев, братья Ахметхан и Исмаил Мутушевы, братья Шериповы, Бек Саракаев и многие другие. И какие бы политические катаклизмы и связанные с ними «пересмотры» нашей истории ни происходили, такие люди всегда должны оставаться в памяти чеченского народа, занимая в ней заслуженно почетное место»14.

Назарбеку Шерипову, который по праву должен считаться основоположником чеченской драматургии, режиссуры, театрального искусства, не удалось, к великому сожалению, воплотить в явь мечту всей своей жизни – создать постоянную труппу из артистов-чеченцев для постановки пьес на родном языке». Настали трудные времена: вскоре началась Первая мировая война (1914 г.), грянули две революции – вначале Февральская буржуазно-демократическая, затем – Великая Октябрьская социалистическая революции 1917 г., закипела кровопролитная Гражданская война (1918-1920 годы), в ходе которой, освобождая Чечню от деникинских полчищ, в возрасте тридцати семи лет и сложил свою голову в 1920 году Назарбек Шерипов, как годом раньше его младший брат Асланбек. К счастью, дело Назарбека продолжил один из его младших братьев – Денилбек, о котором разговор в следующей главе.

Глава восьмая

Денилбек Шерипов

Дата рождения Денилбека Шерипова неизвестна. Но, проанализировав периодичность появления на свет сыновей Джамалдина в период с 1883 по 1897 годы, мы рискнули восстановить хотя бы примерно год его рождения. Так, за эти четырнадцать лет родилось четыре сына. Периодичность их рождения – три – три с половиной года. Поэтому мы предполагаем, что Денилбек родился примерно в 1886-1887 годах. Он не пошел по следам отца и старшего брата Назарбека – не стал офицером. Предположительно, Денилбек окончил Грозненское реальное училище, которое размещалось до 1912 года в трехэтажном доме Мациевых на улице Барятинской. Также мы предпологаем, что в городе Владикавказе он закончил юридическую школу, после которой стал одним из первых чеченских адвокатов.

Все свои силы и знания Д. Шерипов направил на защиту бедных и безграмотных горцев, в том числе и вынужденных скрываться от произвола властей абреков. В их семье хорошо был известен и знаменитый мститель Зелимхан Харачоевский: отец Джамалдин часто укрывал абрека в своем доме, Денилбек помогал ему в юридических вопросах и в переписке, младшие же сыновья Заурбек, Асланбек и Майрбек были маленькими и преданными друзьями его. При надобности Зелимхан всегда обращался за помощью к Шериповым, особенно к Денилбеку, как и в случае написания ответа на оскорбительное письмо командира карательного отряда Вербицкого. Разгневанному этим письмом Зелимхану не терпелось по-быстрому ответить. И именно через газету, чтобы об этом ответе узнали во всех уголках России. Ответ должен был быть написан грамотно, на чистом русском языке, а в те годы написать так мог не каждый. «После долгих раздумий выбор Зелимхана остановился на Денилбеке, сыне Джамалдина Шерипова. Он живет в Грозном, и Зелимхан часто бывает в его доме. Братья Шериповы всегда рады ему. От них всегда можно получить мудрый совет. Они много раз помогали ему в трудную минуту…»15

Денилбек написал письмо и отправил его в либеральную владикавказскую газету «Терек», но сказал Зелимхану, что письмо вряд ли опубликуют в газетах. И, действительно, сделать это решилась только одна газета – «Терский край», обязанности редактора которой исполнил в 1910 году один из первых чеченских журналистов и писателей Ибрагим-Бек Саракаев.
Популярность Денилбека-адвоката была настолько большой, что с 1910 по 1917 год, до октябрьского большевистского переворота, он возглавлял Коллегию адвокатов в городе Грозном. Кроме того, Денилбек был блистательным публицистом, издателем и просветителем.
В 1910-1912 гг. он активно сотрудничает со многими владикавказскими и грозненскими газетами: «Терек», «Терский край» и другими. Он разоблачает попытки представителей официальной власти представить чеченцев в образе «поголовных преступников», строящих свое благополучие на бедствиях и горе соседних народов. Не скрывая иронии, Д. Шерипов пишет: «Так, если верить начальнику одного из участков горной Чечни, то у чеченцев и хлеба много, и масла, и сыра, и птицу некуда девать, и сады служат подспорьем»16.

В конце 1911 года в Грозном появилась частная газета под названием «Терец». Ее первый номер вышел в свет 19 декабря 1911 года. В свидетельстве за №18169 от 1 декабря 1911 года, выданном на имя владельца нового издания, грозненского дворянина Мечислава Станиславовича Лембича, изложена программа газеты. Она включает следующие главные пункты: 1) Телеграммы Петербургского телеграфного агентства; 2) Заграничная жизнь; 3) Хроника местной жизни; 4) Статьи по местным и краевым вопросам и т.д. Ответственным редактором новой газеты был назначен молодой журналист Денилбек Джамалдинович Шерипов, который проживал в городе Грозном по Графо-Евдокимовской улице в доме Ганжуева.

Газета «Терец», как указано в №1 самого издания, – ежедневная литературно-общественная и политико-экономическая газета. Цена отдельного номера – 3 копейки. Редакция и главная контора газеты располагались по адресу: Граничная улица, дом Шерстобитова. Печаталась газета в коммерческой типографии Н.С. Тюкова в г. Грозном на Муравьевской улице17. Денилбек Шерипов на ее страницах публикует немало своих статей по вопросам просвещения, литературы, общественной мысли, знакомит читателей с богатым духовным и культурным наследием чеченского народа, призывает к свету знаний, духовно-нравственному совершенству. На страницах «Терца», как и в газете «Терский край», часто выступали местные интеллигенты.

К сожалению, издавалась газета «Терец» недолго – всего семь с половиной месяцев – с 17 декабря (вышел первый номер) 1911 года по 1-ое августа 1912-го. Всего было издано семнадцать номеров. В августе 1912 года по причине финансовых затруднений и гонений власть предержащих она слилась с газетой «Терский край».
После ее закрытия Денилбек Шерипов активно продолжал публицистическую и просветительскую деятельность в других грозненских газетах: «Терек», «Терский край», «Север Кавказа» и других. Только в газете «Север Кавказа» он опубликовал в 1913 году более десяти статей, в том числе такие крупные, как «Надвигающееся несчастье», «Наш аул», «Открытие первой школы в Чечне», «Чечня и ее горести» и другие.

Вершиной публицистического творчества Денилбека Шерипова стал «Очерк о Чечне». Написанный еще в 1922 году, он отдельной книгой издается в 1929 году. Книга эта состояла из следующих разделов: «Природа и природные богатства Чечни», «Нравы и обычаи», «Сельское хозяйство, промышленность, торговля» и «Культурный рост Чечни». Эта работа Денилбека скорее всего была результатом переработки, дополнения, расширения тех историко-этнографических, культурно-просветительских очерков, которые были опубликованы в местных периодических изданиях еще в досоветский период.
Вместе с тем, книга имела сложную судьбу. После издания она получила крайне негативную партийную оценку со стороны представителей официального идеологического аппарата. С резкой критикой, осуждающей общественно-политические взгляды Д. Шерипова, выступили в печати историк А.-Х. Саламов и ответственный работник Чечоблисполкома А. Салахутдинов. Они осуждали все, что появлялось в печати в те сложные годы и что не совсем отвечало идеологическим установкам и требованиям существующего строя, было лишено классового, партийного подхода. И после такой жесткой предвзятой официальной оценки книга была признана вредной, искажающей историю чеченского народа и изъята из продажи. Самого автора спасло лишь то, что он был братом героя Гражданской войны Асланбека Шерипова18.

Жизненный и творческий путь Денилбека Шерипова был довольно-таки тернистым и трагическим. Как многие представители старой российской интеллигенции вообще и чеченской национальной в частности, он вначале с большой осторожностью воспринял Октябрьскую революцию, считая, что для лучшего устройства жизни и быта людей необязательно использовать революционные, насильственные методы. Он занимал центристскую позицию и не отказывался от участия в общественных и государственных делах. На состоявшемся 25-26 июня 1922 года Съезде чеченского народа Д. Шерипов был даже назначен помощником комиссара Грозненского округа Т. Эльдарханова. А в годы Гражданской войны он был бойцом Чеченской Красной Армии, созданной его младшим братом Асланбеком, после гибели которого в повстанческой группе Н. Гикало воевал с деникинцами до полного установления Советской власти в Чечне. В начале тридцатых годов Денилбек Шерипов входил в состав Чеченского революционного комитета, затем – Чеченского областного исполнительного комитета (Чечоблисполкома). В 1922 -1925 годах Денилбек работал также председателем Чеченского областного суда. В эти годы он сделал немало, внедряя в сознание горцев азы законов и правил нового общежития. Это требовало от него огромного мужества и самоотверженности, потому что жившие веками вольной и свободной жизнью горцы всячески противодействовали установлению над ними строгих правил закона.

Талант Денилбека Шерипова был многогранен. Помимо всего прочего, он был и литератором, и деятелем театрального искусства. Он решил продолжить дело своего брата Назарбека и воплотить в жизнь его мечты о создании чеченского театра. В 1923 году Денилбек создал один из первых любительских драматических кружков в Чечне. Артистами его были молодые чеченцы, учащиеся гимназий и различных училищ Грозного. В их числе были: Магомед Яндаров, который в 1931 году возглавил чеченскую профессиональную студию (именно этот год почему-то считают упорно годом рождения Чеченского государственного драматического театра, а не 1912-ый), будущий писатель Халид Ошаев, Иса Эльдарханов, впоследствии ставший драматургом, Вайдат Арсамерзаева, Халид Бейбулатов, Лайла Курумова и несколько человек учителей. Самодеятельные артисты вначале ставили скетчи, разыгрывали бытовые сцены из жизни чеченского народа, играли в живых картинках юмористические рассказы и произведения устного народного творчества. То есть, их творчество все еще было связано с жанровой спецификой чеченских народных театров, получивших особенно широкое распространение во второй половине XIX века.

В эти годы Д. Шерипов проявил себя и как драматург, переводчик и режиссер. Он написал и поставил в своем кружке пьесы на историческую тему «Алибек-Хаджи Зандакский» и «Шейх Козиб» (1924 г.) о героической борьбе чеченского народа за свободу19, перевел на чеченский язык повесть Д. Фурманова «Мятеж» и знаменитый роман Даниэля Дефо «Робинзон Крузо». Его трагедия «Алибек-хаджи Зандакский» была в 1927 году издана отдельной книжкой. Кроме того, Денилбек собрал и опубликовал несколько произведений чеченского устного народного творчества, был составителем первого русско-чеченского разговорника.
Жизнь Денилбека оборвалась трагически, как и жизни его братьев Назарбека и Асланбека: в 1937 году все оставшиеся в живых братья Шериповы, несмотря на их большие революционные и государственные заслуги, были арестованы как члены чеченского буржуазного националистического центра, придуманного в недрах НКВД. По одним данным, Денилбек был расстрелян в год большого террора, по другим – умер от истощения в пересыльной тюрьме НКВД в городе Караганда в 1943 году20.

Глава девятая

Заурбек Шерипов

Ни год, ни день рождения Заурбека Шерипова неизвестны. Следуя той же периодичности рождения сыновей в семье Шериповых в период с 1883-го по 1897 год и учитывая, что по возрасту он был третьим ребенком, мы определяем примерно год его рождения 1891-1892-м. И родился он тоже, по-видимому, в селе Сержень-юрт, где в то время жили его родители.
Закончил Заурбек тоже, предположительно, Грозненское реальное училище, в котором слушатели получали глубокие знания по всем видам науки. Судим об этом по его вкладу в публицистическую, просветительскую, литературную и общественную деятельность в 20-30-ые годы ХХ века. Ничего неизвестно и о том, чем занимался Заурбек во время Октябрьской социалистической революции. Но известно, что вначале он встретил этот, как его теперь называют, большевистский переворот настороженно и недоверчиво.

Правда, в годы Гражданской войны входил в состав Чеченской Красной Армии, созданной в 1918 году своим младшим братом Асланбеком, участвовал в знаменитых Стодневных боях в городе Грозном и в разгроме Волжского пластунского полка белоказаков на Правом (Особом) участке фронта (район улицы Первомайской и бывшего завода Фаниева – «Красного Молота» – А.К.). После смерти Асланбека и в годы нашествия деникинских войск Заурбек стал красным партизаном в Повстанческой группе войск Н. Гикало и воевал до полного установления Советской власти в Чечне – 20 марта 1920 года21.
После установления Советской власти на Северном Кавказе и создания в 1922 году Чеченской автономной области Заурбек входил вначале в состав Чеченского революционного комитета, а затем – Чеченского облисполкома. С 1922 по 1925 годы он заведовал отделом образования, с 1925 по 1927 годы был заместителем председателя Чеченского областного центрального исполнительного комитета. В эти годы Заурбек очень многое сделал в организации новой системы образования в Чечне. И это требовало от него большого мужества и самоотверженности, ибо горцы всячески противодействовали нововведениям, и открытие советских школ проходило в острой схватке с приверженцами религиозных школ при мечетях и медресе22.

В 1927 году Заурбек Шерипов был назначен директорам Чеченского областного краеведческого музея, созданного еще в ноябре 1924 года. И, надо сказать, внес огромный вклад в его развитие, в обогащение фондов музея ценнейшими экспонатами истории, культуры и быта чеченского народа. Они пополнялись поступлениями из разных городов России, Северного Кавказа и Закавказья, в основном, картинами русских художников, сюжетно связанных с Чечней. В их числе был и знаменитый «Автопортрет в бурке и с ружьем» нашего первого художника, академика живописи Императорской Академии художеств России, «чеченца из Дады-юрта» Петра Захарова, переданный в наш музей из Третьяковской галереи в 1929 году по личной просьбе Заурбека Шерипова. Будучи хорошим организатором, он активизировал собирательскую и исследовательскую работу сотрудников музея и добился больших успехов в этом деле. Он работал директором музея около семи лет23.

Как и старшие братья Назарбек и Денилбек и младший – Асланбек, Заурбек тоже был наделен, помимо дара администратора и блестящего организатора, талантом литератора, публициста, языковеда и исследователя. В 1927 году он написал первым в Советское время краткий историко-биографический очерк о первом имаме Чечни – «Шейх Мансур», который был опубликован в том же году в книге «О тех, кого называли абреками». Заурбек собирал и публиковал произведения устного народного творчества, писал учебники для школ. Особое значение для освоения населением русского языка и для переводческой деятельности начинающих писателей имело составление и издание в 1928 году Заурбеком Шериповым русско-чеченского словаря, в котором было более 4500 слов и чеченско-руского словаря.

Жизнь Заурбека Шерипова – выдающегося представителя чеченской интеллигенции начала двадцатого века из семьи Шериповых – тоже оборвалась трагически: в 1937 году Заурбек был арестован, его следы теряются в тюрьме НКВД. По-видимому, он был расстрелян в том же 1937 году по надуманному обвинению как «член антисоветской националистической партии и как борец за отделение Чечни от Советского Союза», по пресловутой статье 58 Уголовного Кодекса РСФСР – универсальной в своем применении24.

Глава десятая

Асланбек Шерипов

Яркий и неизгладимый временем след оставил в истории чеченского народа Асланбек Шерипов – политический, государственный и военный деятель, писатель, публицист, переводчик и исследователь устного народного творчества.
Явился в этот мир и покинул его Асланбек Шерипов в одном и том же месяце: 18 сентября 1897 года он родился, а 11 сентября 1919 года погиб, ровно неделю не дожив до своего двадцатидвухлетия. О дне рождения будущего героя в документальной повести Н. Шипулина «Юность боевая» читаем: «Из Сержень-Юрта в Шали, припав к холке коня, несся всадник. Гонец вез радостную весть офицеру Шерипову: жена Арубика родила ему сына. Есть теперь у Джамалдина еще один наследник. В горах вырастет еще один джигит. Известие обрадовало Джамалдина, гостившего у Шалинского старшины. Он тепло обнял гонца, дал ему горсть серебряных монет и заспешил домой взглянуть на наследника».

Мальчик рос смышленым, рано научился читать и писать по-русски. В 1909 году Асланбек был определен в Полтавский кадетский корпус, где готовили детей офицеров для поступления в офицерские школы.
Началась Первая мировая война, в Полтаве резко ухудшилось отношение к инородцам. И, по просьбе сына, отец перевел его в 1915 году в пятый класс Грозненского реального училища, которое Асланбек окончил в июле 1917 года. Свершилась Февральская буржуазно-демократическая революция, в стране (в том числе в Чечне) царили анархия и хаос, вспыхивали кровопролитные межнациональные стычки. Дело шло к Октябрьской социалистической революции.

В Грозном снова резко активизировались националистические вылазки, которые начались сразу же после Февральской буржуазно-демократической революции (9 февраля 1917 года). Бывший одноклассник А. Шерипова по реальному училищу, ставший впоследствии одним из лучших языковедов Чечни, Ахмад Мациев вспоминал: «В начале Февральской революции учащиеся реального училища собирались по национальным признакам и устраивали летучие митинги. В классах вывешивались лозунги: «Армения для армян!», «Чечня для чеченцев!», «Грузия для грузин!» и т.д. И вот однажды к нам в класс пришел Асланбек и заявил: «До тех пор, пока мы будем кричать «Армения для армян!», «Чечня для чеченцев!», у нас не будет ни Армении, ни Чечни. Задача состоит в том, чтобы всем вместе идти рука об руку!» Уже тогда он оказался мудрее и прозорливее нас, потому что убедил всех, что только вместе мы добудем свободу и для чеченцев, и для армян, и для грузин – для всех народов Кавказа».

Конечно же, Асланбек не мог остаться в стороне от бурных октябрьских событий. После окончания училища он сразу же включился в общественно-политическую деятельность. Не зная отдыха и усталости, разъезжал он по селам, аулам, хуторам Чечни, разъясняя горцам суть и смысл новой власти, цели и задачи революции, которые вначале были, в общем-то, привлекательными для трудового народа.

И не было предела мужеству и вере не по годам мудрого, убедительного и целеустремленного Асланбека Шерипова. Об этом говорит и то, что он был единственным чеченским делегатом Второго съезда народов Терека, состоявшегося в Пятигорске с 16 февраля по 4 марта 1918 года.
Горские и казачьи контрреволюционные верхи предприняли все, чтобы не допустить на съезд делегатов Чечни. Находившийся в то время в Чечне будущий имам Узун-Хаджи даже грозил отрубить голову Асланбеку Шерипову, если он осмелится поехать на большевистский съезд. Но для Асланбека не существовало никаких преград. С огромным риском для жизни он сквозь казачьи окопы пробрался через ингушские селения в г. Беслан и 23 февраля 1918 года прибыл в Пятигорск. Таким храбрым, отчаянным и упрямым Асланбек Шерипов оставался всю свою жизнь. И с этого дня он принимал участие во всех съездах народов Терека, по нескольку раз выступая на каждом из них.

В 1918 году Асланбек Шерипов создал первую Чеченскую Красную Армию и стал ее командующим. Много ратных подвигов было на счету отважных конников. Когда в Грозном начались знаменитые Стодневные бои с белоказаками Г. Бичерахова и возникла опасность окружения города, Чеченская Красная Армия первая пришла на помощь его защитникам и, заняв линию обороны от кирпичных заводов на берегу реки Сунжа (район нынешнего моста на ул. им. Жуковского) до Ханкальского ущелья, не дала сомкнуться гибельному кольцу вокруг Грозного, обеспечила коридор, по которому рабочие отряды беспрерывно снабжались всем необходимым: оружием, боеприпасами и продовольствием. Об этом комиссар военного отдела Совдепа Грозного И. Сафонов писал чрезвычайному комиссару Юга России С. Орджоникидзе: «На помощь защитникам города пришла Чеченская Красная Армия под командованием Асланбека Шерипова. Она рассредоточилась в районе городских садов (ныне район пос. им. Калинина. – А.К.) и несколько южнее, прикрывая собой расстояние незамкнутого белоказаками кольца. Пополнение данной армии и защитников города продолжается за счет аульной чеченской бедноты».

В городских схватках Стодневных боев конница А. Шерипова появляется то тут, то там в самую критическую минуту и спасает положение. Участвовала Чеченская Красная Армия и в последних решающих боях за город Грозный в ноябре 1918 года. Город был освобожден полностью, а белоказаки были отброшены за реку Терек.
Но недолго длилась радость победы. Уже в январе 1919 года в Чечню вошли деникинские войска, очень скоро «прославившиеся» своей жестокостью. Красным пришлось оставить город, и Асланбек Шерипов размещал красноармейцев по селам и аулам Чечни. Уже в конце года в Шатое собралась сильная, хорошо вооруженная грозненская группа терских повстанческих войск под командованием Н. Гикало и начались бои за освобождение Чечни от деникинских оккупантов. В одном из них у бывшей крепости Воздвиженской (недалеко от с. Старые Атаги) и погиб славный сын чеченского народа Асланбек Шерипов.

М. Мамакаев в своем романе «Мюрид революции» об этом его последнем бое писал: «Перестроившись и получив подкрепление, деникинцы снова шаг за шагом стали приближаться к окопам красных. Положение партизан становилось отчаянным: патроны были на исходе. Вдруг заклубилась пыль на дороге. Это мчались всадники Шерипова с обнаженными клинками. На ветру, словно крылья, развевались полы их черкесок и разноцветные башлыки. Вся степь оглохла от протяженного и неистового «вур-р-а!». От неожиданности белогвардейцы повернули назад, оставляя на поле раненых.
И тут вперед вырвался всадник в серой папахе на горячем коне. Размахивая в воздухе высоко поднятым над головою маузером, он опередил знаменосца. «Асланбек! Асланбек!» – закричали горцы. Стремительно мчавшийся конь Шерипова внезапно вздыбился, преграждая путь отступающим белогвардейцам…
– Солдаты! – крикнул юноша, во весь рост поднимаясь на стременах. – Сдавайтесь, и вы будете свободны! Я – Асланбек!.. – и вдруг резко смолк, сраженный выстрелом из зарослей кукурузы…»

С этого рокового дня остался жить Асланбек Шерипов в памяти народной как национальный герой, как политический, государственный и военный деятель.
Но, к сожалению, сегодня мало кто знает, что Асланбек Шерипов был и литературно одаренным человеком. И талант его имел много ярких граней: он был не только блестящим оратором, но и талантливым поэтом, переводчиком, публицистом, страстным исследователем истории и фольклора чеченского народа, красноречивым выразителем интересов, настроений и чаяний горской бедноты. Его выступления и статьи отличались страстностью, правдивостью, ясностью и предельной убедительностью. Свое искусство оратора, мастерство публициста, талант литератора он поставил на службу интересам трудящихся горцев.
Раскрываться его поэтический и переводческий дар начал еще в детстве, в годы учебы в Полтавском кадетском корпусе. Один из его товарищей по корпусу, который был чуть старше Асланбека и учился на два курса выше, писал впоследствии, что Асланбек «часто общался со мной, потому что я был грузином, советовался со мной. Он производил впечатление безумно храброго человека. «Такие храбрецы долго не живут», – часто думал я про себя. Он уже тогда писал стихи, но стеснялся показывать их мне. Я, когда он был на занятиях, тайно брал тетрадку его и читал их. Они были по-детски наивными, но по-взрослому серьезными и хорошими. Я не говорил об этом Асланбеку, чтобы не смущать его».

Особенно ярко многогранный талант Асланбека-литератора засверкал в годы учебы в Грозненском реальном училище, которое он закончил в 1917 году «с отличными показателями в учебе и прилежным поведением». Будучи учеником реального училища, А. Шерипов много читал, изучал и хорошо знал не только русский, но и немецкий и французский языки. Художественная литература расширяла кругозор юноши, учила его лучшему пониманию жизни. В реальном училище он увлекается также историей. Он самостоятельно изучает историю героической борьбы горцев за свободу и независимость. В 1916 году он написал реферат по истории Кавказских войн. С этим рефератом Асланбек выступал в Грозном, Нальчике, Владикавказе. В 1917 году реферат был переработан в очерки по истории завоевания Кавказа и подготовлен к изданию. Эта работа Асланбека Шерипова, к сожалению, пока не найдена. Сохранились лишь предисловие и послесловие. Судя по предисловию, автор очерков стремился «дать понятие о причинах событий и характеристику их, описательную же сторону ˂…˃ по возможности старался оставить в стороне».

О том, что талант Асланбека Шерипова пробудился рано, говорил и другой исследователь истории чеченской литературы, кандидат филологических наук Л. Ибрагимов. Он писал: «Еще в годы учебы в кадетском корпусе Асланбек понял важность художественного слова как средства духовного пробуждения народа. В 1916 году в газете «Терек» он поместил ряд чеченских народных песен в переводе на русский язык. О том, какие фольклорные герои были особенно интересны ему, Асланбек говорит в предисловии к книге «Из чеченских народных песен»: «Власть терроризировала мирное население, а абреки терроризировали эту власть. И, конечно, народ смотрел на абреков как на борцов против притеснений и зверств власти. Вот этот характер политического протеста и борьбы с властью придавал абрекам в глазах народа ореол национальных героев, что в свою очередь отразилось в песнях».
Слушая, записывая и обрабатывая чеченские героические песни почти с детских лет, Асланбек Шерипов имел их немало в своей объемной тетради, но перевести на русский язык и издать в 1918 году во Владикавказе успел только три из них в сборнике «Из чеченских народных песен»: «Абрек Геха», «Юсуп, сын Мусы» и «Асир-абрек», которые претерпели значительные изменения при переводе на русский язык. В основе песни «Абрек Геха» – история гибели известного в народе удальца. Чувствуя приближение «красавицы-смерти ˂…˃ в последней страстной молитве к Аллаху вылил он всю свою душу и приготовился к последней абреческой игре – к веселой игре со смертью. И огнем зажег геройский Геха души людей, и огонь тот спалил и разметал всю гниль людских сердец ˂…˃ Ободренный женщиной, которая удесятерила силу Гехи, он бился с безграничной отвагой ˂…˃ Он играл своим смертельным оружием последнюю лебединую песню абрека – песню о красивой смерти ˂…˃ И абрек Геха погиб красивой смертью, погиб победителем».

Из этих трех песен и сюжетом, и развитием композиции, и идеей, и мятущимся характером героя особо выделяется песня «Асир-абрек». Это дает повод некоторым исследователям творчества Асланбека Шерипова говорить в данном случае о его авторстве. Своеобразие сюжета и композиции песни «Асир-абрек» позволяет утверждать, что мы имеем дело с собственным (авторским) произведением А. Шерипова, созданным по мотивам чеченских героико-исторических песен.
«Дело в том, – писал Л. Ибрагимов, – что в «Асир-абреке» Шерипова впервые в истории этого жанра чеченской литературы фиксируется герой, абсолютно оторванный от нужд и чаяний народа, живущий лишь для себя, для удовлетворения собственных страстей. Традиционная идея песни-илли, утверждающая общенародную консолидацию, единение с народом, в переводе претерпевает заметное изменение. На первом плане – идейный разлад между героем-одиночкой и серой толпой».

Тут по ассоциации приходят на ум подобные мятежные герои из мировой и русской литературы: Чайльд-Гарольд Дж. Байрона, Вертер И.В. Гете, Алеко А.С. Пушкина, Лойко Зобар М. Горького, произведения которых А. Шерипов, несомненно, хорошо знал. Но он не приравнял к ним своего героя, а сохранил его национальную особенность. В этом тоже выразилось поэтическое мастерство Асланбека Шерипова.
Поэтому, если в мировой романтической литературе герой – это гордый одиночка-аристократ, потерявший цель жизни или не нашедший ее, то своеобразие и историческая достоверность идейного разлада чеченского героя-одиночки причинно обусловлены. Асир и европейский аристократ – дети разных культур и цивилизаций, разного уровня общественного сознания».

И все же доминирующей темой в песне «Асир-абрек», по мнению некоторых исследователей творчества Асланбека Шерипова, является безответная любовь. В отличие от романтических героев А.С. Пушкина и М. Горького, Асир не убивает свою возлюбленную за то, что она предпочла ему другого, а приводит ее в дом любимого ею человека. Обостренное чувство благородства не дает ему поступить по-другому.
Асланбек Шерипов не только глубокий знаток устного творчества, истории и народной жизни, но и мастер слова. Возьмите любую его речь, статью, записку, письмо, переводы песен и т.д., вы сразу же увидите, как ярко, просто и образно, с использованием всего богатства оттенков русского языка, который он прекрасно знал (как, впрочем, и чеченский), написано все, что вышло из-под его пера. Он тщательно отделывал и шлифовал каждое свое произведение, всегда находил точное, емкое, единственное слово и ставил его там, где оно должно было стоять. Каждое сочинение Асланбека Шерипова говорит о том, что оно создано человеком большой требовательности, который четко знает, что хочет сказать и кому это говорит. И сообразно этому и слова подбирает, и произведение строит, что говорит о том, что язык его был очень богат, что изучал он его серьезно.

Вот, например, отрывок из его речи: «Мы, горцы Кавказа, в течение последних столетий (написано в 1918 году. – А.К.) жили уединенно и были отрезаны от всего мира, не имели общих интересов с Россией, ибо Россия была для нас тем бронированным кулаком, который раздавил нашу свободу. Россия ради самодержавной политики награждала наших изменников и шпионов землей, для чего сносились целые аулы. Мы никогда не могли простить, что предатели и изменники народа получили благодарственную бумагу с возведением в потомственное дворянство… История нашей борьбы за свободу написана народом… собственной кровью. Знайте, товарищи и граждане, мы вместе со всеми пойдем защищать свободу… Пойдем потому, что на языках горских племен приветствие говорит: будь свободен! Приходи свободным! Пойдем потому, что империализм Турции, Германии заинтересован не в нашем освобождении, а в захвате природных богатств и нефтяных недр нашего края».
Такими жемчужинами прозы, публицистики, переводов и ораторского искусства наполнено все литературное творчество Асланбека Шерипова. Мы хотим, чтобы все об этом знали.

Глава одиннадцатая

Майрбек Шерипов

Майрбек Шерипов родился в 1905 году в городе Грозном, где уже постоянно жила семья вышедшего на пенсию подпоручика Джамалдина Шерипова. Видимо, уже в советские годы он продолжил начатую в Грозненском реальном училище учебу на рабочем факультете при Грозненском нефтяном институте и закончил юридическую школу во Владикавказе. Предполагаем мы так потому, что он до 1938 года работал адвокатом в Коллегии адвокатов республики. Еще в юности, в 1923 году, вступил в ВКП (б).

В 1938 году, как и другие его братья, Майрбек Шерипов был арестован по стандартному обвинению в «антисоветской пропаганде» (статья 58, п.п. 1-11 Уголовного кодекса РСФСР). В то время как другие братья были расстреляны или осуждены и умерли в тюрьме, он был в 1939 году выпущен на свободу. До 1941 года он работал председателем Лесного промышленного совета ЧИАССР – по одним данным25, или прокурором республики – по другим26.
В 1941 году М. Шерипов переехал в родное село Шатой и, предчувствуя новый арест, перешел на нелегальное положение и начал вооруженную борьбу против Советской власти. Девизом его были слова: «Мой брат погиб, утверждая Советскую власть, а я умру, уничтожая ее». О его освободительной деятельности в 1941-1942 годах источники пишут, называя, естественно, все националистическое повстанческое движение контрреволюцией, а всех повстанцев – бандитами. Если верить этим источникам, в начале Великой Отечественной войны на «территории ЧИАССР были отмечены яркие проявления националистического повстанческого движения», где такие группы, по данным НКВД, «в основном носили контрреволюционный характер» и имели «широкую пособническую базу». Наиболее заметными лидерами этого движения были перешедшие к середине 1941 г. на нелегальное положение X. Исраилов, Д. Муртазалиев и М. Шерипов, которые вели активную работу по срыву мобилизации в Красную Армию и других оборонных мероприятий»27.

Недовольство Советской властью ополченцев и их руководителей было вызвано в том числе и бесправием, творимым ею над чеченским народом и недопустимыми формами борьбы с «бандитизмом». Так, в начале сентября 1942 года несколько отрядов Красной Армии сожгли два невинных чеченских аула. Это было акцией возмездия за то, что бандиты-жители этих аулов участвовали в нападении на группу красноармейцев28.
Такие меры лишь способствовали эскалации противодействия горцев властям. Заместитель начальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Руденко к числу главных причин расширения повстанческого движения относил «допускаемые перегибы в проведении чекистско-войсковых операций, выражающиеся в массовых арестах и убийствах лиц, ранее не состоявших на оперативном учете и не имеющих компрометирующего материала»29.

В ответ на все это Майрбек Шерипов создал подпольную организацию, установил связь с религиозными и тейповыми авторитетами. Основной базой организации был Шатоевский район ЧИАССР. Для своего начавшегося складываться повстанческого формирования М. Шерипов искал наиболее подходящие формы, несколько раз менял название организации: «Общество спасения горцев», «Союз освобожденных горцев», «Чечено-ингушский союз горских националистов» и, наконец, «Чечено-горская национал-социалистическая подпольная организация». М. Шерипов, находясь во главе Леспромсовета, мог достаточно свободно заниматься конспиративной деятельностью, потому что его должность предусматривала поездки в лесные промышленные хозяйства, в Горную Чечню. Отряд свой он собирал на территории Шатоевского, Чеберлоевского и части Итум-Калинского районов.

Абдурахман Авторханов писал о повстанческой деятельности М. Шерипова, которого знал с детских лет (Майрбек был только на три-четыре года старше Абдурахмана): «В октябре 1941 года начался второй суд надо мной… Время для меня было явно неблагоприятное. Немцы подошли к Москве, в горах Чечни бушевали два параллельных народных восстания, возглавляемых моими друзьями Майрбеком Шериповым в Шатое и Хасаном Исраиловым в Галанчоже… Поэтому я шел на суд без какой-либо надежды на вторичное освобождение…»30

И далее: « К началу 1942 г. Исраилов и Шерипов договорились о координации действий обоих повстанческих отрядов, что привело к полному освобождению всей горной Чечено-Ингушетии. Советское правительство узнало через своих агентов, что оба руководителя восстания планируют расширение зоны восстания за пределы горной Чечено-Ингушетии в соседнюю горную Грузию и горный Дагестан, а то и на других соседей – Осетию, Кабардино-Балкарию и Карачай. Обеспокоенное этими тревожными сообщениями и ввиду явного роста антисоветского настроения среди населения названных соседей Чечено-Ингушетии, советское правительство решило принять более крутые меры. Крутые меры сводились к тому, чтобы на место несправившихся войск НКВД перебросить в горы крупные армейские соединения. С закавказского и северокавказского фронтов сняли несколько дивизий и ввели в горы с обеих сторон – с юга и с севера. Заодно обком партии получил указание ЦК объявить всю чечено-ингушскую партийную организацию мобилизованной и составленные из ее членов «боевые дружины» ставить под командование армии»31.

Задача Майрбека Шерипова заключалась в том, чтобы объединить разрозненные мелкие группы чеченских повстанцев и поднять их на вооруженную борьбу против несправедливой Советской власти. Восстание, спровоцированное, по некоторым данным, сотрудниками НКВД Чечено-Ингушской АССР, началось в конце 1941 года. Чекисты раздули число его участников до фантастического количества и для подавления восстания в Чечню были стянуты подразделения Красной Армии и войск НКВД с артиллерией и авиаций. Это была тщательно подготовленная специальная войсковая операция, которая длилась более двух месяцев. В результате ее в боестолкновении под селом Итум-Кали Майрбек Шерипов был убит, а все повстанцы расстреляны. Случилось это в 1943 году32.
Так трагически закончилась жизнь и Майрбека Шерипова.

1 Шипулин Н. Юность боевая. Документальная повесть. – Грозный, 1969. С. 5.
2 Мамакаев М.А. Мюрид революции. Роман. – М., Детгиз., 1968. С. 21
3 Лермонтов М.Ю. Измаил-бей. Восточная повесть /Лермонтов М.Ю. Собрание сочинений в IV томах. Т. II – М.: «Художественная литература», 1976. С. 232.
4 Там же. С. 252.
5 Газдиев А.М. Асланбек Шерипов – славный герой революции. – Грозный, 1960. С. 3.
6 Шипулин А. Указ. соч. С.74.
7 Там же. С. 6.7.
8 http://pamela-7.livejornae\com.1212400.html.Чушкова П. Асланбек Шерипов – скованный великан.
9 Vovik//459. За что Сталин выселял народы?
10 История Чечни с древнейших времен до наших дней в двух томах Т. II – Грозный, 2008. С. 149
11 Айдамиров А.А. Хронология истории Чечено-Ингушетии. – Грозный, 1991. С. 91.
12 Бакаев Х .Чеченскому национальному театру – сто лет. http://vaydahar.eu/smi-o-nas/eurapa/1778/
13 Там же
14 Там же.
15 Айдамиров А.А. Буря. Собрание сочинений в шести томах. Т. III. Грозный, 2004. С. 306 – 307.
16 Магомадов М.М. Чеченские просветители начала XX века. – М., 2013. С. 69;
Эльбуздукаева Т.У. Политические репрессии на территории Чечни и Ингушетии в 1920-1930 годы. – Махачкала, 2015. С. 258-259.
17 РГИА. Ф. 776. Оп. 21. Ч. II. Ед. хр. 223. Л.10; Магомадов М.М. Периодическая печать Чечни в период нового экономического подъема (1910–1912г.г.). – Грозный, ЧГУ, 2012. С. 92-93.
18 Магомадов М.М. Чеченские просветители начала XX века. – М., 2013. С. 72-73.
19 Индербаев Г. Социально-исторические и политические предпосылки зарождения жанра драмы в чеченской литературе 20-х годов XX века. //«Вайнах», 2015, №1-2. С. 79,80.
20 Vovik//459. За что Сталин выселял народы?
21 Кусаев А.Д. Чечня: годы и люди. – Грозный, 2007. С. 49; его же: Писатели Чечни. Книга вторая. – Грозный, 2009. С. 32.
22 http://www/ Nohchalla.com/video/74/484-2011-11-11-10-26-31 html. Литераторы Чеченской Республики начала XX века.
23 Кусаев А.Д. Чечня: годы и люди. – Грозный, 2007. С.-13-14
24 Эльбуздукаева Т.У. Указ. соч.
25 ГАРФ.Ф. 9478. Оп. 1.Д.69.1.16. Материалы о положении с бандитизмом за 3,5 года войны.
26 http:/www/hrono.ru/biograf/bio-sh/sherurov.php.
27 ГАРФ.Ф. 9478. Оп. 1.Д.69.1.16. Материалы о положении с бандитизмом за 3,5 года войны.
28 Безугольный А.Ю. Народы Кавказа и Красная Армия 1918-1945. – М.: «Beчe», 2007. С. 165.
29 Досье «Востока». 20-40-е годы: трагедия народов. Публикация Н.Ф. Бугая. II Восток, 1992, №2. С. 128; Сидоренко В.Н. Войска НКВД на Кавказе в годы Великой Отечественной войны: исторический аспект. ДИИСС. доктор истор. наук. – СПБ, 2000. С. 147.
30 Авторханов А.Г. Мемуары. – Франкфурт-на-Майне: «Посев», 1983. С. 506-507.
31 Там же. С.-520-521.
32 Синицын Федор. За русский народ. Национальный вопрос в Великой Отечественной войне. – М.: «Яуза-ЭКСМО», 2010. С. 187-189; История Чечни с древнейших времен до наших дней. В двух томах. Т. II Грозный, 2008. С. 536-540.

Вайнах №1-2, 2017

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх