23.01.2016

Адам Салаханов. На сон грядущий

Рассказ

Когда все, что задумал автор, впечаталось в его сознание, расшатало и зарядило воображение новыми фантазиями, он захлопнул книгу и потушил светильник. Нащупывая ногами теплоту под одеялом, он протер покрасневшие от чтения глаза. Перевернулся на левый бок и начал ждать, когда поток мыслей столкнет сознание в бездну сновидений. Первой на ум пришла тема, однажды попавшаяся на глаза где-то в Сети: «Прокручивайте перед сном все, что вы сделали за прошедший день или планируйте в уме график завтрашнего. Это способствует развитию памяти, координации внимания. И, к тому же, помогает уснуть».
На завтра все было настолько окончательно решено, что и возвращаться к этому сценарию не было никакой надобности. А прошедший день… Вполне обычный день. Разве что нервозное выражение лица шухернувшегося Зёмы заставляло улыбнуться каждый раз, как только вспомнишь его. И впрямь мысленная щекотка какая-то…
Да еще эта белиберда его: «Если-тебе-в-напряг-оставить-его-у-себя-то-давай-спрячем-где-нибудь-братан-нет-конечно-же-я-не-боюсь-отвечаю-но-я-как-бы-уже-не-в-первый-раз-вижу-эту-машину-на-своем-маршруте-в-последние-дни-и-тут-явно-что-то-не-так-отвечаю». Уже тогда пришлось прикусить язык и с трудом сдержаться, чтобы не расхохотаться ему прямо в лицо. Да-а, сегодняшний Зёма-заяц был полной противоположностью позавчерашнему Зёме-волку…
Но как же он вошел в роль гангстера! «Просто так, братан, средь бела дня, люди не роются в мусорной урне городского парка. Отвечаю! И уж точно, не в таком зализанном прикиде!.. Короче, один кладет свой пакет в урну, потом второй заменяет его другим – и первый может забирать «обменку». Отвечаю, братан! И я это не один и не два раза видел. В общем, график изучен. Отвечаю! Все, что тебе нужно сделать, братан, это по моему сигналу отвлечь толпу криками типа: «У МЕНЯ УКРАЛИ ТЕЛЕФОН!» Ну, или: «ЧЕЛОВЕКУ ПЛОХО, ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ!» В общем, как тебе удобно, братан, лишь бы ты навел суету в толпе. А я по-шустрому его цапану. И все пучком! Отвечаю!»

Надо было заснять это перевоплощение на видео и отправить в Голливуд. Разве старине Зёме помешает статуэтка Оскара на своей тумбочке?!
Просто диву даешься – еще пару дней назад он рычал волком про свой план, а сегодня уже пищит: «…или-если-хочешь-братан-я-брошу-его-туда-где-взял-отвечаю»… Ага… Щас. Бросит он. С разбегу. Как Майкл Джордан, в прыжке на два метра… Скорее, меня швырнет, как лошару… Не тут-то было! Вот ему и поездка в кругосветное, с подругой».
Когда он еще раз вспомнил эту переменчивость Зёминой физиономии, его лицо опять начало растягиваться в улыбке. Постепенно глаза зажмуривались все медленнее, а веки чуть дольше оставались закрытыми. И с каждым мерным вздрагиванием ресниц он улетал все дальше в мир сновидений… Невозможно поймать момент, когда засыпаешь. Никаких переключателей. И очевидность того, что ты уснул, осознается лишь при пробуждении. Да и само наше рождение разве не является предопределяющим фактором неминуемой однажды смерти? Как говорит Зёма, «отвечаю!»
Под эти мысли весь сумбур в голове рассеялся, дыхание замедлилось синхронно с дрожью (едва уловимой теперь) ресниц. И вот, веки закрыты, дыхание на минимуме… Он уже погружался в сон – почти провалился в него, когда услышал шум в коридоре.
Поскольку сорванные сном мысли были ценнее, чем сам сон, который, в свою очередь прерванный шумом, был еще слаще, чем привкус узурпации покоя, он напряг слух острее, чем обычно. Ведь подобное он не позволял даже будильнику.

Прошла пара минут… Он уже приготовился прозевать: «ПоказАлось», – перевернуться на другой бок и мыслями о завтрашней транспортировке раскачать колыбель своего сознания. Но… не совсем показалось.
Из коридора послышался шорох приближающихся шагов. Кто-то очень осторожно пробирался то ли к нему в комнату, то ли в зал. Сонливость как ветром сдуло. Да и еще таким, что кровь в жилах застыла. Как можно бесшумнее встав с кровати, он подкрался к двери. За секунду до того, как она открылась, он успел спрятаться за ней. Звук шагов вступил в комнату, окончательно защемив его между дверью и стеной. Некто уже стоял на пороге и пристально всматривался в темноту его комнаты. В этой контуженой тишине он замер, затаив дыхание, и ожидая, что этот кто-то вот-вот заглянет за дверь или же услышит галоп его сердца, набиравшего обороты так стремительно, что еще чуть-чуть – и оно начнет стучаться в дверь, пробив грудную клетку… Если, конечно же, не лопнет. Наверное, вот из-за этого скакуна в груди он не сразу услышал, что шаги удаляются в сторону зала. Медленно выходя из ступора, а потом уже из-за двери, он начал восстанавливать дыхание. Глядишь, и сердце угомонится. Мысли бурлили нескончаемым потоком. Но больше всего давил напор тех, что буквально кричали: «Это за тобой! Или за ним! А может, и то, и другое!» Выбора не было – или ты, или тебя. Его взгляд стал рыскать по комнате, влезая во все щели и углы, в поисках колющих, режущих, тупых, острых и тому подобных предметов для самозащиты. Вдруг память джипиэсом дала наводку его запутавшемуся в испуге мозгу: «цель – гантели – через два метра поверните направо». Действительно, в двух метрах от него, под кроватью, их грузные очертания угадывались даже в темноте. Он поспешил к ним – быстрым движением поймав этот маленький мост между двумя мини-планетами. Поднял. Чугунный знак бесконечности какой-то. Весом в восемь килограммов… Или та самая цифра 8. Приняв стойку истребителя мух – с гантелей вместо хлопушки, – он сразу же направился по еще неостывшему следу, чтобы одновременно с каждым шагом чужака его босая пятерня ступала своими осторожными шагами: правая ступня веером на пол, ровно через секунду, левая – шаг вперед, словно какое-то многоконечное насекомое.

Оптимальный вариант: догнать чужака в коридоре прежде, чем тот успеет войти в гостиную. В противном случае, оглядывая комнату, «гость» мог заметить его боковым зрением. Действовать нужно быстро. Между ним и удаляющимся темным силуэтом метра четыре. Чужак тоже был осторожен – крался, что называется, на цыпочках. А до другого конца коридора, где темнела прихожая, через окно которой, видимо, он и забрался – было метра три. Однако тьма с той стороны, шепчущая: «А, может, соскочить?» – казалась ему еще менее спасительной. Напротив, она предательски отзывалась шумом спотыкания, выскользнувшей из рук и с грохотом упавшей на пол гантели, ударом колена об обувную полку и, конечно же, нервной возней с дверной ручкой – будто впервые пытаешься сладить с ней.
И все это повернувшись к нему спиной?! Однозначно – нет. Эта идея отсеялась. Вряд ли он успеет даже оглянуться – после такого-то палева в темноте у двери… Походкой циркуля он проследовал за незваным гостем. Теперь, на каждый один его шаг нужно было делать два. А еще лучше три, в бесшумной погоне. Новая цель – «затылок темного силуэта». Дыхание было затаено еще на выходе из комнаты. Оставалось настроиться на точный замах. Подобно плотнику, обрушивающему контрольный удар молотком по гвоздю, торчащему из деревянного столба. Зубы стиснуты. Последние шаги замедляются на посекундный темп – страховка от наезда из-за вполне возможной внезапной остановки. Но вот, уже… три, два …

Неожиданно что-то мягкое и кожаное, жестко защемив рот, рывком потянуло его назад. И в то же мгновение тонкая и твердая штука вонзилась в правый бок, как в сдобную массу. А потом еще – ровно посередине гармошки ребер. «Мехи его аккордеона проткнули, между ребер справа» – сообщила боль, моментально вскарабкавшись в сознание. Но какой бы сильной ни была эта боль – крик, на который способен человек с крепко зажатым ртом – всего лишь немое мычание носом. На него-то и обернулся темный силуэт впереди. От острой боли в боку рука ослабела, пальцы разжались, и гантеля полетела вниз. Но вместо ожидаемого грохота он услышал звук на удивление приглушенный – как от удара тяжелым предметом обо что-то менее твердое, чем пол. И в тот же миг за его правым ухом раздался сдавленный крик:
– Ааа!.. – несколько мгновений спустя сменившийся на более осмысленный и злобный – Ах ты, сука…

Тот, кому принадлежал голос, продолжал повторять это, словно вбивал на печатной машинке точку после каждой фразы в тексте. Затем последовало еще несколько ударов – тем же тонким и твердым предметом, в уже разогретый болью и теплой жидкостью бок… То ли боль сделала его тело тяжелее обычного, то ли расплавила мышцы ног, но на третьем или пятом ударе ноги подкосились, и он смиренно спланировал на пол вслед за гантелей. На полпути, в падении, то, что сжимало рот, схватило его за подбородок, зафиксировав на коленях, с задранным к потолку лицом… Когда он втянул в себя внезапно высвободившимся ртом побольше воздуха, его мозг в автономном режиме еще продолжал выдавать логически наиболее результативные действия: мольба о пощаде или же вопли: «НА ПОМОЩЬ!» Но та же тонкая и твердая штука, прижавшись к яремной вене на шее слева, резким движением прошлась – не столько по, а сквозь горло – и вправо… В одно мгновение тот рот, к которому он привык, стал рудиментарной частью тела. А посередине его горла распахнулся новый – и первый изданный им звук был похож на свистящий шелест разрываемого картона. Из этой пасти выплеснулось еще больше жидкости и теплым слюнявчиком разогрело грудь. Освободив подбородок, его, теперь уже полностью обмякшему, телу позволили шлепнуться лицом в пол. Тень впереди отскочила назад, чтобы падающий не задел его, и ошеломлено протараторила:
– Черт подери, старый. Ты что творишь? Ты ж и этого…
– Замолкни с…сопляк, – просипел сдерживающий боль голос позади лежавшего.
Сам лежавший мог участвовать в этом диалоге только хриплым выдохом:

– Ххх… – и рвущим вдохом: – Кхх… – через ту самую пасть посредине горла… Синхронно с виброконвульсиями конечностей. Как телефон на беззвучном режиме.
– Ну, ты ж сам, вроде, хотел сначала спросить его о пакете, – напомнил Сопляк.
– Ага. А потом возиться с двумя трупами?! – полуспросил Старый.
– Почему с двумя?.. С тем же вроде …
– Я про тебя, олух. Еще бы чуть-чуть, и он проломил твою пустую черепушку. Так что, сссука, – опять по-змеиному прошипел Старый, – один палец точно сломан. … Да я и не думал. … Хотел слегка умерить его пыл, пырнув разок для начала. Но эта хреновина, которую, кстати, он для тебя нес… А ты мне еще…
– Спасибо, конечно… – поспешил благодарствовать Олух. – Но все же быстро ты его, однако. Как мясник на бойне. Видать, рука уже набита…
– Морду я те щас набью! – угрожающе подытожил Забойщик.

Последняя угроза прозвучала совсем рядом с лежавшим. Правым плечом он почувствовал, как что-то двумя быстрыми движениями вниз вытерли об него. Это были уже последние капли осязательных чувств, донесшиеся из его немеющего тела в мозг. По мере того как слабеющая качалка в груди выплескивала горячую жидкость через рану в боку и раззявленное горло на пол, энергия из тела испарялась. Конечности морозно парализовались. Все тепло его тела округлилось в луже, разраставшейся под ним. Но он его уже не чувствовал. Осязание элиминировалось. Полная парализация наступила как нежданный приступ. Взгляд стекленевших глаз зафиксировался на той самой красной луже, которая постепенно набирала темный оттенок. Понемногу эта темнота то ли ослепила его, то ли впитала в себя и погасила все вокруг. Он погрузился во мрак. Медный вкус крови испарился из его рта. Даже кончик кисло-древесного запаха сорвался у самых ноздрей. Точнее, и эти два чувства погасли – вслед за предыдущими.
Все его восприятие удерживалось на тонких нитках слуха, который, с перебоями, улавливал:

– …теперь тебе ясно, почему я всегда говорю держать дистанцию… Кретин… Вот что я называю «прикрытием».
Скоро и эти слуховые нити оборвутся – нежели вытянут его из тьмы. Но поскольку они были его последней связью с реальностью, он вцепился в них. Паря воздушным змеем, он опять уловил:
– Да ну… А мне это больше показалось «приманкой», чем «прикрытием». Уже в который раз, «доблестный» ты мой спаситель! – почти смело швырнул Кретин.
– Слушай сюда, ты, я еще не разрулил с тобой вопрос о том – «Как тебя угораздило средь бела дня проморгать этот пакет?», а ты мне тут еще предъявами огрызаешься?! Мне нужно было подождать пару секунд, чтобы первый заяц прихлопнул второго? Тогда и перо не пришлось бы дважды марать. – Голос Доблестного Спасителя направился в сторону Кретина – Иди сюда, гнида!
– Стопэ, Старый! – рявкнула Гнида. – Не лезь ко мне… клянусь, я тя…………………..

Конец связи. Тишина. Слуховая нить оборвалась. Глухой вакуум в голове. И в этом вакууме – подобно космонавтам в космосе – парят мысли. Он понял, что и они обречены. Его сознание испаряется, как кусочек льда на раскаленной сковороде… И шипучим паром проецирует итоговые мысли. Целая колода разных вероятных картинок. Но под одним заглавием: «НЕ МОЖЕТ БЫТЬ – ЭТО ПРОСТО КОШМАР».
Вот, к примеру, недавняя картинка. Он валяется в темноте, в своей койке. Спит. Внизу картинки примечание: «Шум в коридоре, это было началом сна, а не наоборот. Просыпайся!» Или, для вящей надежности, картинка более ранней зарисовки. Он под светом светильника, с распластавшейся на груди книгой, дрыхнет в той же койке. И, следовательно, примечание внизу тоже иного содержания: «Вовсе не книгу ты захлопнул, а ресницы. И моментально уснул. Проснись!!»
Из-за неспособности оживить ее она тоже накрывается следующей картинкой. Опять все со стороны. Он. Комната. Книга под светом светильника. Но примечание уже такого состава: «Еще вначале чтения ты погрузился не в сюжет, а в сновидение. Давай обратно!!!» Такие оптимистические примечания породили свои теории надежды:
1. Никто ничем не кромсал твою плоть, это просто спазмы сосудов во сне.

2. Теплая лужа под – это не то, что ты подумал. Это то, от чего ты иногда просыпался в детстве. А после такого сна и стыдиться нечего.
3. Увядание чувств – это не угасание жизни, а просто конец сновидения.
Но по мере того, как картинки памяти начали растворяться во мраке, тусовка примечаний ускорилась. Строка побежала: «Это точно сон… никак иначе… всего-то в двадцать семь… сейчас проснусь… нелепо… только не со мной… из-за какого-то пакета… кошмарный сон… всего лишь соучастник… реальность рядом… проснуться и уехать… да… пробуждение… ну же… сейчас… не важно где… не важно когда… даже не важно кем… лишь бы проснуться… в привычном мире… верить в пробуждение… все не так… только б проснуться… распахнуть тьму ресницами… вселиться в картинку… в любую».

Подобный самоанализ не только превратил его в зрителя, наблюдающего за собой со стороны, но даже перевел внимание на кого-то, кто также наблюдал за самим зрителем, которым он себя только что определил. Как будто он был единственным человеком в кинозале, который смотрит фильм про себя, и вдруг замечает, что в рубке, где-то за его спиной, сидит «кто-то» и крутит пленку. На языке его подсознания взгляд этого «кого-то», подобно свету из проектора, проходил по строчкам его сценария как по пленке, проецируя все на экран уже своего, подвластного только ему, воображения.
Абсолютно все – вместе с ним самим – находилось под этим взглядом.
А он – призрачный персонаж, разбитый на буквы, из которых своеобразным построением слов оживляется образ. И все это в голове – галактике – кого-то с солнцеподобным взглядом. Взглядом, живительным для него, как лучи самого солнца для земных организмов.

Нежданное спасение – внезапный выход из лабиринта. Идентифицировав себя с тем, что создано красками (хотя бы и черными) на белом, он вложил последние остатки своих мыслей/сил, чтобы рикошетом от этого белого угодить туда, где может существовать. Пусть на какой-то краткий неопределенный срок – но это хоть что-то… Это его последний возможный приют. А то, что он поселился в чьем-то воображении, до его нового носителя дошло только после последней буквы «а» в конце этого текста…

Вайнах №11-12, 2016

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх