Абдулла Гапаев. Рыцарь на сцене и в жизни.

(К 100-летию первого министра культуры ЧИАССР из чеченцев Вахи Татаева)

К действующему чиновнику почти всегда относятся отрицательно, особенно молодые специалисты-максималисты: он, мол, губит таланты, стоит преградой на пути всего нового, прогрессивного, тормозит общественное развитие. Наверно, в этом есть доля правды. Чиновник представляет государство, а интересы государства и общества совпадают не всегда. Государство – это огромная, мощная система, которая функционирует по своим законам. Человек, попадая в эту сферу, часто вынужден отказаться от многого, и от своих взглядов и от своих надежд.


Ваха Татаев тоже не избежал такого к себе отношения. Все же этот человек оставил в чеченской культуре и искусстве глубокий след, он отдал этому делу без малого 50 лет. Его заслуга в том, что он на голом месте возродил и поставил на ноги все институты национальной культуры. Актер по образованию, (студент той предвоенной актерской студии в ГИТИС), Татаев был еще и талантливым администратором по призванию. Он более 20 лет возглавлял Министерство культуры Чечено-Ингушской Республики и показал себя блестящим организатором, каких не было до него и после него. Такие чиновники встречаются редко. Его многолетний опыт руководства заслуживает отдельной книги. К сожалению, вряд ли найдется исследователь, достаточно знакомый с его опытом и с ним самим.

Ваха Ахмедович Татаев родился 15 декабря 1914 г. В 1941 г. в самый трудный для страны момент, в начале Великой Отечественной войны он вступил в партию. За достигнутые успехи в сценическом искусстве в 1959 году ему присвоили почетное звание Народный артист ЧИАССР, его избрали депутатом Верховного Совета ЧИАССР первых двух созывов 1958 и 1963 гг., в 1957 г. назначен министром культуры ЧИАССР.
В 1961 г. окончил ГИТИС. В 1962 году – ВПШ ЦК КПСС, награжден медалями СССР, Почетными грамотами Верховных Советов Казахстана, СОАССР, ЧИАССР.

Ваха был влюблен в искусство с детства. Когда в село Девкер-Эвл, откуда он родом, изредка привозили еще немое кино, 10-11-летний мальчик приходил задолго до начала фильма и занимал лучшее место. А потом до глубокой ночи рассказывал сверстникам содержание фильма. Он слышал от старших, что в городе кино показывают каждый вечер, что играют артисты. С тех пор он мечтал жить и учиться в городе. Мечта исполнилась в 1929 году: его приняли на Грозненский рабфак. Попав в город, Татаев стал постоянным посетителем кино, театров, участником клубных мероприятий. Его любовь к искусству росла, и он с головой ушел в художественную самодеятельность учащихся рабфака.

В 1931 году Татаева назначили заведующим клубом в Горячеводске, где он организовал разные кружки самодеятельности. Ваха не только руководил кружками, но и сам играл в спектаклях. Заметив его тягу к искусству и трудолюбие, в 1934 году руководство назначило его сначала заместителем директора, а потом и директором кинотеатра имени Челюскинцев. До 1938 года он работает еще заместителем управляющего «Севкавкино». Татаев делал все для удобства зрителя, чтобы смотреть кино могли как можно больше людей.

В 1938 г. в двадцать четыре года Татаева назначили директором Чеченского драматического театра. И здесь он сразу направил все свои силы и энергию на то, чтобы улучшить работу театра, и вскоре понял, что главным препятствием творческого развития актеров и самого театра является профессиональная неграмотность артистов и других сотрудников театра. Он принял самое активное участие в организации Чечено-Ингушской актерской студии в Московском государственном институте искусств, а в 1939 г. и сам стал студентом этой студии. Татаев был одним из лучших студентов студии, и получал стипендию имени Островского. Следует отметить, что педагоги в институте обнаружили у него незаурядные актерские способности, оценили их и помогли им развиться. К тому же молодой человек обладал выдающимися внешними данными, так необходимых для сцены: высокий под 2 метра рост, крупные черты лица, звучный голос. Ему поручили роль Отелло в пьесе великого английского драматурга Шекспира. Редкий артист не мечтает о такой роли. Ваха Татаев сознавал ответственность, и потому стал готовить роль со всей тщательностью. Часто ходил по московским театрам, смотрел игру других артистов, изучал их мастерство, если удавалось, то беседовал с мастерами сцены, читал различную литературу.

Начало Великой Отечественной войны в 1941 г. помешало Татаеву окончить институт. Почти вся мужская часть студии добровольцами ушла на фронт в составе Московского ополчения. В студии обучались девушки, доставить их домой поручили Вахе Татаеву и Абдулде Хамидову. По приезду домой Управление по делам искусств РСФСР назначило его директором Чечено-Ингушского театра. Но он не бросил актерскую работу. Ваха Татаев был играющим директором. В том же году Татаев вступил в ВКП (б). В 1942 г. Татаева назначили начальником Управления по делам искусств, но и эту работу он совмещал с работой актера в театре. За это время он создал в театре ряд ярких образов. Однако сценическая жизнь Вахи была короткой, он сыграл в театре всего 6 ролей, но их заметила критика и запомнила публика: капитан Ибрагимов в одноименной пьесе Базоркина, Сурхо в пьесе Гадаева и Батукаева «Сурхо, сын Ады», Олеко в «Олеко Дундиче» Каца и Ржешевского, генерал Завьялов в «Накануне» Афиногенова, Берс в «Тамаре» Базоркина. Роли Татаева отличались глубоким внутренним содержанием и высоким исполнительским актерским мастерством.

В газете «Грозненский рабочий» Е. Кречетова писала: «Героя пьесы Сурхо играл Татаев. Это его первый дебют в большой ответственной роли. У Татаева хорошие данные. Его Сурхо – порывист и горяч, доверчив и мечтателен. Авторы не дали Сурхо большого разнообразия чувств и мыслей. Но имеющийся драматургический материал Татаев несет ярко, с достаточной глубиной и силой».
Советская армия и народ сражались с фашистскими войсками, Татаев не жалел свои силы, чтобы помочь фронту. Он организовал артистические бригады, чтобы давать концерты солдатам на фронте и в тылу, сам активно играл в спектаклях, участвовал в концертах. Кроме того, вел агитационно-разъяснительную работу на призывных пунктах, часто выезжал на фронт с концертными бригадами. За эту работу он награжден Почетными грамотами, ему объявляли благодарности.

Гапаев111
Буквально за две недели до депортации чеченцев и ингушей, 5 февраля 1944 г. на страницах «Грозненского рабочего» появилась статья Матвея Грина, где он, в частности, писал о Татаеве в роли Олеко Дундича: «Лев с сердцем ребенка» – так сказал об Олеко Дундиче маршал Ворошилов. Артист Татаев, исполнитель центрального образа пьесы, в своей работе над ролью внутренне хорошо ощутил смысл этой ворошиловской фразы. Татаев показывает нам Дундича лихим, отважным воином, человеком легендарной смелости, полным бесстрашия и верности долгу. Артист правильно нашел соединение мысли и страсти в этом образе. Разумеется, сценические образы, созданные Татаевым, были выигрышными и своей актуальностью: Сурхо – освободитель отчих земель, Олеко Дундич – борец за свободу народа воспринимались публикой с особой остротой во время Отечественной войны. Однако без глубокого проникновения актера в образы героев, без его акцентов на время, что говорит о его актерском мастерстве, такое восприятие было бы невозможно».

С 1944 г., как только приехал в Казахстан, Татаев работает в искусстве. В 1944-45 гг. заместителем директора Джамбульского областного театра, директором кинотеатра «Октябрь». В 1945-1948 гг. он заместитель директора Алма-Атинского театра для детей и юношества. В 1948-1951 гг. – заместитель директора театра оперы и балета имени Абая, а с 1951 г. – директор эстрады и заместитель директора филармонии имени Джамбула Джабаева.

Руководство Казахстана при представлении его к очередной награде давало нашему земляку такую характеристику: «За время работы в учреждениях искусства Казахстана Татаев показал себя компетентным специалистом, с глубокими знаниями, он принимал активное участие в подготовке и воспитании творческих работников, пользовался уважением и авторитетом. Татаев прилагал все усилия в удовлетворении эстетических нужд трудящихся республики, в их концертном обслуживании, в пропаганде среди населения казахского искусства, в подготовке национальных кадров».

Татаев награжден медалями «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За доблестный труд в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», получил множество Почетных грамот, благодарностей, ценных подарков. Татаева избрали депутатом одного из райсоветов Алма-Аты. Для спецпереселенца это было признанием его профессионализма в работе и исключительных заслуг в культурном строительстве.
Звездный час Татаева пришел, когда восстановили Чечено-Ингушскую Республику. В 1957 г. он занимает должность начальника управления по делам культуры и искусства при Оргкомитете по восстановлению Чечено-Ингушской Республики, а в 1958 г. его утверждают министром культуры восстановленной Чечено-Ингушетии, и он в течение двадцати лет бессменно возглавляет это ведомство.

Татаев был красивым, очень представительным мужчиной. Я учился в Ленинградском театральном институте, видел его до этого лишь один раз, мельком, когда ехал поступать в институт. И вот он приехал в Ленинград проведать своих посланцев, студентов Чечено-Ингушской актерской студии и театроведческого факультета. Институт, особенно женская часть, были в восторге от его импозантной фигуры: «Вот это министр!» – говорили они с завистью.

Потом мы работали под его руководством. Были молодыми, потому максималистами. И считали министра культуры камнем преткновения, как в наших личных успехах, так и в развитии национального искусства: это он не дает нам развернуться, как положено; это он не дает ставить те пьесы, которые мы считаем нужными, не выпускает поставленные спектакли, когда ему не нравятся наши акценты в них, хотя никто не смог бы назвать ни один спектакль, который он снял. Он только откладывал явно сырые из них, и требовал их доработки. В общем, министр был для нас воплощением чиновничьего произвола. Мы не знали подводных течений официальной политики, не знали, в каких тисках был он сам, сколько нервов, сил он тратил, доказывая обкому партии, а именно там решались подобные вопросы, что стыдно богатейшей республике Северного Кавказа, плавающей в нефти, не иметь достойные театральные и концертные здания. Русский и национальный театры, театр кукол, филармония, ансамбль песни и танца ютились в убогих приспособленных помещениях. Гастролерам от Кремля, временщикам, которые возглавляли республику, не было дела до культуры и искусства вообще, а до национальной культуры и искусства особенно. Не было дела до науки, хотя любили рапортовать об успехах республики в этих областях.

Высокие государственные награды наместники Москвы получали не за развитие науки и культуры республики, а за добычу чеченской нефти. Добро бы грамотной добычи, а то вычерпывали варварски, до 30 процентов оставляли в земле, пустоты не заполняли технической водой, не занимались  рекультивацией испорченных сельскохозяйственных земель. Торопились получить награды и уйти на повышение. Миллиардные прибыли от нефти в валюте оседали в Центре, республику постоянно упрекали в нахлебничестве, называли дотационной обузой: «Москва кормит провинции». Москва под метлу забирала из провинций все, а потом заставляла их стоять у Спасских ворот Кремля с протянутой рукой. Бывали случаи, когда сердце просителя не выдерживало, и он замертво падал у двери московского чина. Эта политика не изжита и сегодня, будто в Москве бьют нефтяные фонтаны, лежат россыпи алмазов, колосятся пшеничные поля и сосредоточены все полезные ископаемые страны.

Чеченский театр по праву считался одним из сильнейших среди национальных театров Российской Федерации. Ваха Ахмедович постоянно ругал его, особенно художественное руководство. Я тогда был заведующим литературной частью театра. Он тыкал нам в лицо каждой публикацией в прессе, если там было хоть одно критическое слово. Вот один пример. В 1971 г. шел смотр национальных театров. В Грозном работала группа специалистов Министерства культуры РСФСР, театральных критиков, журналистов из театральных изданий. В статье в «Грозненском рабочем» моя коллега, как и я выпускница Ленинградского института театра, музыки и кинематографии, Жанна Плиева из Осетии, высоко оценив творческие возможности актеров, режиссуры, сказала, что репертуар театра не современен, не разнообразен по жанрам. Его составили пьесы во многом однообразные, повествующие о прошлом народа. Плиева также писала, что в некоторых спектаклях доминирует этнография, в создании отрицательных персонажей преобладает прямолинейность и категоричность; что да, театр должен идти в ногу с народом, но быть чуть-чуть впереди.

    Гапаев222
Театр временами, действительно, опускался до вкуса непритязательной части зрителя. Критика была справедливой. Но кому нравится критика, особенно справедливая? Мы, работники театра тоже были недовольны статьей. А Татаев просто пришел в ярость. Он собрал руководство и кричал: «Ну, сколько раз я вам говорил? (Это была правда). Привыкли, что вас считают приличным театром. Вы когда-нибудь вылезете из этого болота». Как мы тогда ненавидели Татаева, эту статью и ее автора Жанну Плиеву!

Взаимоотношения с министром мы считали вечным конфликтом отцов и детей: дети прогрессивные, а отец ретроград. Тогда мы не понимали его ревнивую любовь к нашему театру. Он и года не прожил после оставления должности.
Министру, отрасль которого финансировалась по остаточному принципу, трудно было получать квартиры для артистов. А Татаев ежегодно выбивал, иначе не скажешь, до 10 квартир. В его бытность министром артисты получили наибольшее число званий, именно он повышал им категории. Я не идеализирую Ваху Ахмедовича, конечно, он был не ангел, на его месте это просто было невозможно, всем не угодишь.
Гапаев333
За плечами Татаева был громадный практический опыт талантливого администратора, который давал ему право и смелость в отстаивании своей точки зрения. В Министерстве культуры Российской Федерации он был постоянным дуайеном министров культуры северокавказских автономных республик. Я помню, как он решительно спорил на бюро обкома партии. Не всякий министр решался повышать голос на заведующего отделом обкома, а на секретаря обкома по идеологии тем более. Ваха Татаев решался.

Остается только завидовать плеяде руководителей республики того времени: Муслиму Гайрбекову, Вахе Татаеву, Мухари Умарову, Магомеду Индербиеву, Абдул-Хамиду Хамидову и другим – они были профессионалами, работали в тесном сотрудничестве, поддерживали друг друга, потому и работали долго и успешно. Их сменили руководители совсем другого порядка, превратившие кадровую политику и их, так называемую, ротацию в прибыльный бизнес: они начали торговать должностями.
А кто покупал?

Естественным результатом этой политики стала стремительная деградация чиновника, резкое падение его профессионализма и компетентности. И как логическое следствие – коррупция, продажность чиновников, тотальное взяточничество. Купив должность, чиновник торопился возместить расходы. Это был серьезный сигнал, что режим поедает сам себя, сигнал грядущего дикого капитализма, где эти болезни обнаглеют еще больше и разовьются в раковую опухоль.
К счастью Ваха Татаев не дожил до этого. Пусть эти строки будут хоть небольшой данью уважения памяти талантливого администратора – первого министра культуры из чеченцев.

Вайнах, №8, 2014.

Оставить комментарий

Ваш E-mail будет скрыт. Отмеченные поля обязательны к заполнению *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Вверх