Абузар Айдамиров. Дороги моей жизни*.

Автобиографический очерк

Продолжение. Начало в №10

Я всегда с глубоким уважением отношусь к русскому народу, его языку и культуре. Я знал, что для межнационального общения в многонациональном государстве необходим один язык и этим языком является русский язык. Я знал, что без знания русского языка малочисленные народы не могут открыть для себя сокровища мировой науки и культуры. Я бы хотел, чтобы все чеченцы прекрасно владели не только русским, но и английским, немецким, французским, испанским, арабским, тюркским и другими языками. Но не ценой исчезновения с лица земли моего родного чеченского языка и культуры. Ибо с исчезновением языка вымирает народ и его культура. Поэтому совесть не позволяла мне молча взирать, как в школах калечат наших детей, постепенно вытесняя родной язык.

Я написал статью «О состоянии преподавания родного и русского языков в школах республики», в которой изложил трагическое состояние школ республики. В ней я приводил неопровержимые факты, аргументы. Ссылаясь на всемирно известных педагогов, доказывал, что первоначальные знания дети должны получать на родном, материнском языке, изучение родного языка детьми должно предшествовать изучению иностранного языка. Предлагал обучение в 1-4-м классах вести на родном языке, а с 5-го класса переходить к обучению на русском языке, в 5-10-м классах сохранять родной язык и литературу как предмет и при этом обеспечить эти классы учебниками, наглядными и методическими пособиями, составленными с учетом национальной специфики чеченских и ингушских детей. Все учителя не чеченцы, работающие в чеченских школах, должны владеть хоть минимумом родного языка детей. Одним словом, я требовал сохранять и развивать, беречь родной язык, ибо с исчезновением языка исчезает, вымирает сам народ.

Газета «Грозненский рабочий» отказалась опубликовать эту статью. Вскоре состоялось республиканское совещание работников просвещения, науки и культуры, в котором участвовали все секретари обкома КПСС во главе с Титовым и все члены правительства. Здесь я выступил со своими идеями, изложенными в отвергнутой газетой статье.
Выступивший после меня директор Института усовершенствования учителей назвал мое выступление националистическим, вредным. Один товарищ из Шали, то ли зав. РОНО, то ли директор школы, заявил, что Айдамиров заботится не о родном языке, он боится, что, если исключат изучение родного языка в школах, некому будет читать его книги.
Спустя месяц в нашу школу нагрянула комиссия из 18-ти человек во главе с заместителем министра просвещения и того директора ИУУ. Она работала с первого звонка первой смены до самого вечера, придираясь к каждой мелочи. Вечером созвали педсовет. Перед началом заседания с глазу на глаз я заявил руководителю комиссии, что я знал, что они приехали наказать меня за мое выступление на республиканском совещании, хотя наша школа числится среди лучших школ республики, и что они найдут недостатки, чтобы наказать меня. И что в таком случае я тоже пройдусь по школам республики, потом выступлю в «Литературной газете», «Учительской газете», на всю страну расскажу о тех безобразиях, которые творятся в этих школах.

Когда обсуждали итоги проверки на коллегии Минпроса, меня не вызвали, работу нашей школы, вроде, признали удовлетворительной. То ли они испугались моих угроз, то ли не хотели официально критиковать новоиспеченного заслуженного учителя, члена СП СССР, РК КПСС, депутата райсовета. Одним словом – дело замяли. Но с тех пор начали притеснять меня исподтишка: ущемляли школу в финансировании, в обеспечении мебелью, инвентарем, стройматериалом и т.д. На конференциях, пленумах, сессиях, совещаниях учителей нашу школу обходили молчанием. Одним словом, этим выступлением я «заработал» себе ярлык националиста.

В 1967 году я решил поехать на учебу в ВЛК при СП СССР. Это решение я принял по трем причинам. Во-первых, я не мог спокойно смотреть, как в школах калечат детей, и быть соучастником этого преступления. Во-вторых, мне надоели придирки со стороны руководителей просвещения. И, наконец, самое главное – я хотел собрать материалы для своих исторических романов в Государственной библиотеке СССР и в архивах Москвы. У меня уже сложился план трилогии. Первая книга: Кавказская война, переселение чеченцев в Турцию в 1865 году. Вторая книга: восстание в Чечне в 1877 году. Третья книга: абреческое и революционное движения в Чечне в начале XХ века. И, если мне удастся, отдельно написать роман о депортации чеченского народа в 1944 году. Основу для первой, третьей и четвертой книг я уже заложил: первую я написал более половины, для третьей книги была повесть «Маршонан ц1арах», для четвертой – повесть «Кхолламан цхьа де» («Один день из жизни»). По второй книге – о восстании в Чечне в 1877 г. – не было написано ни одной строчки.
В то время написать капитальное произведение на историческую тему было очень трудно. Дело в том, что тогда у нас не было ни одного историка, даже кандидата исторических наук, ни одной работы по истории Чечено-Ингушетии. Не с кем было посоветоваться, не к кому обратиться за помощью. Самому приходилось собирать документальные материалы, литературу по истории Чечено-Ингушетии. Самому обобщать, анализировать их. После восстановления республики открыли научно-исследовательский институт истории, языка и литературы. У института была скудная библиотека, его директор А. Салачов взял машинописные и фотокопии имевшихся у меня литератур, снял с них копии для института.

В 1967 году я получил много фотокопий и микрофильмов из Госбиблиотеки СССР: А.П. Ипполитова «Учение «зикр» и его последователи в Чечне и Аргунском округе», Г. Прозрителева «Шейх Мансур», П.И. Ковалевского «Восстание в Чечне и Дагестане в 1877-1878 гг.», Я. Абрамова «Кавказские горцы», А. Тахо-Годы «К 50-летию восстания Чечни и Дагестана» (1877 г.), А.И. Иванова «Восстание в Чечне и Дагестане в 1877 г.», «Национально-освободительное движение в Чечне и Дагестане в 60-70-х годах ХIX в.», «Социально-экономическое положение Чечни и Дагестана в 60-70-х гг. XIX в.», А.П. Ермолова «Записки Ермолова А.П.», «Хронология чеченского восстания 1877 г.», «Шамиль в Чечне» и другие.
Я уже написал более половины первой книги трилогии, однако до завершения ее было еще далеко. Требовалось много документального материала. Я решил издать сокращенный вариант будущей первой и третьей книги трилогии. Мой рассказ «Къонахалла» превратился в повесть «Маршонан ц1арах», ее напечатала «Орга», вышла книга «Лаьмнашкахь серло». Я объединил главы первой книги и повесть «Маршонан ц1арах» в одну книгу и предложил ее книжному издательству. Издательство отказалось включить ее в тематический план. В издании ее помог мне тогда секретарь обкома КПСС Боков Х.Х. Вышла книга в 1968 году.

В Москве после учебных занятий и в выходные дни я работал в Госбиблиотеке СССР и в Центральном государственном военно-историческом архиве. В Госбиблиотеке я прочитал всю литературу, в которой написано о Чечне и чеченцах, получил фотокопии и микрофильмы нужных мне материалов, сделал очень много выписок.
В 1969 году, когда я возвратился из Москвы, первая книга трилогии была почти завершена. Однако, чтобы включить ее в тематический план книжного издательства, мне пришлось писать много писем в обком КПСС и в Управление по печати при СМ ЧИАССР. Я назвал первую книгу «Черные дни», но руководству издательства оно не понравилось. Потом я назвал ее «Дагийна латта» («Выжженная земля»). Издательство отвергло и его. Наконец, я назвал книгу «Еха буьйсанаш» («Долгие ночи»). С этим согласилось руководство издательства.
Роман «Долгие ночи» увидел свет благодаря мужеству главного редактора издательства Вахи Дыхаева и рецензии Хасана Туркаева. После выхода в свет «Долгих ночей» я начал работу над второй книгой трилогии «Молния в горах» о восстании в Чечне в 1877 г. Теперь у меня под рукой были в полном объеме документальные материалы. В то же время за короткий срок я написал несколько рассказов и историческую хронику «Шемалан леламаш» («Одиссея Шамиля»).
Написать последнюю работу меня заставила книга Р. Гамзатова «Мой Дагестан». Как известно, в своем стихотворении «Имам» он оклеветал Шамиля и чеченский народ. Теперь в этой книге он, проливая «крокодиловы слезы», каялся перед дагестанским народом за грешное стихотворение «Имам», восхваляя Шамиля и его дагестанских наибов. Однако в своей книге он не сказал ни одного доброго слова о чеченском народе, который он оклеветал в 1954 году. Когда Шамиль был в опале, дагестанские ученые и литераторы отказались от своего великого соплеменника и «подкинули» его чеченскому народу, кричали на весь мир, что в 1839 году дагестанцы изгнали его, всю последующую двадцатилетнюю войну против России Шамиль вел, опираясь исключительно на разбойничью Чечню и чеченский народ. Когда Шамиль был в опале, Р. Гамзатов назвал его «чеченским воякой и ингушской змеей». Однако, когда звезда Шамиля вновь взошла, отобрав его у чеченцев, не сказал ни одного доброго слова о чеченском народе! Поступок Р. Гамзатова задел мои национальное чувство и гордость.

Прочитав книгу Р. Гамзатова, буквально за один месяц я написал историческую хронику «Шемалан леламаш». В ней я показал Шамиля таким, каким он был на самом деле – мудрым, мужественным, храбрым и смелым, но и коварным, и жестоким государственным деятелем, что всемирно известной личностью он стал благодаря чеченскому народу и военному искусству чеченских наибов.
Хроника не понравилась кое-кому из Дагестана. Мне рассказали, что один сотрудник Дагестанского филиала АН СССР, родом из Шали, по происхождению аварец, перевел хронику на русский язык, представил Дагестанскому обкому КПСС, оттуда хронику передали для проверки доктору исторических наук, профессору В. Гаджиеву с поручением проверить и составить объективную справку. Профессор составил справку, что все написанное в хронике исторически достоверно, документально обоснованно. Тем не менее кое-кто из Дагестана писал жалобы в Чечено-Ингушский обком КПСС и в газету «Ленинский путь» с требованием наказать меня. Но никто по этому вопросу меня не потревожил.
В те годы я пришел к убеждению, что 99% чеченцев абсолютного не знают историю своего народа. Это была не их вина, а их великая беда, ибо, не зная свой пройденный путь, свои прошлые ошибки, заблуждения, народ повторяет их веками. Поэтому, создавая свои исторические романы, я не только преследовал цель восстановления исторической правды о чеченском народе, но и показал ему его ошибки и заблуждения в прошлом, чтобы народ призадумался над ними, осмыслил их, не повторил ныне и в будущем. Поскольку мне физически не под силу было написать о всех событиях в прошлом в художественной прозе, я решил написать хронологию истории Чечено-Ингушетии. Она была бы доступна и понятна массовому читателю, всем, кто умеет читать. Да и материал был у меня под рукой.

Я поговорил с директором ЧИНИИИЯЛ, кандидатом философских наук Саид-Аднаном Сангариевым, ему понравилась моя идея, от имени института он заключил со мною договор. В 1974 году я представил институту рукопись «Хронология истории Чечено-Ингушетии». Сотрудники института Дж. Межидов, М. Мужухоев, И. Оздоев, Х. Туркаев, М. Точиев дали ей положительную оценку, рекомендовали к изданию. Против выступил заведующий сектором атеизма института Мустафинов. Однако хронологию не издали. Вероятно, сверху поступило указание. Хронологию я отложил в архив. Ее издали в 1991 году, спустя 16 лет.

***

В 1971 году в Турцию направили группу писателей республик Северного Кавказа. В эти годы началось потепление в отношениях между СССР и Турцией, которые с 20-х годов были натянутыми. Поскольку в Турции проживало более миллиона кавказских горцев, наше правительство решило установить с ними культурные, дружественные связи. От нашей республики поехали М. Мамакаев, М. Сулаев, М-С. Плиев и я.
После этой поездки я написал путевые записки «Под чужим небом» о жизни потомков кавказских горцев, переселившихся в начале 60-х годов XIX века, в современной Турции. Записки составляли более пяти печатных листов. Газета «Ленинан некъ» напечатала два отрывка (20.4.1975 г. в №48, и 24.4.1975 г. в №49).

Книжное издательство в свой тематический план на 1977 год включило мою книгу повестей и рассказов на русском языке, в которых были и записки «Под чужим небом». После типографской верстки цензура запретила ее издание из-за путевых записок «Под чужим небом». На какой-то встрече с работниками науки Власов А.В. сказал, что Айдамиров в своих произведениях восхваляет капиталистическую систему. Потом я узнал, что связанный с этим мой вопрос вынесен на бюро обкома КПСС. В январе 1978 года я написал письмо Власову А.В., в котором аргументировано опровергал измышления клеветников, и вопрос сняли с обсуждения на бюро. Однако меня вызвали к заведующему идеологическим отделом обкома КПСС Тацитову А.И. Меня обвинили в том, что в путевых записках я написал, что в Турции имеются чеченские генералы, сенаторы, что там нет воровства, нищих, не употребляют спиртных напитков, отлично обслуживают в магазинах, гостиницах, ресторанах и т.д., что в беседах с кавказскими выходцами я рассказал о депортации чеченцев и ингушей в 1944 году.

У нас с Тацитовым состоялся такой смешной разговор.
– Вы пишете, что в Турции имеются чеченские и ингушские генералы. Что скажут наши чеченцы и ингуши, прочитав ваше произведение? Скажут, почему в Турции имеются чеченские и ингушские генералы, а в Советском Союзе нет? По-вашему, выходит так, что по отношению к чеченцам и ингушам у нас дискриминация. Вы пишете, что у турок нет воров, нищих, алкоголиков, а у нас их кругом. У нас в сфере обслуживания населения одни безобразия, а у турок все это поставлено на высшем уровне. Вы открыто восхваляете капиталистическую систему! Кроме того, вы рассказывали там о депортации чеченцев и ингушей при культе личности Сталина. КПСС осудила культ личности Сталина и несправедливость по отношению к чеченскому и ингушскому народам, возвратила их на свою родину. Зачем после всего этого ворошить прошлое?

– Что здесь крамольного, Александр Иванович? – говорю я. – Я ничего не выдумал, написал правду. Ведь были же при царе чеченские и ингушские генералы, но никто не говорит, почему при царе они были, а при советской власти нет ни одного? Вот, в 1975 году в Абхазии вышла монография профессора Дзидзария «Мухаджирство и проблемы истории Абхазии в XIX столетии». В ней автор на целых двадцати страницах перечисляет имена кавказских горцев, которые занимали в Турции высшие государственные и военные должности – председателя меджлиса, премьер-министра, генералиссимуса, генералов, министров и т.д. И эта книга не сделала сенсацию в Абхазии. А вы устроили здесь панику из-за каких-то трех безвестных чеченских и ингушских генералов в Турции!
– Ну, там Абхазия, а мы живем в Чечено-Ингушетии!
– А что, разве Абхазия не входит в состав Советского Союза? Или для Чечено-Ингушетии особая мерка!
– Ну, не будем отклоняться от темы!
– Я не отклоняюсь от темы, это как раз по нашей теме. Разве секрет, что чеченцев и ингушей депортировали в 1944 году? Да это знает весь мир! В Турции кавказские выходцы спрашивали об этом. Я и рассказал. А что я мог делать? Говорить, что чеченцев и ингушей не изгоняли с родины в 1944 году? Да они высмеяли бы меня!
Одним словом, мои путевые записки «Под чужим небом» не издали, они ушли в архив. Не издали вообще эту книгу.

По возвращении из Москвы, по просьбе педагогического коллектива, я опять возглавил Мескетинскую среднюю школу.
В 1977 году мне присвоили почетное звание «Народный писатель Чечено-Ингушской АССР». Вслед за этим с 1978 года начались самые трудные, горькие дни моей жизни, которые и так не были легкими. Все началось с того, что мои исторические произведения, в которых отражалась историческая правда, противоречили фальсификаторской концепции о добровольном вхождении Чечено-Ингушетии в состав России.
В 1970 году я сделал попытку издать повесть «Именем свободы» на русском языке. Халид Ошаев и бывший заведующий отделом пропаганды и агитации обкома КПСС Эдуард Лин дали положительные отзывы и рекомендовали ее к изданию. Однако Госкомиздат РСФСР затребовал ее в Москву, там отдали на рецензирование доктору исторических наук, профессору МГУ В.А. Федорову и кандидату филологических наук, преподавателю Литинститута А. Власенко. Оба они дали отрицательные отзывы, при этом В.А. Федоров – разгромный, с великодержавно-шовинистических позиций.

В 1973 году я предложил московскому издательству «Современник» русский перевод романа «Долгие ночи». Первые отзывы литературных критиков В. Степаненко и И. Чернолусского были в основном положительные, они сделали ряд замечаний и высказали ряд предложений, как доработать рукопись. Я внес некоторые незначительные дополнения и изменения. В 1975 г. повторно представил роман издательству. Московский критик Н. Нефедов раскритиковал роман с великодержавно-шовинистических позиций. Я легко опроверг его инсинуации. В 1976 году «Современник» отдал роман на рецензирование известному кавказоведу, автору упомянутой выше статьи «Шейх Мансур и его турецкие вдохновители», капитального труда «Мюридизм на Кавказе», доктору исторических наук, профессору Н. Смирнову. Он в целом положительно оценил роман, но не рекомендовал его издание: «Автор прекрасно знаком с историческим материалом и фактами, является знатоком местного фольклорного материала, этнографии и топографии Чечни. С этой стороны в работе все благополучно. Но меня беспокоит общий вопрос о целесообразности переиздания труда Айдамирова вообще… Воспоминания о кровавых днях прошлого не всегда могут принести историческую пользу… Автор владеет большим фактическим материалом, хорошо разбирается в событиях и людях, начиная от царских генералов и кончая местными деятелями. Ошибочных характеристик, неверных и надуманных событий здесь нет. Но жестокость, щедро изображенная в произведении, не всегда помогает раскрыть трагизм положения, отчаяние народа.

Вывод: с исторической точки зрения труд А. Айдамирова не может встретить возражений, если бы не чрезвычайное увлечение самыми неприглядными сторонами, кровавыми экзекуциями, примерами жестокости. Сейчас этот материал не так звучит, как прежде! Необходимо поставить вопрос: помогает он в наше время или мешает укреплению братских, интернациональных связей на Кавказе?»
С одной стороны, прав был Н.А. Смирнов. Я сам думал и убежден в том, что нельзя все время ворошить кровавое, трагическое прошлое, бередить старые кровоточащие раны. Надо стремиться к тому, чтобы народы забыли старую вражду, войны, укрепить между ними дружбу и братство.
Но «о кровавых днях прошлого» первыми в 50-х годах писали они – багировы, данияловы, смирновы, фадеевы, гамзатовы, колосовы и другие советские историки и литераторы, при этом бесстыдно извращая историческую правду, обвиняя чеченский народ во всех смертных грехах, навешивая на него всевозможные позорные ярлыки, называя чеченцев «бандитами», «разбойниками», «фанатиками», «изменниками», «предателями» и т.д. 25 лет тому назад, когда он, Н.Л. Смирнов, писал статью «Шейх Мансур и его турецкие вдохновители», почему-то сам не думал, помогает он в наше время укреплению братских, интернациональных связей на Кавказе или мешает. Вспомнил обо всем этом, когда я написал историческую правду о зверствах, кровавых методах царских завоевателей в Чечне, об истреблении ими чеченского народа в течение 80-ти лет!

Именно клевета на чеченский народ, появившаяся в советской историографии в 50-х годах, заставила меня написать мои исторические романы.
В январе 1977 года «Современник» окончательно вернул мне русский перевод романа «Долгие ночи». И.о. директора издательства В. Сорокин сопроводил его длинным письмом, в котором обобщил критические замечания всех рецензентов. В заключении он писал: «Наконец, несколько замечаний по роману, как мне кажется, очень важных. Автору следовало вывести вместо забитого Васала, беглого солдата, другого русского, который был бы инициативным человеком, который мог бы вести за собой чеченцев… Сейчас в романе только одни русские – завоеватели, т.е. враги чеченского народа…»
Последнее замечание без основания. В моих исторических романах много положительных образов русских, которые глубоко сочувствуют героической борьбе чеченского народа за свою независимость, вместе с чеченцами сражаются против их общего врага – царского самодержавия, за общую свободу чеченского и русского народов. Правда, в моих романах эти русские не «ведут за собою чеченцев…»

В советской национальной литературе, в том числе и чеченской, бытовала искусственная интернациональная дружба. То есть представитель русского народа, «старший брат», всегда выступал в роли наставника, опекуна «младших братьев», учил их уму-разуму. На писательских съездах, на встречах с русскими писателями в своих выступлениях национальные писатели обязательно вставляли слова «великий русский народ», «наш старший брат» и т.п. Мне претило все это. Я очень уважаю русский народ, его культуру, его язык, ценю его вклад в просвещение, науку и культуру, народное хозяйство Чечено-Ингушетии. Но зачем преклоняться, раболепствовать перед каким-нибудь народом или отдельными личностями? Я написал ответ В. Сорокину: «Русский мужик был для русского помещика только «говорящим орудием», послушным холопом, которого можно было избивать, продавать, обменять на гончих собак. Помещик безнаказанно издевался над женами, дочерями крепостных крестьян. Мог ли такой русский вести чеченцев за собой? У чеченцев был двухсотлетний опыт героической борьбы за свою свободу, и они вовсе не нуждались, чтобы их поводырем стал темный, безропотный русский мужик!»

На этом я потерял все надежды издать «Долгие ночи» в Москве.
Между прочим, подобные мысли мне навязывал и Тацитов А.И. Прочитав перевод романа «Долгие ночи», он сказал мне, что в нем все русские показаны жестокими, вероломными, одним словом, преступниками.
– В романе я не делил персонажи по национальным и религиозным признакам, – говорил я ему. – В нем имеются жестокие, вероломные генералы и чиновники – русские, чеченцы, грузины, дагестанцы, армяне, немцы, осетины… Вместе с тем, показаны положительные образы представителей этих народов. Таких примеров очень много в романе.
– Вот на русско-турецкой границе умирает Арзу, – говорит Тацитов. – Около него турок, курд, грузин, армянин. А русского нет. Почему?
– Потому что там не было русского.
– Но вы же художник, имеете право на вымысел. Надо было показать одного русского, который склонился над умиравшим Арзу, поддерживая его голову.
– Я не имею на это права.
– Почему?

– Потому что это – исторический роман, документальное произведение. Там не было русского. Где были русские – я их показал. И хороших, и плохих.
Тацитов делал мне ряд наивных предложений, которые я отвергал со смехом.
Была у нас с Тацитовым крупная стычка из-за моего выступления на XVII Областной партийной конференции, в котором я подверг критике курируемые Тацитовым идеологические учреждения и организации («Грозненский рабочий», 28-12-1980 г.).
Одним словом, своим упрямым характером в лице Тацитова А.И. я постепенно нажил себе сильного, коварного врага.

В начале 1978 года я предложил республиканскому книжному издательству русский перевод романа «Долгие ночи», а в конце того же года рукопись – второй книги трилогии – «Молния в горах».
В дальнейшем мне пришлось вести сражение на двух фронтах.
В книжном издательстве уже не работало прежнее руководство, которое издало мои книги «Именем свободы» и «Долгие ночи». Директор издательства Джунид Чапанов, который всегда относился ко мне доброжелательно, вышел на пенсию. Моего друга, главного редактора Ваху Дыхаева, освободили от должности за его принципиальную позицию.
Рукопись перевода «Долгие ночи», по моей просьбе, для рецензирования отдали в книжное издательство – доктору исторических наук, профессору ЧИГУ Н.П. Гриценко, в Союз писателей республики – известному писателю, литературоведу, доктору филологических наук, профессору, академику АН Грузинской ССР Джусойты Нафи Григорьевичу. Оба дали роману положительные отзывы с незначительными замечаниями. Н.П. Гриценко писал: «Читая рукопись романа, чувствуешь, что А. Айдамиров хорошо изучил архивные материалы, знает быт и нравы своего народа, влюблен в него. Это странно и похвально для него. Роман написан с марксистско-ленинских классовых позиций, в нем воплощены идеи интернационализма, дружбы народов, показана колониальная политика самодержавия на Северном Кавказе, тяжелое положение народных масс в России, Турции. Большинство глав, посвященных переселению чеченцев в Турцию, читается с захватывающим интересом. Все показано правдиво и убедительно. Это – литературная удача автора… Для того, чтобы выпустить роман в свет, необходимо отдельные места уточнить, заново перечитать. Мне кажется, роман должен преследовать следующие цели: укрепление дружбы народов, проповедь атеизма, не безнадежность, а воззвание о светлом будущем. Роман А. Айдамирова будет лучше, если он учтет мои принципиальные замечания».

Учитывая замечания рецензентов, я внес в рукопись незначительные дополнения и изменения, возвратил ее издательству.
К этому времени Тацитов А.И. по одному пригласил в идеологический отдел обкома КПСС всех тех, кто были причастны к изданию «Долгих ночей» на чеченском языке, и рецензентов русского перевода, редакторов: Х. Туркаева, Ю. Айдаева, Р. Ахматову, Ч. Гриценко и других. Обработал их, взял у них нужные ему объяснительные.
После авторской доработки для контрольной проверки рукопись направили П.П. Гриценко и Н.Г. Джусойты. После вызова в обком КПСС Гриценко Н.П. в корне изменил свою первоначальную оценку романа, написал отрицательный отзыв. Н.Г. Джусойты был неподвластен Чечено-Ингушскому обкому КПСС, дал всестороннюю, блестящую оценку роману: «…А. Айдамиров, безусловно, влюблен в свой народ, но это не слепая стереотипная любовь, которая столь часто декларируется в стихотворных излияниях на всех языках. Это – любовь выстраданная, осознанная исторически и идеологически, любовь, обращенная не к прошлому, а к будущему. Роман А. Айдамирова можно анализировать долго и обстоятельно, но в данном случае в этом нет необходимости. Роман не вызывает у меня абсолютно никаких сомнений как в части его идеологической содержательности и верности, так и в смысле его художественного уровня. Он написан на уровне самых добротных современных исторических романов.

В конце этой краткой рецензии хочется отметить еще одно прекрасное свойство писательской позиции Абузара Айдамирова. В романе множество представителей разных национальностей – чеченцы, ингуши, русские, грузины, аварцы, турки, но ко всем авторское отношение не только объективно, но прямо-таки уважительно, проникнуто подлинно интернационалистическим духом. Слова Белинского, приведенные в качестве эпиграфа к первой части романа: «Любовь к отечеству должна быть вместе с тем и любовью к человечеству», – органично реализованы в художественной ткани произведения. Национальные, стереотипные предрассудки, по сие время имеющиеся в быту у всех народов, начисто отсутствуют в романе, а это, к сожалению, встречается не так уж часто в исторических повествованиях.
Думаю, что с выходом в свет романа А. Айдамирова на русском языке чеченский исторический роман займет достойное место в большой советской прозе. Издать его на русском языке необходимо еще и потому, что роман ярко показывает исходный рубеж всемирно-исторического явления в нашей общественной, идеологической и нравственной деятельности, которое носит название дружбы народов.

Днный роман А. Айдамирова, таким образом, имеет не только общеэстетическое значение, но и по всему пафосу является сугубо современным произведением, очень нужным в процессе дальнейшего сближения наших народов путем усвоения правды исторического прошлого народов.
Думаю, что с появлением на книжной полке читателей романа «Долгие ночи» на русском языке чеченская художественная проза упрочит свою репутацию в глазах не только чеченского, но и всесоюзного читателя. Надо только издать его в тщательно отредактированном виде (имею в виду редакцию перевода) и не тянуть с этими делом впредь».
(Рецензию Джусойты Н.Г. впоследствии полностью опубликовала газета «Голос Чеченской Республики» под названием «Влюбленный в свой народ» с моим предисловием. 29 марта–5 апреля 1997 г. №12 (21004)).
Добрейший Гриценко Н.П. под давлением Тацитова А.И. вовсе запутался во втором отзыве. Я легко опроверг его с трудом выдуманные замечания. Тогда руководство книжного издательства организовало против меня своих редакторов Минтяка И.И. и Поваляева Ю.С. Редактором рукописи романа назначили местного, безвестного поэта Минтяка И.И. Он написал крикливое редзаключение, а Поваляев Ю.С. отзыв, в котором он назвал роман идейно вредным, антирусским, антинаучным, противоречащим политике компартии, в частности новой исторической концепции о добровольном вхождении Чечено-Ингушетии в состав России. Оба они были профанами в исторической науке, тем более в истории Чечено-Ингушетии и Кавказа, потому я легко опроверг их голословное критиканство. Тем не менее руководство издательства приняло их клеветнические измышления за основу.

Чтобы подкрепить свою шаткую позицию, руководство издательства в апреле 1980 г. направило роман на рецензирование в Институт истории АН СССР, рецензирование его поручили там старшему сотруднику института, кандидату исторических наук, доценту Маршаеву Р.Г. родом из Дагестана. Маршаев Р.Г. дал весьма положительный отзыв.
Наступил 1981 год. В следующем 1982 году намечалось торжественно отметить в республике и в Москве 200-летие добровольного вхождения Чечено-Ингушетии в состав России. Все газеты восторженно писали, радио и телевидение беспрестанно трубили об этом, издавали сборники, проводили научно-практические конференции, посвященные этой дате, в которых участвовали ученые со всех концов страны. И я, словно Дон Кихот Ламанческий против ветряной мельницы, выступал против этой мощной идеологической махины.

В 1981 году Тацитов А.И. лично сам от имени обкома КПСС направил роман на рецензирование в Москву критику В.А. Чалмаеву, известному в литературном мире своей нечистоплотностью, как апологет дореволюционных реакционных исторических личностей, великодержавного шовинизма и монархизма («Вопросы литературы», 1969 г. № 8, В. Оскоцкий. Историзм и история. 1972 г., с.190-191 и его же «Богатство романа». М.,1976 г., с.81-87; Я.А.Лукин. Единство, рожденное в борьбе и труде. М.,1972 г., с.229, В.Озеров. Литературно-художественная критика и современность. «Вопросы литературы», 1972 г., №4; А. Бочарев. «Человек и война», М., 1973 г. с. 424).
Чалмаев отлично выполнил заказ Тацитова А.И., а последний собрал все отрицательные отзывы, объяснительные, которые он добыл у некоторых товарищей, затребовал отзывы из «Современника», даже вытащил из издательского архива отзыв В.А. Федорова на повесть «Именем свободы». Обобщив воедино всю эту грязь, он сфабриковал справку для Власова А.В. Помощник первого секретаря обкома КПСС Подпорин В.В. в присутствии Ахматовой Р.С. ознакомил меня с этой справкой и приложениями.
Мое терпение лопнуло, и я написал письмо Власову А.В., в котором разоблачал Тацитова А.И. в его грязных махинациях против меня.

31 марта 1982 года состоялся пятый пленум Чечено-Ингушского обкома КПСС с длинной повесткой: «О задачах областной партийной организации по дальнейшему усилению идейно-политического и интернационального воспитания трудящихся республики в свете решений XXVI съезда КПСС и указаний Генерального Секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР тов. Л.И. Брежнева».
В докладе Власов А.В. подверг критике меня и роман «Долгие ночи», но в опубликованном тексте доклада этого не было. Приводился текст выступления Р.С. Ахматовой: «Известно, что художественное освоение прошлого и настоящего требует от писателя большой политической зоркости, глубокого, с марксистско-ленинских позиций осмысления того, о чем он пишет, того, что он несет своим творчеством широким массам. К сожалению, не всем нашим литераторам удается с четких классовых позиций показать события прошлого и настоящего. В этом отношении совершенно правильно подвергнут в докладе критике выпущенный в начале 70-х годов роман Абузара Айдамирова «Долгие ночи». Виноват в этом и Союз писателей республики, не увидевший просчеты этого произведения. Но в связи с этим возникает вопрос, как наши критики и рецензенты могли обойти существенные недостатки этого романа». («Грозненский рабочий», 1 апреля 1982 г., №77 /17615).

Спустя неделю после пленума я приехал в Союз писателей. Когда я зашел в кабинет Р. Ахматовой, она горько заплакала:
– Абузар! Клянусь Аллахом, не хотела этого… Меня заставили выступить… Вот, Сацита (секретарь-машинистка) – свидетель. Тацитов заставлял меня восемь раз переделывать выступление… Я же женщина… ты один защищал меня всегда, теперь и ты отвернешься от меня… мои недруги уже ликуют…
– Не плачь, Рая, – сказал я, – если бы ты выступила против меня даже добровольно, я бы не изменил свое отношение к тебе. Как ты сказала, ты – женщина, а я уважаю женщин.
После этого случая она со всей силой помогала мне в издании романа «Молния в горах».

Одновременно с 1979 года я вел ожесточенную борьбу за издание романа «Молния в горах».
Против моей воли редактором рукописи романа назначили Хасмагомеда Эдилова. Он был моим другом, хорошим поэтом, но слабым прозаиком. Это еще ничего, вся беда была в том, что его знания по исторической науке не простирались дальше учебников истории средней школы. И эта его слабость скоро проявилась в написанном им редзаключении на «Молнию в горах». Эдилов работал тогда редактором книжного издательства. Не знаю, чем его соблазнило руководство издательства, но он с такими наивными доводами отверг роман. И в конце своего заключения написал, что Айдамиров не владеет чеченским литературным языком, роман написан на ножай-юртовском диалекте. Разумеется, я не согласился с редзаключением Эдилова. Рукопись направили на рецензирование в ЧИНИИИЯЛ и Союз писателей. Рецензенты Якуб Вагапов и Алвади Шайхиев дали положительные отзывы, рекомендовали роман к изданию. Руководству книжного издательства не нужны были положительные отзывы на роман. Рукопись отдали на рецензирование редактору книжного издательства Айндину Лепиеву, главному редактору республиканского радиовещания Умару Ахмадову, сотруднику ЧИНИИИЯЛ, кандидату исторических наук, апологету концепции о добровольном вхождении Чечено-Ингушетии в состав России Сираждину Умарову. Все трое решительно отвергли роман.

То, что я восхваляю мужество чеченского народа, высказываю мысли, унижающие и оскорбляющие другие народы, писал и Лепиев. Впоследствии в обкоме КПСС это повторил С.М. Лорсанукаев.
Я написал письмо на имя нового директора издательства Галаева и главного редактора Лорсанукаева на 118 машинописных страницах, в котором пункт за пунктом аргументировано опроверг инсинуацию подручных руководства книжного издательства.
В июне 1981 года, по моему настоянию, рукопись направили на рецензирование компетентным ученым в ЧИНИИИЯЛ. Там ее рецензировали кандидаты исторических наук Шарпуддин Ахмадов, Явус Ахмадов, Таус Исаева и кандидат филологических наук Хасан Туркаев. Все четверо дали положительную оценку роману и рекомендовали к изданию. Однако руководству издательства и его шефу Тацитову не понравились такие отзывы, и последний потребовал от рецензентов написать отрицательные отзывы. Однако Ш. Ахмадов, Я. Ахмадов и Т. Исаева отказались изменить свои мнения о романе, в июле 1982 года, даже с дополнениями в лучшую сторону, повторили свои отзывы.
Такую же принципиальную позицию занял редактор книжного издательства Асланбек Осмаев, назначенный редактором рукописи романа. Он написал положительное редзаключение и рекомендовал роман к изданию. Его уговаривали изменить свою позицию, но он оставался непреклонным.

До 1975 года у меня с Айдаевым Ю. были приятельские отношения, в своих литературно-критических трудах он очень хорошо писал о моем творчестве, особенно о романе «Долгие ночи». Написал положительный внутрииздательский отзыв о путевых записках «Под чужим небом». Однако с 1976 года резко изменил свое отношение ко мне и к моему творчеству, незаслуженно критиковал мои рассказы «Жерочун дийцар» и «К1ант веллачу дийнахь» (Сборник литературно-критических статей «Грани жизни», г. Грозный, 1976 г., стр.16-18). Наверняка, он предвидел скорую мою опалу. Впоследствии, будучи главным редактором книжного издательства, под давлением своего партийного шефа Тацитова А.И. последовательно и упорно выступал против меня.

Айдаев был умный и талантливый ученый, человек культурный и тактичный. Хотя он вольно или невольно выступал против меня, но он прекрасно знал, что я прав, мои исторические произведения, как он сам не раз утверждал раньше, исторически верны, написаны с марксистско-ленинских классовых позиций, в духе интернациональной дружбы народов.
Руководство издательства не признало отзывы Ш. Ахмадова, Я. Ахмадова, Т. Исаевой и Х. Туркаева, упорно цеплялось за отзывы С. Умарова, А. Лепиева, У. Ахмадова. Я вновь обратился к Власову А.В. с просьбой создать специальную комиссию из компетентных, принципиальных людей, пусть эта комиссия обсудит мой роман в моем присутствии, я могу защитить его перед любой комиссией и учеными.
Летом 1982 года обком КПСС создал комиссию в составе Я. Ахмадова, Т. Исаевой, Х. Туркаева, кандидатов филологических наук Казбека Гайтукаева, Исмаила Мунаева, кандидата философских наук Вахи Гадаева. Руководителем комиссии назначили заместителя заведующего идеологическим отделом обкома КПСС Руслана Нашхоева, который, вопреки воле своего шефа Тацитова, в этом вопросе занял твердую принципиальную позицию, сделал для меня все, что в его силах, чтобы издать роман «Молния в горах». Доброжелательно ко мне относился и секретарь обкома КПСС Магомед Бузуртанов, поддерживал меня, как мог, но мои вопросы Власов решал не через него, а с Тацитовым.
Все члены комиссии дали письменные отзывы, затем их объединили на ученом Совете ЧИНИИИЯЛ. Мне не разрешили принять участие в обсуждении рукописи. Из членов комиссии Я. Ахмадов, Ш. Ахмадов, Т. Исаева, В. Галаев, К. Гайтукаев, И. Мунаев решительно выступили за издание романа «Молния в горах» с незначительными дополнениями и изменениями. Против выступил С. Умаров, а Х. Туркаев занял нейтральную позицию, как говорится, «золотую середину». Р. Нашхоев поддержал большинство членов комиссии.

После доработки мною рукописи вместе с материалами комиссии ее направили в Союз писателей республики для контрольной проверки.
Правление СП поручило члену правления Алвади Шайхиеву, а книжное издательство своему редактору Асланбеку Осмаеву проверить, как автор осуществил рекомендации обкомовской комиссии. А. Шайхиев и А. Осмаев составили блестящую, объективную справку, обратились к правлению СП с просьбой рекомендовать роман к изданию. Все члены правления СП – Р. Ахматова, Ш. Арсанукаев, А. Боков, Г. Гагиев – единодушно поддержали предложение А. Шайхиева и А. Осмаева. За его принципиальную позицию руководство книжного издательства немедленно уволило А. Осмаева с работы.
Из-за ее выступления на пятом пленуме обкома КПСС все думали и думают, что Р. Ахматова была против меня. Это не так. Ее принудили к этому как председателя правления СП и члена обкома КПСС. Зато в моей борьбе за роман «Молния в горах» она последовательно и решительно поддерживала меня, оказывала всестороннюю, посильную помощь. Даже в моем присутствии разругала Тацитова А.И. в его кабинете. После обсуждения «Молнии в горах» Р. Ахматова написала письмо Власову А.В. о том, что она лично сама внимательно прочитала рукопись, роман написан на основе исторически достоверных фактов, с марксистско-ленинских классовых позиций, в духе интернационализма и дружбы народов, на высоком идеологическом и художественном уровне и т.д. На самом деле Р. Ахматова никогда в руки не брала рукопись!

Мое письмо Власову А.В., написанное 16 сентября 1981 года, долго оставалось без ответа.
2 ноября 1982 года через первого секретаря Ножай-Юртовского РК КПСС он пригласил меня на прием.
А.В. Власов был умным, культурным, тактичным человеком и партийным руководителем. Лично ко мне он относился с большим уважением, а по важному вопросу с глубоким сочувствием. Он всегда принимал меня вечером, после рабочего дня. Мы беседовали по два-три часа.
И на этот раз он принял меня вечером. Он извинился передо мной, что так долго не мог принять меня, сказал, что все это время он был занят подготовкой и проведением юбилейных мероприятий в республике и Москве, которые завершились в конце октября этого года.
Наша беседа началась с того письма, в котором я писал о коварстве и лицемерии Тацитова А.И. в решении судьбы моих романов.

– По отношению к Александру Ивановичу ты глубоко ошибаешься, Абузар, – сказал он. – Он честный, принципиальный партийный работник и добродушный человек. Если обком партии против издания твоих исторических романов в таком виде, в этом вина не Тацитова и обкома партии. Мы проводим политику ЦК КПСС. В данном случае о 200-летии добровольного вхождения Чечено-Ингушетии в состав России. Империалисты на всех международных форумах тычут нам в глаза, что сегодня Советский Союз – единственная в мире колониальная держава, она не дает свободу и независимость народам, которые царизм насильственным путем присоединил к России. Все народы, входящие в состав СССР, давно объявили, что они добровольно присоединились к царской России. Осталась только одна Чечено-Ингушетия. Московские и местные историки на основе архивных документов доказали, что Чечня в 1781 году добровольно присоединилась к России. По Постановлению ЦК КПСС, мы готовимся в 1982 году торжественно отметить 200-летие добровольного вхождения Чечено-Ингушетии в состав России. А ты в своих романах пишешь совершенно противоположное. Тоже на основе исторических фактов. Народ верит тебе. Не ведая сам, ты вмешался в международную политику. Давай договоримся так. Мы издадим на русском языке третью часть романа «Долгие ночи», в которой события происходят в Турции. Мы издадим и второй роман, если ты внесешь дополнения и изменения с учетом замечаний рецензентов и редактора. Если ты в этом пойдешь нам на уступки, мы переиздадим и на чеченском, и на русском языках все твои произведения. Я знаю, что ты кристально чистый человек и лично верю тебе и глубоко уважаю. Иначе не присвоили бы тебе почетное звание народного писателя и не наградили бы орденом Трудового Красного Знамени. Ты очень упрямый и принципиальный. Нельзя так упрямиться и лезть на рожон. Надо обходить острые углы.

– Таким меня создал Бог, – говорю я. – Мне скоро исполнится 50 лет. Точнее – 55. Поздно изменять характер, я не изменю ни одной строчки из своих романов. Ибо они написаны, как утверждают многие компетентные рецензенты, – на исторически достоверных фактах, с марксистско-ленинских классовых позиций, в духе интернационализма и дружбы народов. Если вы не издадите роман «Молния в горах», в этой республике я не буду печатать ни одной строчки. Я не ради славы, почетных званий и орденов писал эти книги. Я писал их не ради материальных благ, хотя и всю жизнь живу в бедности и материальной нужде. Я писал их для народа. Скажите руководству книжного издательства, чтобы со мной заключили договор на издание «Молнии в горах» и выдали мне аванс. Последнее я требую по принципу.
Власов нажал кнопку селектора.
– Александр Иванович, скажите завтра Шанину, чтобы он распорядился о том, чтобы книжное издательство заключило договор с Айдамировым на книгу «Молния в горах» и срочно выдало ему аванс.
Я слушал ответы Тацитова.

– Александр Владимирович, чтобы заключить договор с автором, его произведение должно иметь два положительных отзыва специалистов. На книгу Айдамирова имеется два отзыва – положительный и отрицательный. При этом положительный отзыв написан приятелем Айдамирова по его личной просьбе…
Я давно подозревал, что Тацитов скрывает правду от Власова, а теперь убедился.
– Скажите ему, что роман «Молния в горах» имеет 22 положительных отзыва, – подсказал я.
– Айдамиров сидит у меня. Он говорит, что его книга имеет 22 положительных отзыва!
Тацитов замолчал. Я видел недовольство на лице Власова.
– Александр Владимирович, все эти годы Тацитов дезинформировал вас. А вы не верили мне, защищали его как честного, принципиального партийного работника и добродушного человека.

Я рассказал ему о решениях специальной комиссии во главе с Р. Нашхоевым и правлением Союза Писателей.
– Я не получил информации об этом. Даю тебе слово, я лично разберусь в этом вопросе раз и навсегда!
После этой нашей беседы Власов А.В. отстранил Тацитова от решения моих дел, передал их секретарю обкома КПСС Бузуртанову Магомеду Османовичу.
С тех пор прошло три месяца. В Феврале 1983 года Бузуртанов М.О. пригласил меня в обком КПСС. В его кабинете сидели Х. Галаев и С. Лорсанукаев. Бузуртанов вслух зачитал протоколы Ученого Совета ЧИНИИИСФ и правления СП по обсуждению романа «Молния в горах» и письмо Р. Ахматовой на имя Власова А.В.
– Вам ясно? – обратился он к Галаеву и Лорсанукаеву. – Первый секретарь обкома КПСС товарищ Власов Александр Владимирович поручил мне довести до вашего сведения, чтобы вы без всяких дальнейших обсуждений, рецензирования и прочих волокит сегодня же заключили договор с Абузаром Айдамировым на его книгу «Молния в горах», выплатили ему причитающийся аванс, обязать вас немедленно начать работу по изданию романа. И еще поручил мне передать вам, если он хоть раз услышит от вас или других недоброе слово об Айдамирове и его творчестве, тот будет строго наказан. Можете быть свободным.

В июле 1981 года Указом Президиума ВС СССР меня наградили орденом Трудового Красного Знамени за заслуги в народном образовании. К этой награде меня представил мой большой друг, первый секретарь Ножай-Юртовского РК КПСС Харсанов Лечи Мусулчаевич. Он был одним из немногих друзей Власова А.В.
В ноябре 1983 года Р. Ахматова сказала мне, что она договорилась с Власовым А.В. торжественно отметить мое 50-летие.
Я категорически отказал.
– Скажи Власову, что с 1975 года в республике не издают мои произведения, с 1979 года газеты не печатают мои очерки и статьи, в печати, радио и на телевидении не упоминают мое имя, все эти годы меня травят и преследуют. При таких обстоятельствах официальное мероприятие, посвященное моему 50-летию, выглядит по меньшей мере как комедия!
В начале декабря поздно вечером ко мне приехал новый первый секретарь Ножай-Юртовского РК КПСС Ваха Тагаевич Сагаев.
– Из-за твоего упрямого характера Власов отчитал меня и Раису Ахматову, как нашкодивших школьников!
– Из-за меня?

– Ну, да. Говорит, что ты отказываешься отмечать свое 50-летие. И мы опустили руки. Власов обязал нас провести это мероприятие в ближайшие десять дней. Если он не хочет, говорит он, пусть Абузар не отметит эту дату у себя дома – мы обязаны. Айдамиров пользуется любовью и уважением народа. Если мы не отметим его 50-летие, народ скажет, что мы преследуем его. Этого нельзя допустить. Поэтому мы должны отметить эту дату на высшем уровне, сказал он. Через пять дней мы с Раисой должны отчитаться перед Власовым о проделанной нами работе.
Я махнул рукой, пусть делают, что хотят. Может быть, Власов А.В. хочет до конца искупить свою вину передо мною.
Да и нетактично было заупрямиться после того, как он дал указание издать роман «Молния в горах».
Торжественный юбилейный вечер республиканского масштаба был назначен на 15 декабря. За несколько дней студенты меня пригласили в университет. В назначенный день вечером мы с Раисой Ахматовой, Ахмедом Боковым и Алвади Шайхиевым пришли в университет. У подъезда мы встретились с тремя преподавателями. Мы спросили их, в какой аудитории собрались студенты. Они подсказали нам и быстро смылись. Со студентами в аудитории были из многочисленных преподавателей университета только организатор этой встречи Эльбрус Минкаилов и с ним Тамара Вагапова. В годы моей опалы даже некоторые мои друзья избегали меня как прокаженного. Поэтому к студентам и не пришли преподаватели.

На второй день вечером меня пригласили в пединститут. Там вместе со студентами меня встретили все преподаватели во главе с ректором М.У. Умаровым. Затем провели торжественный вечер в Ножай-Юртовской школе-интернате.
Юбилейный вечер республиканского масштаба состоялся в актовом зале Дома профсоюзов 15 декабря. Все места были заняты, люди стояли между рядами и вдоль стен. В приветственных адресах и выступавшие перечисляли все мои произведения, кроме романа «Долгие ночи». Он был назван только в приветственном адресе от ИУУ и в выступлении его представителя Асет Вагаповой.
Заведующий отделом культуры обкома КПСС Руслан Сайханов зачитал приветственный адрес юбиляру от обкома КПСС, подписанный первым секретарем Власовым А.В. Это был первый случай в истории республики, когда первый секретарь обкома КПСС обратился с приветственным адресом к юбиляру, тем более писателю, более того – опальному. В зале долго не смолкали горячие аплодисменты. До этого участники вечера были какие-то скованные. Письмо Власова А.В. было явным признаком, что пришел конец моей пятилетней опале.
Потом в Доме культуры с. Ножай-Юрт отметили мое 50-летие, где собрались тысячи моих земляков.

Окончание следует.

* Публикуется в сокращении.

Вайнах, №11, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх