Абузар Айдамиров. Дороги моей жизни*

Автобиографический очерк

Окончание. Начало в №№ 10,11

Руководство книжного издательства отнюдь не думало приступить к изданию романа и выдать мне аванс. К осени Галаев ушел на пенсию, а Лорсанукаев перешел на журналистскую работу.
Директором книжного издательства назначили Дзейтова Хажбекира Хусейновича, главным редактором – Гапаева Абдуллу.
Хажбекир Дзейтов был честный, мужественный, благородный человек, къонах в полном смысле этого слова. Его дети могут гордиться таким отцом. С первого же дня своего назначения на эту должность он начал всячески оказывать мне помощь в издании романа. Выдал мне аванс и по моей просьбе редактором рукописи назначил Хамзата Саракаева, при этом освободив его от всех других дел, поручил ему только работать над рукописью у себя дома.
Вскоре Власова А.В. перевели в Москву, а Бузуртанова М.О. на другую работу в республике. Новым секретарем стал Фотеев В.К. Мой непримиримый враг Тацитов А.И. остался на своей должности.
Кажется, это было в начале 1985 года. Когда я приехал в книжное издательство, Дзейтов Х.Х. встретил меня взволнованно. Он обращался со мною по имени и отчеству.

– Я с тревогой ждал вашего приезда, Абузар Абдулхакимович. Мне стыдно смотреть вам в глаза, – сказал он растерянно.
– Что случилось, Хажбекир? – спросил я.
– Да знаете, Абузар Абдулхакимович, меня вызвали в обком КПСС, категорически запретили издать роман «Молния в горах».
– Из-за этого ты так расстроился?
– Я же вам дал слово, теперь не знаю, что мне делать?
– А я думал, у тебя случилось какое-то несчастье! Моя книга не стоит того, чтобы ты так волновался. Я бы сжег рукопись книги, чтобы не упал волосок с твоей головы!
Хажбекир успокоился.
– «Молнию в горах» мы издадим обязательно, – сказал он, – только придется выжидать перемен в обкоме. Думаю, вскоре кое-кто уедет из республики. Теперь у меня одна просьба. Мы выдали вам аванс за «Молнию в горах». Первая же ревизия потребует взыскать эту сумму. Вы должны добровольно вернуть ее или мы вынуждены будем взыскать ее через суд. Подавать на вас в суд… это немыслимо. Денег у вас нет. Я слышал, что вы сказали Власову, что, пока не издадут «Молнию в горах», вы не будете печатать ни одной строчки в республике. Разрешите нам переиздать ваши ранние произведения и отпечатать новый роман «Подъемы», чтобы возместить выданный вам аванс?

Я дал согласие. Другого выхода у меня не было. Так в 1985 году вышла в свет книга «Ненан дог», в которую вошли все мои ранее изданные повести, рассказы, стихи, в 1986 году – незаконченный роман «Ирхеш» («Подъемы»).
В конце 1985 года книжное издательство вручило мне рецензию Ю. Айдаева на роман «Молния в горах», в которой он раскритиковал его, чтобы этот роман никогда не увидел свет. Конечно, по заказу Тацитова А.И.
Но и я тоже не остался в долгу. Я представил издательству справку по рецензии Ю. Айдаева на сорока машинописных страницах, в которой пункт за пунктом аргументированно опровергал его инсинуации.

***

1975-1986 гг. были для меня самыми трудными в жизни.
По заказу обкома КПСС и органов КГБ отдельные товарищи писали совершенно необоснованные, клеветнические измышления на «Долгие ночи» и «Молнию в горах». Чтобы опровергать их клевету, мне приходилось писать по десятку страниц на каждого. Не голословно, а аргументированно, ссылаясь на классиков марксизма-ленинизма, на научные труды по истории, литературоведению, философии и т.д. В те годы я поневоле хорошо изучил труды Маркса, Энгельса, Ленина, материалы съездов и пленумов КПСС. Некоторые мои письма и справки можно сравнить с добротными кандидатскими диссертациями по истории и литературоведению, по вопросам национально-освободительной борьбы народов мира.

Все рецензенты, которые отвергали «Долгие ночи» и «Молнию в горах», требовали от меня исключить из романов войну, жестокость царских генералов, истребление народа, уничтожение аулов, колониальный гнет и т.д. Предлагали писать только о прогрессивных последствиях присоединения Чечни к России, показать русские войска как освободителя чеченского народа от какого-то невидимого гнета, рабства и невежества. Местные рецензенты отвергали романы, ссылаясь на несоответствие их идейного содержания концепции о добровольном вхождении Чечено-Ингушетии в состав России. Чеченские оппоненты тонко, завуалированно, a нечеченские – открыто требовали осуждения в романах «реакционного ислама, чеченского духовенства».

Старший редактор издательства Н.П. Гриценко о необходимости проповеди атеизма:
«Автору необходимо подумать об атеистической теме романа. Очень уж спокойно он описывает мусульманскую религию, несколько героев, которых он с симпатией описывает – это муллы. Многочисленные упоминания о намазах, которые совершают герои романа, описание мусульманских обычаев и молитв рисуют чеченцев глубоко верующим народом, а так ли это было на самом деле? Таким образом, автору не удалось реализовать рекомендации рецензента».

Ю. Поваляев – редактор издательства:
«С помощью панисламизма господствующие классы мусульманских стран, разжигая национальную и религиозную рознь, стремились укрепить свои позиции и задушить национальные движения трудящихся Востока…
Среди чеченцев все громче раздавались голоса турецких эмиссаров: «Чеченцы! Объединяйтесь с братьями-мусульманами, идите в Турцию, единоверцы вам помогут». Эти корни не раскрыты в романе…»

Н.П. Гриценко:
«Еще раз советую автору выбросить из романа так называемую кавказскую войну, имама Шамиля и его приближенных…»

В. Чалмаев (критик):
«В вопросе об освещении роли ислама и исламизма, вопросе очень остром в наши дни, автор должен был придерживаться того направления, которое показывает глубочайшую мысль, высказанную на XXVI съезде КПСС… И так, две свои важнейшие задачи – задачу реального, т.е. антинародного смысла исламизма и предательской сущности наибов – роман не решает. Слабость романа – отсутствие и слабое раскрытие реакционной сущности исламизма…»

И. Минтяк – редактор издательства:
«Считаю, что роман в данном варианте по своему строю и духу несостоятелен, антинаучен… Пагубность «Долгих ночей» в современных условиях острой идеологической борьбы очевидна. Как очевидна пагубность и других работ А. Айдамирова – по тем же идейно-художественным мотивам (редактор имеет в виду путевые записки «Под чужим небом» – А.А.) …Исходя из марксистско-ленинских положений и документа о добровольном вхождении Чечни в состав России, категорически возражаю против издания «Долгих ночей» в предлагаемом варианте…»

Выше я привел рецензии только по двум книгам, и далеко не все. Кроме этих, были отзывы и на «Хронологию истории Чечено-Ингушетии», и на путевые записки «Под чужим небом», а также мои ответы на них. В этих многочисленных письмах я отвергал клевету на меня и на мое творчество, доказывал свою правоту, т.е. защищал правду об историческом прошлом чеченского народа. Каждое мое письмо было очередной схваткой, ударом оппонентам. Эта борьба походила на борьбу боксеров на ринге. Между прочем, об этом очень хорошо написано в статье А. Шайхиева и А. Осмаева «Фальши не приемлю никакой…» (Журнал «Ичкерия», 1993 год, №1).

***

Почти все мои произведения мне приходилось издавать с боем, потерпевшие поражение я откладывал в архив на долгие годы. Эта борьба отвлекала меня от литературного творчества. На эти опровержения я потратил огромное время, силы и энергию, чего хватило бы на несколько таких романов, как «Долгие ночи». А проведенные бессонные ночи, моральные травмы невозможно описать.
Последняя моя книга «Лаьмнийн некъашкахула» вышла в 1975 году. С тех пор до 1985 года в течение 10-ти лет не издали ни одно мое произведение. С мая 1979 года газеты не печатали мою публицистику. Я умышленно давал газетам очерки, статьи и отрывки из романа «Молния в горах», чтобы проверить позицию газет, вернее, отношение ко мне обкома КПСС и КГБ.
В то же время был наложен запрет на упоминание моего имени в печати, радио, телевидении. В печати появлялись статьи о чечено-ингушской литературе, но без моего имени. Накануне юбилейных торжеств 200-летия добровольного вхождения Чечено-Ингушетии в состав России, в 1981 году, в Москве издали книгу очерков Р. Ахматовой «Рассвет и горы», редактором которой был Тацитов А.И.

В разделе о чеченской и ингушской литературе были перечислены имена всех писателей: ушедших из жизни, ныне здравствующих, молодых и начинающих, кроме моего имени. То же самое и в статье М.О. Бузуртанова «Родство наших сердец», напечатанной в «Литературной России» в дни литературы и искусства Чечено-Ингушетии в Москве, в которых участвовал и я («Литературная Россия», 8 октября 1982 г.) Отсутствовало мое имя и в статье Ю. Айдаева «Во имя братства. Национальное и интернациональное в чеченской и ингушской литературе. («Грозненский рабочий», 11.06.1980 г.)
Кажется, это было в 1982 году. Из программ и учебников СШ исключили «Долгие ночи». Руками старшеклассников инквизиторским методом вырывали и сжигали страницы этого романа. Изъяли «Долгие ночи» со всех библиотек республики, даже конфисковали у многих частных лиц.

***

Между тем, все эти годы наша семья находилась в материально бедственном положении. Да и никогда мы не были материально обеспечены. Когда я учился в Москве, я и семья существовали на мою стипендию в 135 рублей.
Мои романы «Долгие ночи» на русском языке и «Молния в горах» на чеченском языке были включены в тематические планы книжного издательства на 1979 и 1981 годы. Включили их еще до моей опалы. Уверенный, что получу гонорар за эти книги, я начал строительство дома, в котором живу ныне. Деньги я занимал у родственников и односельчан. Потом книги не издали. Не осталось даже надежды на их издание. Я оказался в долгах. После моих встреч с Власовым А.В. каждый раз Мухажар спрашивала:
– Что тебе сказали? Издадут книги?
Чтобы не расстраивать ее, я бойко отвечал:
– Скоро издадут! Уже начали работать!
Проходили год за годом, а книги не издавали. Люди не напоминали мне о долгах, но их надо было вернуть. Чтобы не произносить имя моего брата Абу, Мухажар звала меня – Бузар. Однажды, когда я возвратился домой из очередной поездки в обком, Мухажар сказала мне:

– Бузар, ты что-то скрываешь от меня. Я по твоим глазам вижу, что-то творится в твоем сердце. Ты молча переживаешь, не делишься со мною. Между нами никогда не было тайн. Вместе делили счастье и горе. Почему ты не говоришь мне правду? Или боишься, что у меня не хватит мужества перенести очередной удар?
– Мухажар, наши книги не издадут… – ответил я одним духом.
– Почему?
– От меня требуют, чтобы я на одну треть сократил «Еха буьйсанаш» и убрал многие места со второй книги.
Она задумалась.
– Бузар, за нами много долгов. Не дай Бог, если кто из нас умрет, у нас нет ни копейки на похороны… А смерть идет по пятам. Что будет с нами завтра, знает только Аллах. Если мы умрем оба, как дети расплатятся с долгами? Нельзя ли пойти на уступки, сделать то, что говорят власти?
– Нельзя, Мухажар…

– Почему?
– Видишь ли, Мухажар, народ уже читал «Еха буьйсанаш». Если я переделаю роман в угоду властям, как я посмотрю людям в глаза? Они скажут, что я продался властям или струсил. Я вложил в эти книги свою душу, кровь. Я написал правду. Не хочу потерять свою честь и совесть под старость. Лучше будем жить в бедности, как мы жили с тобой более тридцати лет…
Она вскочила с места.
– Бузар, почему ты раньше не сказал мне это? Не изменяй ни одного слова из книг! Ради твоей чести вместе с детьми я умру с голода! В крайнем случае, мы с тобою пойдем побираться куда-нибудь далеко, где нас никто не знает. Ты только не падай духом, Бузар, сделай так, как тебе велят твоя честь и совесть!
Потом, чтобы расплатиться с долгами, мы с Мухажар решили продать нашу библиотеку. Я составил длинный список книг, поехал в Грозный. Директором книготорга был Руслан Мальсагов, бывший главный редактор книжного издательства, очень порядочный человек.
– Из-за финансовых затруднений я вынужден продать эти книги, – я положил список на стол. – И я не хотел бы, чтобы об этом узнали люди.
Руслан просмотрел список.
– Эти книги имеют огромный спрос. У нас их раскупят за час. Если мы примем их в магазин, мы должны удержать 20% комиссионных. В твоем положении это большие деньги. Мы оценим их максимальными ценами, и я пошлю к тебе покупателя, который закупит их оптом.
Спустя недели приехал один ингуш. Он на машине УАЗ сделал три рейса, увозя книги, вручив мне около десяти тысяч рублей. Проводив гостя, я вернулся в библиотеку. Мухажар сидела на полу перед опустевшими полками, держа голову обеими руками, и плакала навзрыд.

– Ты почему плачешь, Мухажар? – спросил я.
Она не ответила сразу.
– Ты начал собирать эти книги еще в Киргизии… Собирал более тридцати лет… В них были твоя радость и утешение… Я не должна была согласиться продать их…
Потом, успокоившись, сама начала утешать меня:
– Ничего, Бузар, когда у нас будут деньги, мы тебе купим такие же книги. Даже больше и лучше…
Мы поженились с Мухажар в сентябре 1950 года. Мне тогда было 20 лет, ей – 16. В день выселения она училась в третьем классе, и на этом закончилось ее образование. Она медленно читала мои произведения. «Долгие ночи» первого издания она прочитала дважды, когда читала второе издание, не успела дочитать, остановилась на 83 странице…
Мухажар была умной, доброй, милосердной, благородной, мужественной женщиной, верной, надежной спутницей моей трудной жизни. Преданная жена и добрая мать. Она никогда не жаловалась на нашу бедность. Она знала, что я делаю очень важное дело, морально поддерживала меня в самые трудные минуты. Ее любили и уважали все, даже если лишь один раз встречались с ней. Если я сделал что-то для нашего народа, в этом большая заслуга Мухажар.
1 апреля 1992 года в 10 часов утра в возрасте 58 лет она скоропостижно умерла от инсульта. Похоронили ее 2 апреля в 10 часов утра…

***

В феврале 1989 года работники народного образования Советского (Шатоевского) района и жители селения Агишты Веденского района, по инициативе общественно-политического движения, возглавляемого Лечи Салиговым, без моего ведома выдвинули мою кандидатуру в народные депутаты СССР по Гудермесскому избирательному округу № 397. В округ входили восемь районов: Веденский, Гудермесский, Надтеречный, Наурский, Ножай-Юртовский, Советский, Шалинский и Шелковской.
Когда Л. Салигов приехал ко мне с этой вестью, я выговорил ему:
– Вы поступили очень плохо. Почему вы сделали это, не спросив меня, без моего согласия?
– В этом не было надобности. Тебя выдвинул народ. Я приехал к тебе не за согласием. Райком, обком и прочие будут приставать к тебе, чтобы ты отказался баллотироваться. Я приехал к тебе, чтобы ты не попался на их уговоры. Мы ставим перед тобою альтернативу: народ или партия?
– Я всегда за народ. Но выборы же в руках партийно-советских органов. Они подберут кандидатуру, и народ изберет тех, кого ему навяжут. Они никогда не пропустят мою кандидатуру. Во-вторых, если даже меня изберут, из меня не получится политика или государственного деятеля. Лучше оставьте эту затею.

Салигов не хотел дальше разговаривать со мною. Сказал, что приедет делегация из Советского района получить мое согласие баллотироваться. На третий день приехали работники Советского РайОНО. Приехали хитро, захватив с собою Мусу Ахмадова. Знали, что я не откажу ему.
Как я и предвидел, обком КПСС и КГБ отдали руководству восьми районов и окружной избирательной комиссии указание не пропустить мою кандидатуру. В Советском районе все прошло благополучно, но руководство Веденского района закрыло на замок Дом культуры села Агишты, чтобы не допустить выдвижение моей кандидатуры. На глазах руководства района жители с. Агишты сорвали замок Дома культуры, провели собрание, заставили председателей райисполкома и сельского Совета заверить протокол собрания подписями и печатями.

Гудермесский окружной комитет отказался зарегистрировать мою кандидатуру. Более ста агиштинцев приехали в Гудермес, заняли здание горкома, где размещался окружной комитет, с требованием моей регистрации. Комиссия отказалась. Под давлением агиштинцев секретарь Гудермесского горкома КПСС Хадзарагов А.В. поехал в Грозный, привез секретаря обкома КПСС Бекова С.М. Но и ему не удалось уговорить агиштинцев, он вынужден был уступить им и дать указание зарегистрировать мою кандидатуру.
Нас было пять кандидатов в депутаты. Делегаты от восьми районов на собрание в Гудермесе должны были тайным голосованием избрать одного кандидата или альтернативных двух кандидатов. Порядок был такой: если один кандидат из пяти получит больше 50% голосов от выборщиков, он становится единственным кандидатом в депутаты. Если ни один из пяти не получит более 50 % голосов, то из пятерых – два, которые получили больше голосов, баллотируются в депутаты. Районные руководители подготовили делегатов против меня. Никого из посторонних в зал не пускали. Каким-то путем Мусе Ахмадову удалось проникнуть в зал и его пламенная речь оказала огромное влияние на делегатов. При тайном голосовании я получил 55% голосов. Но моя победа меня нисколько не радовала. Меня всегда удивляли люди, которые стремились занимать какие-то должности, посты, одним словом, быть руководителями. Сколько раз мне предлагали в районе должности заведующего РайОНО, зав. отделом культуры, редактора газеты, секретаря райкома КПСС, впоследствии председателя правления СП. Иногда и навязывали. Я отказывался. Мне претила зависимость, заискивание, раболепство многих людей перед вышестоящими. Все это противопоказано моему характеру, морально-нравственным принципам. Я хотел быть свободным, независимым, свободно заниматься творчеством. Это депутатство мне не нужно было еще и потому, что я начал работать над третьей книгой трилогии.

Надеясь на то, что, если со мною будет альтернативная кандидатура, меня не изберут на выборах, я обратился к делегатам с просьбой оставить со мной одного из четверых, который получил больше голосов. Мою просьбу удовлетворили. Однако на выборах избиратели отдали за меня 75% голосов. Таким образом, против своей воли, я стал народным депутатом СССР. Тем не менее за три года моего депутатства я сделал очень много добрых дел, особенно для простых людей.
С избранием меня народным депутатом СССР произошли положительные перемены в издании моих книг и публикации статей.
Добрейший и великодушный Хажбекир Дзейтов не замедлил использовать эти перемены. В 1989 году он издал «Молнию в горах», а в 1990 году переиздал «Долгие ночи» массовым тиражом – 30000 экз. В 1991 году – «Хронологию истории Чечено-Ингушетии» и, наконец, в 1992 году переиздал «Молнию в горах».
В августе 1991 года Указом Президента СССР меня, И. Базоркина и А. Сулейманова наградили орденом «Дружбы народов». Орден я не получил в связи с путчем ГКЧП и распадом СССР.

В 1992 году я представил издательству книгу, в которую включил повести «Кхолламан цхьа де», «Маршонан к1ентий» и историческую хронику «Калугера йийсар». Как сказано выше, «Кхолламан цхьа де», написанную в начале 60-х годов, книжное издательство отвергло по идейно-политическим мотивам. В 1992 году журнал «Орга» напечатал ее в незаконченном виде («Орга», № 3). «Маршонан к1ентий» составляла главы из романа «Маршонан ц1арах». «Калугера йийсар» то же самое – «Шемалан леламаш» в доработанном варианте. В издательстве долго возились с ней, лежала она и после типографского набора, потом я потерял надежды на ее издание. Оказывается, ее издали накануне войны. Об этом я и не знал. В 1997 году сын Магомед нашел одни экземпляр на базаре у книготорговца.
До 1987 года я не писал для газет после того, как запретили печатать мою публицистику. Когда вышел роман Е. Чебалина «Час двуликого», Ю. Айдаев и какой-то Мамаев (псевдоним) дали роману высокую оценку на страницах газеты «Грозненский рабочий». Тогда я написал статью «Кто же двуликий?» Герой, автор или рецензенты романа «Час двуликого»? «Грозненский рабочий» отказался напечатать ее. Тогда я послал ее в «Литературную газету», там тоже отказались. В марте 1983 года, в дни литературы и искусства Чечено-Ингушетии в Москве, я лично поговорил с главным редактором «ЛГ» по поводу этой статьи, но ничего не добился. «Грозненский рабочий» напечатал ее только после моего избрания народным депутатом СССР («ГР», 11.02.1990 г.).
После избрания меня депутатом работу над третьей книгой трилогии я забросил – был занят депутатскими обязанностями, в 1989 году много времени я уделял публицистике, выступлениям на радио и телевидении.

***

«…О люди! Мы создали вас мужчиной и женщиной и сделали вас народами и племенами, чтобы вы знали друг друга. Ведь самый благородный из вас пред Аллахом – самый благочестивый…» (Коран, 49 сура, 13 аят). «И распределили Мы их по земле народами; среди них и праведные, среди них и худшие, чем это. И испытали Мы их добром и злом, – может быть, они обратятся!» (7, 167). «…А если бы пожелал Аллах, то Он сделал бы вас единым народом, чтобы испытать вас в том, что Он даровал вам. Старайтесь же опередить друг друга в добрых делах (5, 53). «…Он вводит в Свою милость, кого пожелает, а несправедливые – нет у них ни покровителя, ни защитника» (42, 6). «…Да погибнет народ, который не верует!» (23,46).
Всевышний наделил каждый народ отличающими его от других психологией, характером, языком, обычаями, традициями и т.д., которые вместе взятые цементируют его единство, привязывают к родной земле, укрепляют родственные связи, оберегают его от внешней опасности и т.д. Если данный народ пренебрегает всеми этими дарами Аллаха, перенимает в худшем виде чужеродные язык, характер, обычаи и традиции, то этот народ сворачивает с истинного пути, Аллах подвергает его суровому испытанию.

Митинги и общественно-политические партии противоречат психологии, характеру, традициям и обычаям чеченского народа. Общенародные, тейповые, родовые и общинные вопросы всегда решались коллективно избранными народом мудрыми, честными, благочестивыми, мужественными старейшинами, и не на сборищах разношерстной невежественной толпы, а на Советах старейшин. Кроме того, ислам осуждает разделение единоверных мусульман на любые группы, партии и движения (6 сура, 160 аят).
В 1990 году, по проискам врагов чеченского народа, в республике разгорелись митинговые страсти, расплодились десятки общественно-политических партий и движений под политическими и религиозными лозунгами, которые привели к началу раскола единства народа. Потом коварно разбили народ на регионы, тукхумы, тейпы и внесли раздоры между вирдами. Затем создали карикатурный Мехк-Кхел из безграмотных, невежественных стариков.
Я видел в этих событиях грядущую национальную трагедию, которую описал в романах «Долгие ночи», «Молния в горах» и в «Хронологии истории Чечено-Ингушетии». Казалось бы, наконец-то образумятся те чеченцы, которые прочитали их.
В республику нахлынули чужеродные политические деятели, вернее – агенты, провокаторы, авантюристы из Прибалтики, Украины, Поволжья, со всех республик Кавказа, которые публично подстрекали чеченцев против России. Чеченцы – единственный народ в бывшем СССР – насильственным путем разогнал свой Верховный Совет и правительство, начал изгонять руководителей всех структур снизу доверху, проклинать, подвергать остракизму коммунистов и интеллигенцию, всех здравомыслящих соплеменников. Обезумевшие старики на митингах, махая посохами, со священными словами «Аллаху акбар!» призывали народ к священной войне против России и русских. Начали грабить государственное и общественное имущество, поезда, убивать и похищать людей и т.д.

Ведь ни один здравомыслящий человек, имеющий хотя бы среднее образование, если он не враг своего народа, не мог призывать к войне с Россией. Со времен Ивана Грозного Российское государство было завоевателем, захватчиком, поработителем других народов. В достижении своих захватнических, амбициозных целей оно было неразборчивым в средствах. Жестокое, вероломное, злопамятное, мстительное. Не зря Маркс, Энгельс и Ленин называли Российское государство «жандармом Европы», «хребтом», «оплотом», «резервной армией европейской реакции», «тюрьмою народов», самим «варварским государством в мире» и т.д.
В XVIII-XIX вв. и при советской власти чеченский народ систематически испытывал на себе неслыханную жестокость, вероломство, вандализм и варварство Российского государства. Свои исторические романы и «Хронологию истории Чечено-Ингушетии» я написал не только, чтобы восстановить историческую правду о чеченском народе, не только, чтобы защитить его национальную честь и достоинство, но и чтобы предупредить и предостеречь его от новых национальных трагедий. Чтобы он не повторял свои прошлые ошибки, не совершал необдуманные поступки, остерегался Российского государства, этого двуглавого хищника.
Чеченский народ столетиями обманывали чужеродные пришлые феодалы, имамы, разного рода приезжие и проезжие авантюристы, агенты иностранных держав. Я хотел, чтобы чеченский народ извлек урок из своего исторического прошлого, чтобы он никогда не стал жертвой чужих интересов.

***

Я прекрасно знал, что и на сей раз никто не услышит мой голос. Тем не менее совесть не позволяла мне молчать. Забросив работу над третьей книгой трилогии, я начал заниматься публицистикой. Из моих около ста очерков, публицистических статей, выступлений почти половина приходятся на 1989-1995 гг.
Я противник всякой войны и насилия в любой их окраске, под любым лозунгом, ибо, прикрываясь ими, государства, правители, политические партии, мафиозные группировки разжигают вражду между народами, развязывают войны, в которых погибают и калечат сотни миллионов простых людей, приносят народам неисчислимые бедствия.
Я не хотел, чтобы вечно доверчивый чеченский народ в очередной раз стал жертвой интересов российских политиков, мафиозных группировок, спецслужб иностранных государств.
Поэтому в своих статьях я призывал народ к разуму, единству, покорности Аллаху, следовать заветам и наставлениям пророка Мухаммеда (1.в.в.), не поддаваться обману, лицемерным призывам провокаторов, авантюристов, экстремистов и прочих, которые толкают чеченский народ в пропасть.
В этом отношении я следовал учению великого шейха Кунта-Хаджи (Дела реза хуьлда цунна), как противник всякой войны и насилия.

С такими призывами я обращался не только к народу, но неоднократно говорил в личных беседах с Джохаром Дудаевым в сентябре 1991 года, в ноябре 1993 года, 4 октября 1994 года в присутствии всех его вице-премьеров и приближенных. 30 сентября 1994 года я, Шайхи Арсанукаев, Якуб Вагапов, Магомед Музаев, Саид-Магомед Хасиев обратились к Д. Дудаеву с письмом, в котором предупреждали его о надвигающейся национальной трагедии, предлагали ему ряд мер по предотвращению ее и установлению мира и спокойствия в республике.
В январе 1995 года, когда шли бои в Грозном, Д. Дудаев послал ко мне своего доверенного человека посоветоваться со мною по ряду вопросов, как ему поступить в данной ситуации. Я предложил ему, пока военный перевес на стороне бойцов Сопротивления, немедленно заключить почетный мир с Россией, в котором Россия обязуется восстановить разрушенный город, нанесенный чеченскому народу материальный и моральный ущерб, привлечь к уголовной ответственности и наказать виновников войны и т.п.
В августе 1996 года, накануне хасавюртовской встречи с А.Лебедем, ко мне приехал А. Масхадов посоветоваться по поводу предстоящей встречи. Я говорил ему, что народу не нужна эта война, что он в крайне бедственном положении, и, если война затянется еще на один год, народ погибнет. Я уговорил его на приемлемых условиях подписать мирный договор с Россией.

***

В Иордании на арабском языке изданы мои книги: «По горным дорогам» (1985 г.), «Именем свободы» (1988) и «Долгие ночи» (1998 г.). Первые две книги перевел и издал генерал Хамид Юнус, а «Долгие ночи» – Набийл ибн Жабраил.
В конце октября 1990 года я посетил Иорданию. Со мной был Хасан Туркаев и Магомед-Саид Плиев. Переводчик и издатель на арабском языке «По горным дорогам» и «Завещания брата» генерал Хамид Юнус раньше был у меня в гостях. Теперь я побывал у него. Был я в гостях у Набийл ибн Жабраила. Тогда он работал над переводом «Долгих ночей».
Иорданские чеченцы устроили нам торжественный прием. На этом приеме два чеченца (один ученый, другой – генерал, дядя и племянник) упрекнули меня из-за исторической хроники «Одиссея Шамиля». Оказалось, что они оба по происхождению аварцы. Мне пришлось резко осадить их.
В Аммане меня как народного депутата СССР принял председатель парламента, с которым у нас состоялась беседа в течение часа.
Спустя 22 года после перевода на русский язык наконец в 1996 году в Москве издали «Долгие ночи». Издал роман главный редактор журнала «Нефтяник» Хожа Гериханов.

В июне 1996 года братья Хожа и Ихван Герихановы организовали в Москве презентацию романа «Долгие ночи», в которой участвовали ученые и писатели нашей республики и других республик Северного Кавказа. Спустя больше года в газете «Исламский порядок» появилась статья, в которой обливали грязью меня и нескольких участников презентации – докторов философских наук, профессоров Салмана Вацанаева и Андарбека Яндарова, доктора философских наук, профессора Светлану Алиеву (Кабардино-Балкария), президента Народной Академии ЧРИ Руслана Ахтаханова, даже Махмуда Эсамбаева, который вовсе не знал об этой презентации. (М. Тарамов. «Опять засветился!». «Исламский порядок», август 1997 г., № 19).
О предстоящей презентации я узнал за пять дней. Меня пригласили на это мероприятие в Москву, но я не поехал. Я не хотел посетить столицу государства, которое погубило более 100 тысяч женщин, детей и стариков, превратило в руины города и села моей страны, обрекло на голод и нищету мой народ.
В ноябре 1993 года ученый совет Государственного университета ЧР избрал меня Почетным профессором, в 1996 году Народная Академия и в 1997 году Академия наук ЧРИ – академиком.

В последние годы я написал мемуары «Дороги моей жизни» на более 600 машинописных страницах, в которых подробно рассказываю о моей жизни и творчестве, о семье, о друзьях, товарищах.
Друзей среди писателей у меня было мало. Арби Мамакаев, Магомед Мамакаев, Магомед Сулаев и Ахмед Сулейманов. Особенно близкими мне по духу были А. Мамакаев и М. Мамакаев. Впервые с Арби я встретился в апреле 1957 года в Алма-Ате. После возвращения на родину он работал литконсультантом в СП, тогда и началась наша дружба. Когда я приезжал в Грозный, он не разрешал мне ночевать в гостинице, приводил к себе, хотя они с женою Маей жили в тесной комнатушке на улице Р. Люксембург. Дружба наша продлилась ровно год. В августе 1958 года, когда в Грозном происходили античеченские выступления, Арби находился у меня в гостях. Ранее он перенес два инфаркта. Известие о событиях в Грозном у него вызвали третий и последний приступ инфаркта. Он умер на глазах своего двоюродного брата Альви Мамакаева (он работал тогда секретарем Ножай-Юртовского РК КПСС), его жены, заместителя министра здравоохранения республики Цутиева и главврача районной больницы.

Магомед Мамакаев был старше меня на двадцать лет. Тем не менее он относился ко мне как к ровеснику и с глубоким уважением. Он был талантливый поэт и писатель, мужественный, благородный человек.
Из молодых писателей верными мне друзьями остались Муса Ахмадов и Муса Бексултанов. В трудные для меня дни они всегда находились рядом со мною, морально поддерживали меня. Мухажар любила их как своих сыновей.
Среди национальных писателей у меня был один единственный друг – Нафи Григорьевич Джусойты из Южной Осетии. Мудрый, мужественный, всесторонне образованный человек, настояший горец. До 1989 года мы встречались редко, но переписывались часто. Будучи народными депутатами СССР, в 1989-1991 гг. мы встречались часто.
В 1999 году я завершил работу над третьей книгой трилогии. Я назвал ее «Дарц» («Гроза.) Книга посвящена событиям в Чечне и Ингушетии в 1901-1913 гг. Главный герой романа – известный абрек, национальный герой чеченского народа Зелимхан Харачоевский. Фонд памяти Зелимхана Харачоевского взялся за его издание.
Из того, что написано мною ранее, неизданными остались только путевые записки «Под чужим небом», более 100 машинописных страниц.
Ныне я работаю над своеобразным, так сказать, нравственно-философским трактатом «Вайн амалш» («Наши нравы»). Уже написано около трехсот машинописных страниц, из которых 90 страниц напечатала газета «Даймохк» (май-август 1994 г).

***

В этом очерке я кратко рассказал о дорогах моей жизни. Эти дороги с самого начала до сегодняшнего дня были тернистыми. Я пережил много горя, претерпел бедность. Но мне повезло с семьей. О Мухажар я рассказал выше. Наши дети Яхийта, Совдан, Машар и Магомед воспитаны в самых лучших обычаях и традициях нашего народа. Они скромные, добрые, милосердные, безгранично любят и уважают родителей. Все они получили высшее педагогическое образование. Яхийта и Машар – филологи. Совдан и Магомед – историки. Все дочери работают учителями. Машар хорошо пишет прозу, талантливый художник, надеюсь, из нее получится хороший литературовед и критик.
В свои последние годы жизни Мухажар предчувствовала приближение смерти. Умная, глубоко верующая, она не боялась смерти.
В последний год своей жизни с большим тактом, понемногу, обрывками она передавала мне завещание. Больше всего она думала о моей судьбе, как я буду жить без нее, кто позаботится обо мне. Не раз говорила мне, чтобы после ее смерти, спустя ровно год я женился на скромной, умной, доброй местной женщине, которая поймет мою душу, характер, будет уважать меня и дело, которому я посвятил свою жизнь, станет мне опорой на старости лет.

Спустя год после смерти Мухажар все четверо детей собрались у меня, рассказали, что мать взяла с них слово, что спустя ровно год после ее смерти они поженят меня. Оказалось, Мухажар говорила детям то же, что и мне. Я отказался. Потом они часто повторяли это, ссылаясь на то, что обязаны исполнить завещение матери. Просили, чтобы я сам выбрал себе жену либо разрешил им поискать подходящую женщину. Я строго запретил им говорить на эту тему.
Спустя некоторое время, боясь заговорить со мною об этом, они написали письмо на двух машинописных страницах, в мое отсутствие положили на мой рабочий стол. Они писали, что их мать была одинокой, т.е. без родителей, братьев и сестер, со слабым здоровьем, но ты ни разу не обидел ее, любил, берег, относился к ней с глубоким уважением. Никогда не употреблял алкогольные напитки, ни разу, даже в шутку, не ухаживал ни за одной женщиной. Был ей верным мужем, а для детей – добрым, заботливым отцом. Мы заботимся о тебе, писали они, но все равно тебе нужна жена, ибо вечером мы уходим к своим семьям, а ты остаешься один. Наша мать никогда не вернется. Женись сам или разреши нам позаботиться об этом. Мы будем относиться к ней с глубоким уважением, лишь бы она была к тебе добра и заботилась о тебе и т.д.
Уже прошло шесть лет после смерти Мухажар. Яхийта и Совдан, которые жили в Мескетах, всегда были рядом со мною. Яхийта ежедневно поздно ночью уходила домой. Совдан жила у нас дома. Обеим не только приходилось заботиться обо мне, но и принимать многочисленных гостей, которые приезжали ко мне. Я видел, что им очень трудно, но не решался дать им согласие по ряду причин.

Мухажар была умной, доброй, милосердной, преданной женой, готовой отдать свою жизнь за мою честь и достоинство. Она безропотно, мужественно прошла со мною долгий, трудный путь длиной в сорок один год и шесть месяцев. Только женщина чистой души, мужественная женщина, любящая, преданная жена могла перед своей смертью сделать такое завещание своему мужу и детям. Поэтому совесть обязывала меня быть верным ее памяти. Мог бы я найти вторую такую, как Мухажар? А если судьба сведет меня с глупой, черствой или равнодушной к тому делу, которому я посвятил всю свою жизнь женщиной? Совесть не позволяла мне привести другую в дом, в котором жила всеми любимая мать. Я знал, что такое мачеха. Хотя дети и упрашивали меня жениться, им тяжело будет видеть чужую в доме, в котором жила их мать. Да еще, если мачеха будет черствой, бездушной, не полюбит их, она принесет разлад в семью, нарушит мир. Вот почему я упорно отказывался жениться.

На седьмой год после смерти Мухажар дети тайком от меня сами начали искать мне жену. Магомед и Машар, которые жили в Грозном, нашли Хадижат. Она работала в Министерстве сельского хозяйства. Магомед и Машар подружились с ней, близко узнали, изучили ее характер, семью, прошлое. Она была замужем, родители выдали ее за нелюбимого человека, на третий год развелась, с десятимесячным сыном вернулась к родителям. Тринадцать лет жила с родителями и с семьей старшей сестры. Ей было тридцать восемь лет. Жизнь не баловала ее.
О замужестве не думала, боялась повторить первую ошибку. Магомед и Машар полюбили ее и, наконец, предложили ей выйти замуж за своего отца. После долгих уговоров она согласилась.
Мать и сестры не возражали. Потом приехал Магомед, со слезами на глазах просил меня дать согласие. Я выговорил ему, что они без моего ведома и согласия устроили это дело. Отказаться я не мог, ибо этим поставил бы в крайне неудобное положение Магомеда, Машар, Хадижат и ее родственников.

Я поехал в Грозный, Машар устроила нашу встречу. С Хадижат мы встречались несколько раз. Она оказалась умной, образованной, скромной, миловидной молодой женщиной. Я рассказал ей о Мухажар, о детях, почему я не женился до сих пор и, если я решусь жениться, какая женщина мне нужна. Хотя и известный, но человек я бедный и т.д. Кроме того, я старше ее лет на тридцать, такая разница впоследствии может оказать нежелательное влияние на наши взаимные чувства. Хадижат сказала, что бедность, житейские невзгоды ее не пугают, а разница в возрасте не помеха взаимным чувствам, лишь бы человек был добрым, милосердным и благородным, что для нее большая честь стать моей супругой, но ни одна женщина не может заменить Мухажар, сказала, что и раньше слышала о ней много хорошего. Заменить детям родную мать тоже никто не сможет, но она будет любить их, будет добра к ним, ибо у нее такой характер. Однако у нее сын. Ради него она жила и живет, без его согласия она не может выйти замуж. Но, не по годам умный, серьезный, сын Аюб дал ей свое согласие и благословил наш брак.
Министром сельского хозяйства, где работала Хадижат, был Алсултанов Лом-Али, которого Мухажар и я любили как своего сына. Решение данного вопроса я поручил ему, и Лом-Али решил все вопросы, связанные с нашим браком.
25 октября 1998 года Лом-Али и Магомед в сопровождении большой свиты моих друзей привезли Хадижат в мой дом. Яхийта и Совдан заранее подготовили все, чтобы принять Хадижат, в том числе и гостей. Труд Мухажар и мой по воспитанию детей не пропал бесплодно. Я думал что когда в дом приведут другую женщину, они растеряются, будут плакать, как в таких случаях обычно поступают дети. Яхийта и Совдан сами встретили ее, высадили из машины, обняли и ввели в дом. Это вовсе не значит, что их сердца не кипели от горя. Но они не выдали себя, вели мужественно и благородно.
Так я женился на Телиповой Хадижат Селимсолтановне, родом из Ведено, харачоевского тейпа, дочери Селимсолта, уважаемого в районе и далеко за его пределами участника Великой Отечественной войны, и Наисат из простой, благородной чеченской семьи.

Аллах и на сей раз оказал мне Свою милость. Хадижат – добрая, милосердная, скромная женщина, проявляет ко мне всестороннюю заботу, с глубоким уважением относится к моим творческим делам, морально поддерживает меня, старается оказать практическую помощь. И самое главное – с глубоким уважением чтит память Мухажар. Очень любит моих детей, внуков и внучек. И это чувство у них взаимное.

***

В октябре мне исполнится 70 лет.
Я прожил эти годы честно. Я был честен и перед своей семьей, и перед своим народом.
Многие ученые и писатели стыдятся своих трудов, написанных при советской власти. Мне нечего стыдиться. Все написанное мною, хорошее и плохое, я написал сознательно, добровольно. Я трудился не ради славы и материальных выгод, а ради моего народа, надеясь, что мои труды принесут ему хотя бы мизерную пользу.
Из-за моих жизненных позиций, принципов, неумения преклоняться и пресмыкаться я никогда не пользовался благосклонностью властей. В последние годы живу на скромную пенсию, которая ныне достигла 430 рублей. В эти трудные годы материально меня поддерживали мои родственники – Лом-Али Алсултанов и Умар-Хаджи Янсуков. Если бы не их поддержка, я давно впал бы в крайнюю нищету.
Но я остался верен своим принципам. Лучше жить и умереть нищим, чем жить богатым, но бесчестным. Я не забыл ни одного из моих благодетелей, которые оказали мне моральную и материальную поддержку в трудные дни моей жизни. Их имена написаны в моих мемуарах «Дороги моей жизни».

Июль 1999 года.

*Публикуется в сокращении.

Вайнах, №12, 2013.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх