Абузар Айдамиров. Дороги моей жизни. Автобиографический очерк.

Abuzar Aydamirov. 30.07.04.  Grozny, Chechnya.   Photo by  Musa SadulayevВ октябре этого года в Чеченской Республике отмечают восьмидесятилетие со дня рождения патриарха и классика чеченской литературы Абузара Айдамирова. Хотя, по рассказам самого Айдамирова (об этом он пишет и в своем биографическом очерке, который мы приводим ниже), точной датой его рождения является год 1929-ый.
Абузар Айдамиров является одним из первых чеченских прозаиков и поэтов, обратившихся в своих произведениях к духовному и историческому прошлому своего народа. Его монументальный литературный труд – трилогия исторических романов «Долгие ночи», «Молния в горах» и «Буря», повести «Калужский пленник», «Один день судьбы», «Сердце матери», «Подвиги Геросолты», научно-историческое исследование «Хронология истории Чечено-Ингушетии», а также многие рассказы и стихи – заслуженно закрепил за ним неофициальное звание летописца истории чеченского народа.
К юбилею великого писателя мы начинаем публикацию автобиографического очерка «Дороги моей жизни» – уникального документа истории и эпохи, который впервые на страницах журнала «Вайнах» выходит в свет.

Дороги моей жизни

Автобиографический очерк

В 1944 году, когда нас ставили на учет в спецкомендатуру в Казахстане, без всякого спроса, годом моего рождения записали 1933-й. Эту дату впоследствии внесли и в паспорт.
Фактически я родился осенью 1929 года. Был хилым, болезненным ребенком, даже родители потеряли надежду, что я останусь живым. А я выжил, дожил до 70 лет.
Родился я в с. Мескеты Ножай-Юртовского района ЧИАССР в крестьянской семье. Отец мой, Айдамиров Абдулхаким, 1877-го года рождения. Мать Айдамирова Яхарг, уроженка с. Галайты Ножай-Юртовского района, из нашхоевского тайпа.
Дед по отцу, Айдамир-хаджи, сын Баки и его брат Баталш-хаджи, а также и дед по матери Абкар-хаджи дважды совершили паломничество в Мекку. Дед по отцу умер задолго до моего рождения, а дед по матери умер в 1942 году.
Отец мой был арабистом и поэтом-назманчи. Сам сочинял назмы на чеченском и арабском языках и сам исполнял замечательным голосом. Многие суры из Корана он знал наизусть.
После подавления крестьянского восстания в Восточной Чечне в марте 1932 года начались репрессии, и в феврале 1933 года моего отца арестовали, осудили на восемь лет по 58 статье УК СССР. На самом деле он не принимал никакого участия в этом восстании.

Арестовали, осудили его по тайному доносу как образованного арабиста. Он отбыл срок в Мурманской области, вернулся домой 5 марта 1941 года, застал мою мать на смертном одре, она скончалась 8 марта 1941 года, на третий день возвращения отца. В последние минуты жизни матери из комнаты вышли все родственники, оставив отца с ней одного. Я заглянул в окно. Отец сидел у изголовья умирающей матери. Так, в моей памяти, в первый и в последний раз увидел отца и мать вместе. После нескольких минут она скончалась. Тогда мне было одиннадцать лет.
Первый год после смерти матери я жил у брата. Брат служил в так называемой трудовой армии. По истечении года после смерти матери отца женили. Да смилостивится над ней Аллах, она была злой женщиной и обращалась со мною очень жестоко, но я никому этого не говорил.
В школу я пошел в шестилетнем возрасте. Окончил семилетку в 1943 году. Осенью 1943 года в наше село приехал отряд НКВД. Его штаб разместили в нашем соседстве. Начальник отряда несколько раз вызывал отца в штаб, расспрашивал о его прошлом. Братья отца уговорили его уехать из села, пока не уйдет отряд.
Мы с отцом, мачехой на зиму переехали в с. Гансолчу к двоюродному брату отца по материнской линии. Оттуда нас увезли 23 февраля 1944 года. В день выселения отец лежал тяжело больным.
Нас привезли в поселок Садовый (его называли еще поселок №30) Акмолинского района Акмолинской области Казахской ССР. Там, в колхозе «Сталинская Конституция», все трое работали в крупном огородном хозяйстве. В 1945 году одновременно тяжело заболели отец и мачеха, их положили в поселковую больницу.
Отец поправился, а мачеха полтора года лежала дома, прикованная к постели. От этой дородной женщины остались кожа да кости.

Я ухаживал за ней как за родной матерью, кормил от руки, купал, причесывал. Даже во время таких процедур она проклинала меня всевозможными проклятиями. Потом она умерла. Была у меня и вторая мачеха, добрая. Но когда мы с отцом уехали из Казахстана в Киргизию, она не захотела поехать, осталась там с родственниками.
Первые годы выселения мы не знали о судьбе своих родных.
В 1946 году мы узнали, где они. Узнали, что старший брат Абуезид (Канти) и младшая сестра Белижа в 1944-45 гг. умерли в Куршабском районе Омской области. Старшая сестра Маржан находилась в Лейлякском районе Омской области. Там умерли и два брата отца. Один брат отца и мой брат Абу находились в Караванском районе Джалал-Абадской области.
В июле 1948 года Абу добился для нас разрешения переехать к нему в Киргизию. В то время отец болел. Уроженец из Шовхал-Берды Ножай-Юртовского района Бадагов Али дал нам денег на дорогу, т.е. на билеты. В дорогу мы подготовили жареную пшеничную муку. На самолете долетели до Ташкента, оттуда на поезде приехали до Намангана. Из Намангана до Каравана 70 км дороги мы прошли пешком за три дня. Это были ужасные дни. Эпизоды этих лет я включил в повесть «Кхолламан цхьа де» («Один день судьбы». – Ред.), в которой отец и я проходим под разными именами – Абдул-Азим и Берса, Мата и Мансур…

***

От последней болезни отец не оправился. Он умер 14 апреля 1949 года в с. Успеновка Караванского района Джалал-Абадской области Киргизской ССР.
В первый год я работал здесь прицепщиком на тракторе, затем учетчиком в полеводческой бригаде. Я хотел учиться. Сделал попытку поступить в восьмой класс Караванской средней школы, но не приняли, поскольку у меня не было свидетельства об окончании семилетки. Оно осталось в Мескетах.
Работая учетчиком, я в 1940-й год пошел учиться в 7 класс русской школы. Тогда мне было почти 20 лет. Я сидел за партой с 14-летними ребятами. До обеда находился на занятиях, после обеда с саженом уходил на поле. Из всех предметов я хорошо знал литературу, историю и географию. По другим предметам учился с натяжкой на тройку. Директор школы заметил мою любовь к художественной литературе, и после окончания школы назначил меня школьным библиотекарем.
Главный бухгалтер колхоза, татарин, знал меня как диспиплинированиого, аккуратного учетчика, уговорил меня перейти на работу в бухгалтерию в качестве счетовода по труду. Через два года я стал его заместителем. Но я хотел учиться. Получить среднее образование, поступить в пединститут, в крайнем случае, окончить педучилище. Единственная моя мечта бала профессия учителя. Чтобы получить среднее образование, в 1952 году я поступил на заочное бухгалтерское отделение Бишкекского сельхозтехникума (г. Фрунзе).
Я окончил пять курсов, но не поехал на госэкзамены, в связи с возвращением на родину. На аттестат зрелости экзамены я сдал экстерном в г. Сулюкте. До того я заочно окончил 15-месячные курсы колхозных бухгалтеров в г. Оше.
Как все переселенцы, я сильно переживал наше изгнание с Родины. Наверно, эти чувства у меня были намного сильнее. Меня не покидали горькие думы о судьбе нашего народа. Мне представлялось, что он заключен в огромную тюрьму в степях Казахстана и горах Киргизии под бдительным надзором спепкомендатуры.

В первые годы мы дважды в месяц отмечались в спецкомендатуре, нам запрещалось выезжать с постоянного местожительства без разрешения коменданта. Народ без родины, без письменности, истории, культуры. Все это было у чеченского народа, но через лет 50-100 не будет чеченского народа. Он ассимилируется, забудет свою историю, язык, культуру, обычаи и традиции. Как самобытный народ он исчезнет с лица земли.
Местное население: русские, казаки, киргизы, узбеки и другие – относились к нам доброжелательно, оказывали посильную помощь. Плохих народов нет и не может быть. Но у всякого народа бывают подонки, отщепенцы. Таковых встречали и здесь, особенно среди руководителей партийно-советских, административных и хозяйственных органов. Они бесстыдно обзывали нас «изменниками», «предателями», «фашистами», «бандитами» и т.д. Мои сверстники были равнодушны к таким ярлыкам, но мне они наносили глубокие раны в самое сердце.
В июле 1952 года я написал первое письмо в Москву на имя председателя Президиума СП СССР Шверника Н.М., затем – председателя Правления СП СССР Фадеева А.A. Я просил издать учебники чеченского языка, произведения чеченских писателей, в местах проживания чеченцев в школах ввести преподавание чеченского языка. В Алма-Ате, Фрунзе издавать газеты на чеченском языке, организовать радиопередачи, чеченский театр, ансамбль песни и пляски. При Союзе писателей Казахстана или Киргизии создать отделение чеченских писателей и так далее…
По своей наивности я верил, что они не только ответят на мои письма, но и удовлетворят мои просьбы. Разумеется, они даже не ответили.

Затем я написал письмо заведующему народного образования Грозненской области с просьбой выслать мне книги на чеченском языке. Ответили, что таковых у них нет. Я начал поиски книг, в которых написано о чеченцах. В парткабинете Караванского РК ВКП(б) в томах Большой Советской энциклопедии (1937 г., т. 30) нашел статьи о Чеченской АО, о чеченцах, о Шамиле. Я тайком вырвал эти страницы, стащил журнал «Большевик», №13 за 1950 г. со статьей М.В. Багирова «К вопросу о характере движения мюридизма и Шамиля». Они сохранились у меня до сих пор.
Однажды в 1954 году в книжном магазине райцентра я нашел сборник стихов Р. Гамзатова «Год моего рождения», в котором прочитал стихотворение «Имам». Оно переполнило чашу моего терпения. Я начал серьезно изучать историю чеченского народа и Кавказа. Разумеется, в силу моих возможностей. Но в какой литературе написано об истории чеченского народа? Где достать ее? Я писал письма в Тбилиси, Орджоникидзе, Махачкалу. Но оттуда я ничего не получил. Я написал в Институт истории АН СССР и в редакцию журнала «Вопросы истории». Институт прислал мне список некоторой литературы, в которой написано о чеченцах, а редакция «Вопросов истории» – три журнала, в которых были опубликованы статьи, извращающие борьбу кавказских горцев против царизма в XIX веке. В частности, в журнале №9 1950 года была статья А.Даниялова «Об извращениях в освещении мюридизма и движения Шамиля», в №10 – статья Н.Смирнова «Шейх Мансур и его турецкие вдохновители».

В 1955 году в районном книжном магазине нашел интересную книгу «Кавказский этнографический сборник», выпуск 1, в которой перечислено огромное число литературы по истории чеченского народа. Я узнал, что эта литература хранится в Государственной библиотеке СССР им. Ленина. Я написал туда письмо, мне ответили, что они за плату высылают копии. Так я получил машинописные копии и микрофильмы А. Берже «Чечня и чеченцы», Г. Властова «Война в Большой Чечне», М. Острогорского «Завоевание Кавказа», М. Ольшевского «Кавказ с 1841 по 1866 год», С. Беляева «10 месяцев в плену у чеченцев», И. Клингера «Два с половиной года в плену у чеченцев», А.П. Свистунова «Очерк восстания горцев Терской области в 1877 г.». Из Тбилиси – сборник документов «Шамиль – ставленник султанской Турции и английских колонизаторов».
Из книги Ш.В. Мегрелидзе «Грузия в русско-турецкой войне 1877-1878 гг.», полученной из Тбилиси, впервые я узнал о переселении чеченцев в Турцию в 1865 г. Автор написал несколько строк об обстреле турками из пушек возвращавшихся на родину чеченцев, переселенных в Турцию в 1865 году. При этом сделал ссылку на архивные документы: ЦГВИА, ф. 400, Азиатская часть, оп. 9, д. 14, л. 8–10: «Капитан Зелений о переселении чеченцев. 28.XII. 1865 г.»
Я начал собирать материалы по этому вопросу, мне стоило огромного труда, чтобы получить копии документов из этого архива, о переселении чеченцев в Турцию в 1865 году.
Заработки мои и моей жены Мухажар в колхозе до последней копейки уходили на эти приобретения…

***

В извращении исторической правды о борьбе кавказских горцев против царских колонизаторов больше всех старались М. Багиров, А. Даниялов, Н. Смирнов и Ю.Б. Колосов.
Больше всех меня ошарашила статья А. Даниялова:
«Потерпев поражение при Ахульго, – писал он, – в штурме которого вместе с русскими войсками участвовало более 3 тыс. дагестанцев, Шамиль резко изменил ориентацию и стал опираться в дальнейшем уже не на дагестанцев, а в основном на чеченцев. Вместе со своим наибом Ахвердил-Магома Шамиль ушел в Чечню.
Чеченцы называли себя аристократами, господами гор, дагестанцев они считали «мужиками». Шамиль потакал чеченцам в их неприязни к дагестанцам. Поселившись в Чечне, он в 1939 году приказал своим наибам: «Дагестанцев, проникающих в Чечню, обирайте. Если они люди ученые, лишайте их жизни. У пришедших за кукурузой – отбирайте коней…» Шамиль потерял остатки своего влияния в Дагестане и стал опираться уже исключительно на разбойничью аристократию Чечни». (А. Даниялов. Об извращениях в освещении мюридизма и движения Шамиля. «Вопросы истории», 1950 г., №9, стр.10-11).
Своего соплеменника, областного партийного босса, поэтическим словом поддержал поэт Р. Гамзатов:

Что он охранял? Ярмо непосильного гнета,
Черный занавес лжи, униженье, и голод, и страх.
Для посевов – пожары, бесправье и тьму – для народа,
Для змеиных притонов – гнездовья в чеченских лесах,

Так закончил имам двадцатилетие обмана.
И сдыхать он не вернулся уже в Дагестан.
Труп чеченского волка, ингушского змея – имама –
Англичане зарыли в песчаный арабский курган…

(Р. Гамзатов. Год моего рождения. Москва, 1954 г.)

В период культа личности Сталина в работах некоторых историков национально-освободительное движение кавказских горцев в XVIII-XIX вв., даже вопреки оценкам классиков марксизма-ленинизма и исторической правде, объявили «религиозным», «реакционным», «антирусским», «инспирированным враждебными России иностранными державами». Народы же, которые десятилетиями самоотверженно боролись против царизма за свои социальные и национальные права, огульно объявлялись пассивной силой, беспомощной толпой, которая слепо следовала за горской феодально-клерикальной верхушкой, движимой реакционными идеями мюридизма. А руководителей этих движений объявляли «врагами России», «агентами и ставленниками» иностранных держав.
Фальсификации подвергли тогда не только дореволюционное прошлое чеченского народа, но и участие его в революционном движении, его героическую борьбу за власть Советов в годы Гражданской войны на Северном Кавказе и в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Некоторые историки северокавказского региона доходили до таких абсурдных утверждений о том, что чеченцы якобы не участвовали в революционном движении, враждовали с русским народом, являлись помехой для установления дружбы народов и носителями межнациональной вражды на Северном Кавказе, объективно помогали контрреволюции в 1918-1920 гг. Негласно, но упорно распространяли клеветнические измышления о том, что якобы чеченцы в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. изменили социалистической Родине, оказывали помощь фашистским захватчикам и т.д.

Эта фальсификаторская концепция преследовала одну цель – исторически, политически и идеологически обосновать и оправдать в глазах народов СССР и мировой общественности депортацию чеченского народа в феврале 1944 года. В своих суждениях и выводах некоторые историки противопоставляли чеченцев всем другим народам Кавказа как носителей всевозможных «антирусских», «религиозных» и прочих реакционных идей (А.В. Фадеев, А.Л. Даниялов, С.К. Бушуев, Я.Б. Колосов, Р.Г. Гамзатов и другие).
Чтобы не быть голословным, приведу три примера:
«Участие в общей борьбе против реакционного мюридизма сближало народы Кавказа между собой и с русским народом. Наряду с осетинской и кабардинской «милицией», вместе с грузинскими, азербайджанскими, армянскими добровольцами, абхазским ополчением в рядах русской армии действовали и отряды дагестанских горцев… Все народы Кавказа внесли свой вклад в дело разгрома реакционного мюридизма, оказав тем самым большую поддержку вооруженным силам России в ходе Кавказской войны. (А.В. Фадеев. О внутренней социальной базе мюридистского движения на Кавказе в XII в. «Вопросы истории», 1955 г., №6, стр.77).
Видите ли, на борьбу с мюридизмом вместе с русскими поднялись все народы Кавказа, кроме чеченцев, т.е. чеченский народ был приверженцем и защитником «реакционного мюридизма». По утверждению С.К. Бушуева и Ю.Б. Колосова, когда в 1877 году началась русско-турецкая война, все народы Кавказа вместе с русским народом поднялись против турок, а чеченцы подняли «антирусское восстание»: «Победа над англо-турецкими агрессорами и их пособниками-мюридами была завоевана великим русским народом вместе со всеми народами Кавказа – грузинами, армянами, азербайджанцами, осетинами, кабардинцами, горцами Дагестана, Черкесии, Адыгеи, не принадлежавшими к мюридам». (С.К. Бушуев. О кавказском мюридизме. «Вопросы истории», 1956г., № 12, стр.78).

«Очагом антирусского восстания явилась здесь Чечня… С самого начала восстания в Чечне остальное нерусское население Терской области (осетины, кабардинцы, кумыки) заняло определенно враждебную позицию по отношению к движению и оказывало большую помощь русским войскам в подавлении восстания… В ликвидации восстания активное участие принимали дружины и части милиции, укомплектованные дагестанцами. В составе Нагорного Дагестанского отряда, направленного на подавление восстания в Чечне, находилось до двух тысяч дагестанцев». (Ю.В. Колосов. Восстание на Северо-Восточном Кавказе в 1477 году и его характер. Автореферат. Москва, 1955 г., стр.14,16).
А ведь в русско-турецкой войне на стороне русских воевал Чеченский полк, который за боевые подвиги был награжден Императорским штандартом!

***

И вот я, 26-летний бесправный спецпереселенец, заочник бухгалтерского отделения сельхозтехникума, фактически без образования и жизненного опыта, не имея доступа к архивам, Госбиблиотеке СССР, не с кем посоветоваться, по своей наивности твердо решил восстановить историческую правду о чеченском народе, защищать его попранную национальную честь и достоинство, его человеческие права, голыми руками вступить в схватку с мощной, коварной машиной коммунистической идеологии. Этим решением я сознательно взвалил на свои слабые, хилые плечи колоссальную, тяжелую ношу, которую также сознательно влачил десятки лет, это стоило мне тысяч бессонных ночей, обрек себя на пожизненное физическое, моральное страдание и бедность.
В 1955 году я написал статью от руки в ученической тетради в клетку «О борьбе кавказских горцев против царских колонизаторов в XIX в.», направил ее в редакцию журнала «Вопросы истории». Вскоре мне вернули тетрадку с сопроводительным письмом, разумеется, с отказом напечатать. Я доработал статью, теперь, отпечатав на пишущей машинке, направил ее в журналы «Вопросы истории», «Вопросы философии», «Коммунист», «Преподавание истории в школе», «Советская этнография».

Все отказались напечатать ее. Вот характерный ответ журнала «Преподавание истории в школе»: «Ваша статья «О борьбе кавказских горцев…» не может быть помещена в журнале, так как в ней, несмотря на ряд правильных положений и выводов, вопрос о движении горцев под руководством Шамиля освещен недостаточно обстоятельно и глубоко… Совершенно обойден вопрос о значении присоединения Кавказа к России… Нет и оценки мюридизма и газавата; указания о том, что они были неизбежны, не дает права говорить, что они были сами по себе положительными явлениями…» и т.д.
Но я не думал отступать от своих идей и принципов. Я снова поработал над статьей. Машинистка районной МТС отказалась мне отпечатать ее. Вероятно, районные органы НКВД пронюхали о моей деятельности, запретили ей печатать мои рукописи, я купил себе портативную пишущую машинку. Уже в третий раз предложил статью журналу «Вопросы истории». Это было в марте 1957 года. Уже после возвращения на родину, в октябре 1957 года, наконец, я получил обнадеживающий ответ:

«Уважаемый тов. Айдамиров!
В ответ на Ваше письмо сообщаем, что Вашу статью о характере движения кавказских горцев в XIX веке, в связи с окончанием в журнале дискуссии по этому вопросу, мы не можем опубликовать в целом. Однако в одном из ближайших номеров журнала будет напечатана итоговая статья по этой дискуссии, в которой частично использован и материал Вашей статьи.

Зав.отделом истории СССР
досоветского периода М.Е. Соловьев».

В дальнейшем я потерял связи с журналом. Может быть, он сдержал слово, но я не получил номер журнала с этой статьей, возможно, ее вовсе не печатали.
Статья эта 38 лет пролежала в моем архиве, напечатала ее газета «Республика» в июле-августе 1994 г.

***

Я с детства любил читать художественную литературу. Читал и перечитывал все художественные произведения чеченских поэтов. Из них в моей памяти остался сборник стихов Арби Мамакаева «Теркан тулг1еш» с волнами синего Терека на обложке. Почти наизусть знал поэму «Аслаг1а и Селехьат». Из русских писателей читал и перечитывал переведенные на чеченский язык «Хаджи-Мурата» Л. Толстого, стихи А. Пушкина, М. Лермонтова, «Как закалялась сталь», «Рожденные бурей» Н. Островского, «Мать» М. Горького, «Мюнхгаузена», сказки братьев Гримм. У меня с детства было две мечты: работать учителем и стать писателем.
Огромное влияние на меня оказал грузинский писатель XIX в. Александр Казбеги. В середине 50-х годов ко мне попали его произведения в двух томах. Этот великий писатель-интернационалист подтолкнул меня к литературному творчеству.
После ряда неудач опубликовать статью о национально-освободительной борьбе чеченского народа против царских колонизаторов я решил описать эти события художественными средствами. В 1956 году я написал свой первый рассказ «Къонахалла» («Мужество») – первый кирпич моих будущих исторических романов. В основу рассказа я заложил трагедию Али и Мусхи, которую я услышал от стариков. Их судьбы я связал с борьбой чеченского народа за свою свободу и независимость. Рассказ я послал в редакцию газеты «Кьинхьегаман байракх» («Знамя труда») в Алма-Ате, которая начала выходить там после XX съезда КПСС. Но газета отказалась напечатать его по понятным причинам:

«Кьонахалла» ц1е йолуш ахь яздина дийцар оха лерана дийшира. Коьртачу декъана и дийцар вон дац. И дийцар дешча, гуш ду исбаьхьаллин произведенеш язъян хьайн некъ ахь тесна бита мегарг цахилар, яздарца говзалла лакхаяккхарехьа, мало ца еш, къахьега дезаш хилар. Вайна ма-хаъара, вай тахана Киргизеххьий, Казахстанеххьий дехаш ду, цундела и тайпа чулацам болуш яздина дийцар цкъачунна газета т1е ца тухуш сацадар бакъахьа хетта тхуна.

Литобъединенин
секретарь З. Джамалханов

22 август 1956 г.».

В то время в редакции газеты работал поэт Магомед-Салих Гадаев, уроженец с. Чурч-Ирзу, из нашего района. Когда я заочно учился на курсах колхозных бухгалтеров в г. Оше, я один раз встретился с ним. Наша беседа продолжалась около часа, но мы прониклись друг к другу глубокой симпатией. Это по его предложению я направил в газету рассказ «Къонахалла», поэму «Суртана хьалха», стихи «Ненан мотт», «Лермонтовн безамна». Потом я получил от Гадаева два письма:
«К сожалению, я не сумею дать тебе обстоятельного ответа: во-первых, я не историк, а во-вторых, не располагаю временем. Скажу прямо тебе и без преувеличения, что твои письма меня обрадовали до глубины души. Радостно видеть, что нашелся хоть один молодой человек, который решил посвятить часы досуга науке. А у нас почти не было и нет интересующихся науками.
Ты очень удачно подметил, что политическая сущность освободительной борьбы народов Северного Кавказа нельзя определить тем, что ее различные «вожди» имели или не имели какие-то связи с другими государствами. Что бы там ни думали или ни делали Шамиль и деятели мюридизма, наш народ боролся за свою свободу, против колонизаторской политики русского царя.
Ты молодец, Абузар: все правильно подметил, правильно растолковал. Продолжай в том же духе!
Твой Магомед-Салих. 11 мая 1956 г.».

«Ненан мотт» литаг1онна т1етоха ойла хилла хьаьвзира тхо дерриг а. Амма иза хазза кхачам болуш ца хийти. Лермонтовн хьокьехь ерг юкъаяьккхира оха, иза а ледара хийти. Цундела х1инца арайолуш йолчу литаг1онна т1е ца тухуш йиси уьш. Хьайн стихаш ледара хиларх, цец ма валалахь. Д1а ма-воллалу, дика стихаш язлуш ца хуьлу.
Ткъа хьан исторически рассказана ч1ог1а реза бу кхузарнаш. Амма кху сохьта х1оьттина йолу положени бахьана долуш, газете ца доккхуш сацийна ду иза. Вай ц1а г1ахь, цигахь арадоккхур ду вай иза, ткьа, кхузахь дисар нислахь, и хьан исторически очеркаш книга а йина, арахоьцур ю вай. Не отчаивайся!

Мохьмад-Салахь. 25 сентябрь 1956 шо.».

Таким образом, по политическим и идеологическим мотивам отвергли рассказ «Кьонахалла» и поэму «Суртана хьалха». Последняя тоже была посвящена национально-освободительной борьбе чеченского народа. А остальные стихи отвергли по художественным качествам. Правда, после, в 1957 году, эта газета напечатала «Ненан мотт», «Бералла» и «Лермонтовн безамна».

***

Летом 1956 года редакция газеты «Знамя труда» предложила мне переехать в Алма-Ату на работу в газете. В октябре я продал дом, скот, вышел из членов колхоза, собрался в Алма-Ату. После всего этого от Гадаева я получил известие о том, что в Алма-Ате ходят достоверные слухи, что партия намерена вернуть на родину репрессированные народы, что скоро должны издать Указ Президиума ВС СССР о восстановлении ЧИАССР, возможно, весною мы вернемся на родину, поэтому не переезжай в Алма-Ату.
Между тем, киргизская семья, которая купила наш дом, торопила меня освободить его. Я решил на зиму поехать в вахтерский город Сулюкта, где жила моя сестра и много мескетинцев. В начале ноября я и Мухажар переехали в Сулюкту. Там, 9 декабря 1956 года, родилась наша старшая дочь Яхийта. До нее у нас родились три сына. Старшие двое в четырехлетнем и двухлетнем возрасте умерли от кори. А третий, десятимесячный, умер при несчастном случае.
В Сулюкте я не поступил на работу, ибо 9 января 1957 года вышел Указ Президиума ВС СССР о восстановлении ЧИАССР, а 11 февраля его утвердил Верховный Совет. Я решил до выезда на родину заниматься литературным творчеством. Здесь я написал повесть «Ненан дог» и рассказ «Старг1а», которые вышли в 1961 году отдельной книгой.
В Сулюкте я начал подготовительную работу над будущей трилогией «Долгие ночи», т.е. сбор документальных материалов.

Заочную учебу в Бишкекском сельхозтехникуме я бросил, окончив пять курсов. В одной СШ г. Сулюкта я экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости.
В апреле 1957 года я поехал в Алма-Ату лично поговорить на месте о моих отвергнутых произведениях. В то время при СП Казахстана была создана секция чеченских и ингушских писателей, кажется, ее возглавлял Саидбей Арсанов. В редакции газеты «Знамя труда» я встретился с С. Арсановым, А. Мамакаевым, А. Хамидовым, А. Ведзижевым, А. Боковым, Х. Эдиловым, З. Джамалхановым, Р. Ахматовой (М. Гадаева тогда там не было, он уже уехал на родину).
На второй день моего приезда в редакции обсудили рассказ «Къонахалла» и стихи. Участвовали А. Мамакаев, А. Ведзижев, А. Боков, Х. Эдилов, З. Джамалханов. По рассказу выступил А. Ведзижев, по стихам X. Эдилов. Оба в пух-прах разнесли мои творения. Я расстроился. Тогда Арби Мамакаев взял мой рассказ, бегло прочитав его, обрушился на А. Ведзижева:
«Да это же замечательный рассказ! По сравнению с твоими рассказами, это выглядит как классический шедевр! Ты просто завидуешь!»
Конечно, я знал, что мой первый рассказ никакой не шедевр, что Ахмед во многом прав, однако слова Арби Мамакаева подняли мой дух, вселили в меня надежду, что смогу что-то сделать.
В Алма-Ате я провел неделю, жил все время в семье Зайндина Джамалханова.
Многие чеченские семьи возвращались на родину без разрешения. Получить его мне не удалось. Я послал свои документы в Грозненский пединститут. Конечно, я не собирался поступить в институт, хотел получить вызов на вступительные экзамены. Получив вызов, мы с Мухажар и Яхийтой выехали на родину. Свои вещи мы оставили у сестры, чтобы они потом привезли.

***

В Мескетах жили аварцы. Из 700 домов, которые были здесь до выселения, сохранилось 170. Наш дом сохранился, но не остались пристройки. В селе уже было около 100 чеченских семей. Аварцы уезжали, чеченцы возвращались постепенно. В селе открыли школу для чеченских детей. Наконец-то осуществилась моя давняя мечта: меня назначили учителем родного языка и истории. Все учителя были с семиклассным образованием, без педагогического опыта. Не было программ, учебников, иные ученики, которые учились в русских школах, имели больше знаний, чем их учителя.
В августе 1958 года меня назначили директором Мескетинской семилетней школы, я поступил на заочное отделение исторического факультета Чечено-Ингушского государственного пединститута.
Я продолжал собирать материалы о переселении чеченцев в Турцию в 1865 году и о восстании в Чечне в 1877 году. Особенно ценными для меня были полученные мною из Госбиблиотеки СССР копии трудов А.П. Берже «Выселение горцев с Кавказа», Г. Дзагурова «Переселение горцев в Турцию», Т. Омкевича «Материалы для описания русско-турецкой войны в 1877-1878 гг.», том IV, в котором были документы о восстании в Чечне в 1877 году.

Я начал писать отдельные главы будущего романа «Долгие ночи». Писал рассказы, небольшие повести. Когда наступил период хрущевской оттепели, я написал повесть «Кхолламан цхьа де» («Один день судьбы»), в которой описал депортацию чеченского народа, трагедию чеченцев в одном горном ауле Киргизии ровно через год, 23 февраля 1945 года. В 1962 году я предложил ее республиканскому книжному издательству, но оно не приняло ее даже для ознакомления с содержанием. Я обращался с письмами к первому секретарю обкома КПСС Яковлеву, в которых просил его о содействии в издании повести. Но мои письма остались без ответа. И эту повесть, как статью и рассказ «Къонахалла», я положил в архив на долгие годы. Повесть увидела свет только 20 лет спустя. Ее напечатали в «Орге» в 1992 году.
Но дела с изданием моих произведений обстояли в целом хорошо… В начале 60-х годов вышел ряд книг: «Ненан дог», «Винчу лаьмнашкахь», «Лаьмнашкахь серло», «Генарсолтин «хьуьнарш», «Тхан эвлахь». В альманахе «Орга» печатали главы будущего романа «Долгие ночи».
Школу постепенно я поставил на ноги. В районе ее считали самой лучшей. В 1959 году меня приняли в члены КПСС. С того времени вплоть до 1989 года был бессменным членом РК КПСС, депутатом райсовета. В 1963 году окончил исторический факультет ЧИГПИ. В апреле 1964 года в числе первых в республике мне присвоили почетное звание «Заслуженный учитель школы ЧИАССР», в том же году приняли в члены СП СССР.
Таким образом, мои служебные и творческие дела шли хорошо. Однако с 1965 года между мною и партийным руководством сложилась конфликтная ситуация, которая продолжалась более двадцати лет.

***

В начале 60-х годов КПСС пропагандировала концепцию о том, что малочисленные народы СССР в исторической перспективе обречены к естественной ассимиляции, а их языки – к исчезновению. Как вечная нация останется «великий русский народ», языком межнационального общения – «великий, могучий, богатый русский язык» и русская культура. Эта концепция не только пропагандировала, но осуществлялась постепенно, целенаправленно. В национальных школах постепенно вытесняли национальные языки, вводили обучение на русском языке. В осуществлении в жизнь этой политики особенно рьяно старались партийно-советские органы, деятели просвещения, науки и культуры нашей республики. В Чечено-Ингушетии первыми в РСФСР ввели обучение детей на русском языке с первого класса. Часы родного языка и литературы сократили до минимума. В 9-10 классах преподавание родного языка и литературы вообще отменили. В школах остро не хватало учебников родного языка и литературы. Вообще не издавали наглядных и методических пособий. Около 80% преподавателей в школах были без педагогического образования, половина из них не имела даже среднего образования.
Дети в шестилетнем возрасте поступали в подготовительные классы, где обучались на родном языке. Во втором году в первом классе они проходили ту же программу, теперь на русском языке, т.е. те же буквы, слоги, цифры, которые проходили в подготовительном классе. В связи с этим чеченские дети, чтобы окончить восьмилетку, должны были учиться на год больше, чем в русских школах. В республике не было программ и учебников, составленных с учетом национальной специфики, как в других национальных школах РСФСР. Чеченских детей обучали по программам и учебникам, предназначенным для русских школ. В связи с этим 95 % чеченских детей выпускали из школ безграмотными или малограмотными. Из-за трудностей, искусственно созданных в школах, многие подростки, особенно девочки, до окончания даже восьмилетки бросали школу.

Это было результатом деятельности бездарных, трусливых руководителей Минпроса республики, равнодушных к судьбе подрастающего поколения, вообще к судьбе чеченского народа. Между тем, министр просвещения республики на страницах журналов «Народное образование» и «Русский язык в национальной школе» и других центральных изданий упорно пропагандировал опыт чечено-ингушских школ, утверждая, что обучение на русском языке с первого класса в национальных школах дает положительные результаты. В то же время среди интеллигенции нашли псевдопатриотов, которые предлагали закрыть издания газет на чеченском и ингушском языках.

Продолжение следует.

Вайнах, №10, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх